Аксиома параллельности

х х х

«Опыт — не то, что случилось с человеком, а то, как он использует случившееся с ним».

Новая реальность II, 8 лет или 96 месяцев или 417 недель или 2922 дня или 70128 часов или 4207680 минут или 252460800 секунд… спустя Сколько раз мы проходим мимо? Не замечая в толпе, обходя стороной, или, идя навстречу друг другу по пешеходному переходу, — не заглядываем в глаза. Проносимся по касательной, задеваем плечом, стоим в очереди в магазине, смотря в экраны смартфонов. Ставим лайки одним и тем же постам, слушаем одну и ту же музыку, и всегда… всегда смотрим на одно и то же небо. Возможно, взгляды пересекаются именно там? Сен Линь не соврала — они действительно встретились восемь лет спустя. Чжань даже умудрился отсчитать приблизительные сутки, когда это произойдет, и не придумал ничего лучше, кроме как… просто гулять по Пекину. Без надежды надеясь. Совершенно забыв о такой мелочи, как курьерская доставка, заказанная на этот самый день. За всё то время, что он шатался по городу, было съедено около семи единиц уличной еды (фрукты в карамели, две плошки риса с острой курочкой, пельмешки и еще раз пельмешки), выпито — три жестянки пива (а развезло-то уже после первой), а пройдено — более двадцати тысяч шагов. В среднем, Сяо Чжань прослушал три плейлиста с продолжительностью по сорок минут, некоторые — на повторе. Провел в примерочных около двух часов, испытал кризис идентичности, не в силах определиться с покупкой рубашек и обуви, так что купил всё (оформив, опять-таки, доставку на дом, чтобы не тащить). Когда он подходил к своему дому, оставив позади пост охраны («Добрый вечер, господин Сяо», «Хорошего отдыха, господин Сяо») — жилой комплекс свечей-стекляшек элитного класса, со своим мини-парком, чередой фонтанов, кофеен и маркетом,  — он обратил внимание на мотоцикл, возмутительно припаркованный чуть ли не на газоне. Мелькнула мысль «какая дерзость, есть же паркинг», и тут же погасла, придавленная свинцом слегка депрессивных рассуждений. Чжань запустил четвертой жестянкой от пива в мусорный бак, прошел к двери, набирая код. Презрительно кинул взгляд на лифт в конце холла. И свернул к лестнице. За эти восемь лет у него с этим способом передвижения (лифтами) натянулись отношения: он прекрасно помнил, как они встретились с Ван Ибо в первый раз, в той жизни, где всё и началось. Иногда казалось, что Чжань всё себе придумал, но его память насчёт тех событий была ясной, в то время как какие-то бытовые мелочи он с легкостью мог забыть, начиная со встреч, заканчивая оплатой счетов (спасибо, его секретарь лишь недавно позволила боссу прозреть и скачала ему приложение для автоматической оплаты всего и всюду). Возвращаясь к теме лифтов: каждый раз, когда Чжань ожидал его прибытия, будь то бизнес-центр, торговый центр, собственный дом или что угодно ещё, он подсознательно ждал, что из створок на него вывалится Ван Ибо. Так было бы логично и красиво, разве судьба не любит такие штучки? Оказалось, что нет, а Чжань — слишком много хочет. Восемь лет. Положа руку на сердце — это дохрена. Чжань мог бы начать жить иначе, не соблюдая странный целибат и не вздыхая при каждом удобном случае. Попробовать если не забыть, то игнорировать «весь этот бред о тебе», не зацикливаться на мнимых знаках (кто-то напел мелодию, которую Ибо любил мычать себе под нос, когда они жили в том странном месте — пульс сразу под двести, за что, Liang Bo), не выворачивать шею на мотоциклистов (это зеленый шлем? Нет? Он говорил, что у него зеленый), не следить за юными гонщиками (таких всего пару человек, и никто из них — не Ибо), мониторить восходящих звезд китайского и корейского шоу-бизнеса (в этой жизни имея конкретную цель, а не вздохи несчастного и нереализованного человека), пытаться проникнуться хип-хоп культурой (Чжань даже брал уроки, но из этого ничего не вышло). В общем, стараться не играть грязно, чтобы хоть как-то ускорить процесс. Но по итогу… чего он только не делал, делая вид, что это случайности (перед кем, интересно?). Рабочие поездки в Сеул (Ибо говорил, что заканчивал там школу, старший Ибо — вообще пахал трейни именно там), ежегодный отдых в Лояне (он облазил все пещеры, был на каждой ступеньке монастыря Шаолинь, знает весь общественный транспорт самого Лояна и умудрился выиграть первое место на конкурсе талантов во время очередного фестиваля пионов). Бывали приступы, когда Сяо Чжань отчаянно байдил, гуглил, песочил даже всякие государственные структуры в поисках конкретного Ван Ибо, но казалось, что информацию от него скрывают намеренно. Или ещё хуже — того просто нет? А может… у него другое имя? Часто, смотря на себя в зеркало по утрам, Чжань говорил себе, что он больной. У него есть сеть кондитерских, свое хобби в виде живописи, которое приносит неплохой дополнительный доход и тешит его самолюбие. С музыкой в этой жизни как-то не состыковалось, черт знает почему, Чжань даже и не пытался разобраться. Иногда, для души, мог провести вечер за клавишами или гитарой, но желания «покорять вершины» у него не появлялось. Сен Линь говорила «быть ведомым мечтой», а на самом деле мечта Сяо Чжаня в этот раз звучала чуть иначе: быть полезным, радовать людей, и… прожить жизнь с тем, кто был ему обещан. Вот и всё. Без этих ваших софитов, народной любви и прочего, он уже видел и всё для себя понял, экспресс-жизни айдола ему хватило с лихвой. Сяо Чжань преодолевает ступеньку за ступенькой. На седьмом этаже он понимает, что слегка себя переоценил — полупьяный, забросивший пробежки еще пару месяцев назад, он умудрился вдохнуть не так, затем ещё и икнуть, так что теперь у него колет под ребрами справа. Чжань стягивает с себя очки, остановившись, делает пару глубоких вдохов, хмурится, затем надсадно шепчет вслух: — Мне только двадцать шесть, надо снова заняться… пробежки, плаванье… может, пилатес? Сюин говорила, что это ей очень помогает… хотя, наверное, лучше просто начать ходить в зал… опять… боже, только не в тот, где я был в последний раз… бр-р… Голос подхватывается акустикой лестничных пролетов, звучный вздох уносится шепотом выше, и вместе с тем падает ниже. Чжань переводит дух и продолжает «восхождение». Он живет на шестнадцатом этаже. Вид — прекрасный. Лофт — эстетический крик. Цена — инсульт жопы. Но Чжань может себе позволить. Подбодрив себя легкими шлепками по бедрам и заднице, Чжань методично шагает вверх. Чем выше его физическое тело, тем ниже его мысли. Он словно спускается по спирали своих воспоминаний, перебирает, будто четки, те моменты, которые греют его сердце, но в то же время — разрывают тоской душу. Он снова останавливается, крепко ухватившись за перила и опять говорит вслух: — Всё равно найду. Из-под земли откопаю. Я своё выполнил, не высовывался, ничего лишнего не делал, карму соблюдал, ага. Всё отработал, окей? И за себя, и за того парня. Отца нашел, поставил на ноги семью, тех ублюдков — посадил, бизнес — честный… И где? Где этот пиздюк? Сколько ему… ему двадцать! Боже, наверняка где-то зависает прямо сейчас и… боже, нет. Всё. Тихо. Спокойно. Я — дзен… Я — глубина марсианской впадины… Я — само сп… — Ты псих. Сяо Чжань готов поспорить с этим голосом (хоть отчасти он и согласен, окей), который доносится откуда-то сверху, только догадывается он об этом лишь тогда, когда уже посмотрел по сторонам. Но теперь до мозга догружен файл и Чжань голову вскидывает. Очки, которые он сунул себе в карман рубашки, вот-вот выпадут, стоит качнуться на ступеньке чуть резче, но пока что Чжань замер, словно антилопа перед хищником. Последний крайне недоволен. Перегнулся через перила, смотрит тяжело, словно Чжань… ну, не знаю. Мотоцикл поцарапал? По правде говоря Чжань представлял их встречу тысячи и тысячи раз. Проигрывал в голове разные варианты, что скажет он, что скажет Ибо, как все это будет. Это утешало. Не то чтобы Чжань не пытался отвлечься в периоды, которые называл «прозрением» — это когда он говорил себе, что всё это было выдумкой чистой воды и галлюцинацией, последствием сотрясения и прочих ужасов, которые ему удалось пережить, когда его скинули с моста. Всё это записано в его медицинской карточке, этому есть буквальное подтверждение. Конечно, мало клеилось со всем, что связано с Сен Линь, но если просто рационально игнорировать несостыковки… У него все равно не получалось. Ни с девушками, ни с парнями. За эти восемь лет до поцелуев дошло лишь дважды, было это нелепо и по пьяни, чаще всего в клубах. Чжань неосознанно делает шаг назад. У Ван Ибо волосы длиннее, чем ему помнилось, цвет — жженая карамель, ещё и челка рваная, наверное лезет в глаза. Хочется поправить. Ван Ибо проходится взглядом по «психу», словно сканируя, приходит к какому-то выводу. Начинает спускаться, коротко глянув на наручные часы. В подернутом алкоголем мозгу Сяо Чжаня происходит тихая паника, только внешне это проявляется лишь ступором опоссума. Оказывается — он за восемь лет так и не подготовился к их встрече. Ибо останавливается за две ступеньки до, выше Чжаня сейчас на две головы. Медлит, спускается на еще одну. Чуть прищуривается: — На фотку в профиле ты похож… только та свежее будет. Так орёшь, я думал, выйти подымить, вроде, окна открываются… Жду тебя уже полтора часа, это нагл… — А я тебя — семьдесят тысяч сто двадцать восемь… — Что? — Часов. Ван Ибо вскидывает брови в замешательстве, сует руки в карманы форменных брюк. Чжань наконец-то обращает внимание на то, что тот в форме курьерской службы. Сегодня среда. Ему должны были прислать контракты на подпись, что-то срочное и важное, олдскульный подход: прям ручкой, прям по бумаге, со свидетелем от компании — курьером доверенной фирмы. Чжань прочищает горло и опускает взгляд: — Простите, совершенно вылетело из головы, конечно. Я компенсирую… — Да не надо, я увольняюсь. Ты — моё последнее дело. Ещё есть? — Что? — Пиво. Или что ты пил? Но пахнет пивом. Чжань не может быть уверен, ведь он пьян, но ему кажется, что этот Ван Ибо… а это без сомнений он… несколько над ним издевается или что-то вроде. Потому что смотрит так — любопытно и насмешливо одновременно. Чжань продолжает тупить, откровенно его рассматривая. Ибо склоняет голову набок: — Господин Сяо… нам нужно пройти и подписать бумаги. Осталось два этажа. Осилите или все-таки лифт? Осторожнее, очки, ай… Ибо наклоняется за очками, Чжань даже еще не до конца осознал, что те упали. Такая мелочь, на самом-то деле. Ибо вздыхает, смотрит через треснувшее стекло на свет — Пекин как раз омывает закат. Сяо Чжань отчетливо вспоминает треск экрана смартфона, который, в той самой прошлой жизни, уронил Ван Ибо. Судьба все же любит такие штучки, да? Чжань тянется за очками, соприкасаясь с теплом чужих пальцев, он говорит «ничего страшного». Ван Ибо уточняет: — Господин Сяо слеп как крот или это для загадочного антуража? Я к тому, что, может, нужна помощь? Стильная оправа… Gucci? Чжань вспоминает, что Ибо ещё тот придурок, но весело фыркает, наконец-то принимаясь подниматься дальше, обогнув курьера. Ибо оборачивается на него и усмехается краем рта, поднимается следом, при этом тщетно борясь с мыслью, что задница перед ним — идеальна. В этот момент он с легкостью простил отца за то, что тот заставил собственного сына (будущего генерального директора!) стать простым курьером на целый месяц. В конце концов, перед ним маячит охрененное вознаграждение. Ибо даже не догадывается, как влипает всё сильнее и сильнее. С каждым шагом по ступенькам. Пролёт спустя Сяо Чжань резко останавливается и оборачивается: — Ты куришь? Ибо уже почти что не удивлен — этот господин Сяо явно с придурью, зато определенно не соскучишься. Он пожимает плечами: — Хочешь сигарету? Чжань явно хочет добавить что-то ещё, но вместо этого качает головой и снова отворачивается. Ну не будет же Ибо говорить, что на самом деле вышел на лестничную клетку, чтобы сфоткать закат, это как-то… не круто. А курить — он же не идиот. С его-то анамнезом, начиная с сердца, заканчивая легкими… из грешков — только пиво. Когда они подходят к нужной двери, Чжань замирает снова. На полу лежит рюкзак, на нём — черный мотоциклетный шлем с зелеными вставками, ещё и перчатки обрезанные, кожаная куртка. Ибо все это подбирает и кивает на дверь, мол, вперёд. Чжаню почему-то смешно. Он кивает и вбивает код, прежде чем дать замку ещё и отсканировать отпечаток пальца. «0805». х х х «Никогде» Хенг собирает игрушки. По правде, он просто может щелкнуть пальцами, но… ему не хочется. Деревянные зверушки, которые оживают, если Ибо попросит, оловянные солдатики терракотовой армии, машинки, космические ракеты и вездесущее лего. Бессмертный собирает все это в резной сундук, захлопывает крышку. Со двора слышен плеск и детский смех — Хань Фэй учит малыша Ибо плавать в пруду, они распугали всех золотистых и угольных карпов. Хенг подходит к полупрозрачной раздвижной двери, тянет створку вправо, босыми ногами выходя на деревянное крыльцо. Ветер сразу же ласкает его теплыми пассами, путается в волосах, словно радостный пёс, принося аромат сладкого лотоса и пионов из сада. Их мир и сам дом несколько преобразились с того момента, как Ибо стал жить с ними. Хенга настигло вдохновение, появилось больше света и пространства. В конце концов, для очень подвижного мальчишки это было необходимостью. Бессмертный улыбается с той особой теплотой, которая в первую очередь ощущается во взгляде, обнимая себя одной рукой. Хань Фэй поддерживает малыша Ибо, пока тот от всей души колошматит воду в желании её побороть. Так он встречает любое новое явление в жизни — слегка недоверчиво, сразу же переходя в боевую готовность. Отсюда не слышно, что именно говорит ему Фэй, но мальчишка заметно успокаивается. Движения становятся всё более плавными. Через какое-то время Фэй даже отпускает его. Правда, Ибо тут же пугается, но это не длится долго — Фэй, отвлекая и «переключая», тут же подхватывает его на руки и кружит, утвреждая, что у того отлично получилось. Брызги летят во все стороны, мальчишка смеётся опять и рвется обратно в воду. Хенг отчетливо чувствует, что отпустить не сможет. И вряд ли Хань Фэй действительно на это рассчитывал, когда говорил, что этот Ибо будет первым, кого они приведут. Нет. Эта детская душа останется с ними, станет взрослой… будь, что будет. Мимо плавно пролетает белая бабочка. Хенг следит за ней, пока она не становится светом, растворяясь на расстоянии вытянутой руки. Мелкие частички, словно золотая пыль, подхватываются ветром и уносятся ввысь. Хенг переводит взгляд на Хань Фэя. Тот замечает его и машет рукой, зазывая к ним в пруд. Хенг чуть улыбается и кутается в атласный халат плотнее, качая головой. Чтобы оставить детскую душу… чтобы оставить Ибо и не бояться, что его отнимут… нужно либо всю вечность его скрывать… либо заключить очередную сделку. Наверное, это стоит обсудить. Хенг возвращается в дом, проходит через холл в зону кухни. Голод напоминает о себе спазмом по желудку. Бессмертный рыщет по ящикам и холодильнику, достает хлеб и хороший кусок ветчины. Ещё ему нужен кофе. Три бутерброда и две чашки черной жижи с сахаром спустя, Хенг, все ещё наблюдающий за «своими мальчиками» из окна, уже проиграл три сценария разговора с Фэем. И ни один ему не понравился. Хенг качает головой, усмехаясь с легкой горечью вперемешку с нежностью. У них с Фэем всегда были разные методы. Возможно, именно по этой причине они всегда и добиваются своего. Хенг нарезает хлеб и ветчину снова, добавляет ещё и яйца вкрутую, щедрые ломтики сыра. Всё это великолепие остается на тарелке, рядом ставится графин с апельсиновым соком. Хенг считает себя хорошим мужем и отцом. Оставив на холодильнике записку «вернусь, когда вы еще не досмотрите Звездные Войны», он щелкает пальцами дважды. В первый раз — чтобы его халат стал темно-красным ханьфу, волосы — заплелись в тугую косу алой лентой. А во второй раз — чтобы исчезнуть. х х х

Диюй Царство мёртвых

Легенда гласит, что форм, которые обретают души, всего шесть. Те, чья карма светла и добра, перерождаются князьями и полководцами, героями своих миров. Те, чья карма чуть серее — становятся купцами, зажиточными и не ведающими особых бед. Если карма ещё похуже — быть тебе либо учёным в вечном и тщетном поиске того, что постичь нельзя, либо обрести талант, чтобы очиститься через испытание славой и «слепой любовью», а может — вечной мукой отсутствия признания. Ещё есть вариант переродиться с судьбой вдовы/вдовца или сиротой. А если все ещё хуже… быть тебе животным или насекомым. Ещё есть те, что рождены жить вечно и те, что рождены в последний раз. Истина же находится где-то посередине, и понять её не так уж просто. Судят каждую душу. Беспристрастно и безжалостно. Простая арифметика и ничего личного. А главный секрет: каждая душа, прежде чем «родиться в последний раз» или «жить вечно», обязана пройти… через все состояния. Душа должна постичь и испытание властью, и деньгами, должна прочувствовать как и все беды, так и все из возможных благ. Весь спектр того, что только существует во Вселенной. И уже потом будет понятно: вечный ли тебе покой, или вечную тебе жизнь. У Ли Хенга произошел… некий экспромт. За одну жизнь он умудрился прочувствовать всё, встретить своего т`хи`ла, навеки связав себя с ним, и… обрести вечную жизнь. Думал ли он в тот момент, когда обводил вокруг пальца Яньло-вана, что всё обернется так? Конечно нет. Во-первых, он искренне считал, что у него не выйдет, во-вторых — у него просто не было выбора. Либо весь его мир гибнет, либо… он просто будет находиться в вечной агонии, падая и падая в зловонную бездну, не теряя сознания, при этом переживая все муки каждой души того мира, что пытается спасти, зато тот будет жив и все в нём не сгорят в страшных муках. Ну… очевидно же, да? Ха. Кто ж знал, что боль… просто не может длиться вечно, если ты… способен любить. Хенгу повезло встретить Фэя до того, как перед ним встал этот выбор. Во всех легендах написано, что у главного судьи Царства голова быка, а лицо — лошади. На самом деле тот выглядит вовсе не так. Да, лицо у него несколько вытянутое, но скорее он похож на хищную птицу — острый нос, высокие скулы, смоль волос до самого пола, которые он никогда не собирает ни в хвост, ни в косу. И ледяные… ледяные пальцы, узловатые и слишком длинные. В правой руке всегда — плётка, в левой — книга с перечнем всех деяний души. Хенг никогда не забудет ту боль, когда спину рассекает в мясо. Но такое ему больше не грозит. Бессмертный натягивает капюшон мантии поглубже, лавируя по улочкам Юду. Столица Царства Мёртвых, если свернуть с главных улиц — окажешься в кромешной тьме. Источник света всегда один: увесистые гроздья красных фонарей. Здесь души коротают бесконечность в ожидании суда. Иногда даже умудряются обзавестись семьями и подобием своего дела. Почти что Изнанка, только антураж в разы мрачнее. Хенг чуть вскидывает голову, на глаз определяя, сколько ему еще идти до Главного Судилища — черного монолита в самом центре Юду, без окон и дверей, зато со стекающей лавой по обе стороны. Местные верят, что эта лава — всё, что остаётся от самых мерзких душ. На самом деле это просто доказательство отсутствия вкуса у Яньло-вана. Но никто ему об этом не скажет. Желудок предательски урчит и Хенг вздыхает, приказывая себе терпеть. Он лишь быстренько провернет одно дельце, нажмет на старые раны Князя Мертвых, подарит ему приятную вещичку и… и белоснежные одеяния Фэя — просто кошмарно смотрятся посреди столицы мёртвых. Хенг останавливается, в то время как Хань Фэй сокращает расстояние между ними всего в три шага. В этот момент Хенг понимает несколько вещей: Фэй каким-то образом умеет следить за ним, и тут уже дело не в романтической хренотени, на Хенге, возможно буквально, есть маячок. Неприятно. Второе — Фэй понял, на что он готов ради того, чтобы ребенок с ними остался. И это тоже, мягко говоря, не самая хорошая новость. После удачной сделки, бессмертный планировал донести информацию до мужа плавно, осторожно и всячески аргументируя. Сейчас он этого лишен напрочь. Ну и ещё. Фэй его сейчас бесит. Хенг скидывает с себя капюшон и смотрит с вызовом: — У тебя есть другие варианты? — Всегда есть другие варианты. Хенг чуть прищуривается, склонив голову набок: — Нет. Мы оба это знаем. Или ты считаешь, что тогда у меня тоже был другой вариант? Хань Фэй молчит целую секунду. Хенгу не нужно слышать, чтобы понять — Фэй действительно считает, что тогда… Хенг мог поступить как-то иначе. Это обесценивание его жертвы, ведь в тот момент на другой исход он и не думал рассчитывать, задевает больнее всего. Хенг снова накидывает капюшон и обходит Фэя, но тот хватает его за руку, удерживая крепко. — Сейчас есть другой способ оставить его с нами, Хенг. Тебе не нужно выторговывать его душу. Ты же знаешь, Яньло-ван может попросить всё, что только взбредет в его больную голову. Не стоит так рисковать, когда есть решение. Прошу тебя… Хенг пытается вырвать свою руку, но тщетно. Тогда он сдается, смотря Фэю в глаза. Тот отпускает его руку, но только для того, чтобы тут же протянуть свою в приглашающем жесте. Хенг оборачивается на чернильный монолит, наблюдая за степенным течением лавы. Та растекается по всему Юду, словно цветы молнии. Даже по этой улочке, по левому краю, тонкой струйкой. Хенг смотрит под ноги, затем все же поднимает глаза на Фэя. И протягивает ему руку. Чего он точно не ожидал, так это того, что его выкинет на черный мрамор. Ледяной, что аж жжётся, но бессмертному это не страшно. Он зажевывает щеку изнутри, прикрыв глаза, стараясь унять бурлящий гнев, затмевающий разум. Он в главном зале Судилища. А Фэй, который хотел забрать его, был лишь иллюзией, на которую Хенг купился. Теперь в нём оседает горечь — он действительно допустил мысль, что его Фэй следит за ним… не доверяет… и считает, что его жертва была бессмысленной и всё можно было решить иначе… Паршиво. Какой он дурак. Какой же он самонадеянный дурак. Один за другим, в кромешной тьме зажигаются факелы. На гранитном троне восседает Яньло-ван. Узкая щель рта складывается в ухмылку. Книги в его руке нет, зато верная плетка частично оплетает кисть. Для надежности. Хенг встает с пола, отряхивает свое ханьфу, и только после этого чинно кланяется. Яньло-вану известно всё, судя по этому «разговору» с лже-Фэем. Он знает нахождение всех душ во Вселенной, просто не за все ответственен. Но вот невинная детская душа Ибо… конечно же, он в курсе. Движения князя тягучие, он подбирается к Хенгу медленно, чтобы подойти вплотную. Свободной рукой он вздергивает его за подбородок и заглядывает в глаза: — А говорил, что никогда не увидимся. Хенг чуть пожимает плечами, не отводя взгляда: — Все ошибаются, Яньло-ван. Ты мне не рад? Плеть князя оживает, её кожаный кончик скользит по шее Хенга, щекочет у кадыка, затем легко обвивает и сжимает, намекая на удушение. Постепенно плеть расслабляется, просто проходясь по телу бессмертного - любопытный кончик заглядывает и за шелк ханьфу, щекочет по коже, дразнясь. Душить или как-то еще калечить смысла нет. Боль Хенг может притупить, как и все остальное, к голоду — привык. Яньло-ван нехотя отступает, плеть сползает с Хенга, чтобы снова обвить руку хозяина. Хенг сдерживается, чтобы не поправить на себе ханьфу. Пусть так. Князь Царства ведёт плечом, интересуясь с наигранным безразличием: — Что ты можешь мне предложить? Хенг кланяется еще раз, в этот раз не так глубоко. А затем достает из кармана в рукаве ханьфу… маленькую алую сферу. Он подкидывает её, и та зависает в воздухе в паре сантиметров от глаз князя. Хенг коротко облизывает губы, и ляпает: — Отпуск. Я могу предложить тебе… отпуск, Яньло-ван. Князь переводит взгляд со сферы на Хенга и обратно. Проходит мучительная минута. Хенгу кажется, что он даже слышит, как где-то рядом булькает лава. Яньло-ван внезапно хмыкает, пытается взять сферу, но та не дается, отлетая в сторону, а затем ближе к бессмертному. Хенг вкрадчиво интересуется: — Это можно считать началом переговоров? Отпуск… тебя интересует? Князь коротко вздыхает, отмахиваясь от Хенга, затем разворачивается, идя к своему трону, не глядя манит бессмертного за собой. Алая сфера плывёт рядом с Хенгом, иногда искрясь киноварью. Домой Хенг успевает действительно до того, как Фэй и малыш Ибо досматривают одну из частей Звездных Войн. Мальчишка восторженно шепчет в его ухо «хочу световой меч». Хенг целует его в макушку и обещает, что тот у него будет. Фэй наблюдает за мужем настороженно, но лишь один поцелуй ближе к уголку губ стирает хмурость с его лица. Хенг переводит взгляд на проектор и говорит с Оби-Ваном в один голос: — May the Force be with you!*