Аксиома параллельности

х х х

Кто может провести в радуге линию там, где заканчивается фиолетовый цвет и начинается оранжевый? Мы явно видим различие этих цветов, но где именно один переходит в другой? Так же обстоит дело со здравомыслием и безумием. — Герман Мелвилл

Новая реальность I, Block A (Apollo), Daimler Tower, 戴姆勒大厦A座 — А вдруг… он умер? Бохай поднимает тяжелый взгляд на пацана. Тот опирается на его стойку, смотрит огромными глазами, в которых плещется наигранное беспокойство. Платиновый прямоугольник карты стучит закругленным краем о поверхность, пацан вскидывает брови, ожидая от охранника более бурной реакции. Бохай повторяет: — Господин Сяо всегда задерживается на работе. Он — руководитель своего отдела. Парниша склоняет голову набок, чуть прищурившись. Бохай изучает его по новой: выбритые виски, брендовый спортивный костюм фиолетового оттенка; от парнишки несет богатым парфюмом и выглядит он соответствующе, но тот ещё совсем молод по всем параметрам. Это «богатство выебщика», юнец какой-нибудь элитной семейки, не иначе. С каких пор господин Сяо ведёт дела с подобными людьми? Пацан выдает задумчивое «о-о-о», отворачивается всего на секунду, затем продолжает гнуть свое: — А вдруг… он подавился? Совсем один. Помощник его ведь ушла в восемь, верно? Никто не сможет ему помочь, а ведь я знаю первую помощь при таких случаях… — Тогда он уже умер. Люди давятся быстро и качественно. Справедливо. Парниша поджимает губы, сует свою платиновую карту в поясную сумку от Nike. Выразительно вздыхает, косится на проходную, поднимает взгляд на лифты. Тишина. Пекин. Четверг. Час ночи. В бизнес-центре только охрана и особо трудолюбивые работники. Такие, как главный звукорежиссер Yuehua Entertainment. Парнишка опускает голову, к стойке подтягивается напарник Бохая — Лэлэй. Первому даже становится немного жаль непрошенного посетителя, вопреки всему пафосу поведения и вида. Было в нём что-то искреннее и даже трогательное… в конце концов, он ждёт господина Сяо уже шесть часов. Лэлэй ловит взгляд Бохая, безмолвно уточняя: «Порядок?». Бохай кивает, мол, ничего сверх не происходит. «Телепатическое» общение продолжается ещё немного, Лэлэй кивает в ответ, заходит на второй круг по мраморному холлу, время от времени уточняя что-то по рации у подопечных по этажам. Парниша вздыхает снова, поднимает взгляд на охранника: — Ладно. Мы не с того начали. Меня зовут Ван Ибо… и господин Сяо мой… м-м. Друг. Можно я поднимусь и заберу его уже? Согласитесь, работать до часу ночи — это как-то не очень здорово. Завтра ещё и пятница, вовсе не выходной день… когда он успеет выспаться? — Господин Сяо взрослый человек и сам распоряжается своим графиком. Иногда он тут и ночует. В списке близкого круга нет никакого Ван Ибо. Я мог бы вас выгнать. Парнишка с приобретенным именем Ван Ибо слегка прищуривается, продолжая мысль за охранника: — … но почему-то не выгоняете? Да скажи уже — сколько, мужик? Пятьсот юаней? Меню из Бургер Кинга? Я быстро сбегаю, ну. Бохай несколько мрачнеет и Ван Ибо переводит дух, упираясь руками в стойку. На самом деле у него уже все тело чешется от логичного импульса — просто перепрыгнуть эту проходную (он знает, как это делать со съемок, наверняка получится, плюс — мышечная память его шаолиньского прошлого должна подсобить), вызвать лифт, который должен открыться сразу же (практически все кабины на первом этаже), и вот он уже совсем близок к Чжань-гэ — Ван Ибо помнит, на каком этаже сидит начальство и какое крыло бизнес-центра занимает звуковой отдел, окей. Делов-то. Бохай говорит куда строже, чем до этого, понижая голос: — Я профессионал своего дела и не продаюсь за пятьсот юаней или еду. Не выгоняю, потому что ты упрямо ждёшь так долго и особо не дебоширишь. Почему ты просто не напишешь ему или не позвонишь, раз господин Сяо твой «друг»? Ван Ибо морщится, словно от боли, затем выдает улыбочку. Их прошлая встреча хоть и закончилась обменом WeChat, но дальше этого не зашла. Возможно, потому что контакты Ван Ибо выманил шантажом — сказал, что не уберется, пока Чжань ему не даст. WeChat не даст (а вы о чем подумали?). Тот дал, но это, видимо, не означало, что он будет отвечать на его сообщения. Ван Ибо не сбрасывал со счетов версию, что Сяо Чжань его немного боится (особенно после того, как оказалось, что он уже звонил ему ранее — Ибо сопоставил номера, по которым искал Чжаня до этого, и да, Чжань дважды не брал трубку, а теперь мог видеть, что это был он. Упс, блять). Ладно, наверное даже не «немного». Звонки, знание о предпочтении в еде, то, что он спрашивал, помнит ли он, да ещё и мужику нос расквасил за него, а ля рыцарь. Несколько странная картинка его психологического портрета в чужих мозгах. А теперь ещё и ждёт с работы… Но Ибо, вообще-то, выдержал паузу в две недели. За это время он сумел подыскать себе не только новое жилье (у хипстеров-буддистов было хоть и мило, но слишком тесно), так ещё и работу найти. Совершенно случайно напротив этого самого бизнес-центра. В розовых (голубых) мечтах Ван Ибо, тот забирал Чжань-гэ с работы и устраивал вечернюю романтику по пути домой, что-то вроде. У него даже появилась благородная жизненная цель, о которой ему не терпелось рассказать (приходилось делать над собой усилие, чтобы вспомнить — Сяо Чжань ничего о нем не знает и пока что знать явно не хочет). Ван Ибо зажевывает щеку изнутри, кивает пару раз, признав, что Бохай прав и он наверняка оскорбляет его профессионализм своим предложением. Ибо снова косится на проходную, затем окидывает взглядом фигуру Бохая — коренастый и взбитый, но ноги-то короткие, — оборачивается на второго охранника. Тот повыше будет, но сейчас ближе к раздвижным дверям выхода. Идеальный момент. Ибо глубоко вдыхает, мысленно просчитывает: сейчас он рванет к проходной, перепрыгнет, упершись рукой в низкий металлический столбик, максимально берёт вправо, клацает по кнопке, — задержка в две секунды, — влетает в кабину, клацает снова… Дурацкая затея, совершенно излишняя и наверняка напугает Сяо Чжаня до усрачки опять, но у Ибо просто сносит крышу. В конце концов, его действительно бесит, что Сяо Чжань считает нормальным практически ночевать в этом логове медийной фабрики, и к тому же… ладно. Основной момент «бесилова» заключается в банальном: вдруг он там не один и где-то рядом ошивается Ван Ливэй? И по этой причине Сяо Чжань задерживается так сильно? Ван Ибо разминает шею, переживая волну гнева по телу — хочется во что-то въебать, но вместо этого он ещё раз улыбается Бохаю, а затем… лифт звякает и из створок выплывает заторможенный и сонный Сяо Чжань, вперившись взглядом в свой смартфон. Ван Ибо выдыхает, со всем вниманием сканирует взглядом мужчину: уставший, черная водолазка душит горло, расстегнутое пальто поверх, кожаная сумка через плечо, тонкая оправа все тех же очков. Чжань ничего не видит перед собой, хмурится, Бохай касается сенсорной панели, встроенной в стойку, и прозрачные дверцы пропускают звукорежиссера. Тот вскидывает голову, чтобы дежурно поблагодарить, но вместо этого замирает, уставившись на Ван Ибо. Бохай видит, как вся наглая спесь и уверенность сходят с пацана, словно не было. Он улыбается совершенно иначе, осторожно, будто бы господин Сяо сейчас рванёт обратно. Последний отмирает, переводит взгляд на Бохая, кивая ему, а в следующую секунду тянет Ибо за собой чуть ли не за шкирку — крепко хватает у плеча свободной рукой. Ван Ибо при этом выглядит таким радостным, что аж страшно. Он машет Бохаю и желает охранникам «доброй ноченьки». Двери бизнес-центра «Аполло» раздвигаются перед ними, а затем мягко сдвигаются обратно, отсекая очередной моросящий дождь Пекина от своих мраморных стен. По молодости, когда у Сяо Чжаня всё ещё было желание и время, он обожал зачитываться разного рода литературой, в том числе и психологического толка. Не что-то из разряда «магия утра» или «как выстроить личные границы», а нечто более фундаментальное — немного о нейропсихологии, немного о психопатиях… Сяо Чжаню всегда было интересно, как человек устроен. Буквально, духовно и метафизически, если хотите. Так вот сейчас перед ним стоял настоящий ребус, будь он неладен, и Чжань невольно задумывался о патологии. Из прошлой встречи выяснилось, что этот Ван Ибо не хочет от него ни денег, ни каких-то связей в медиа, ни контракта с лейблом или модельной студией. Если в первом случае ещё надо бы понять, умеет ли этот Ван Ибо петь или читать рэп, то со вторым точно срослось — Чжань не мог отрицать, что парнишка хорош собой и любой глянец и бренд был бы рад заполучить в свои лапы свежую глину. Но все варианты, которые Сяо Чжань предлагал, отметались с легкостью. Торги не получались, просто потому что этот парень и не хотел торговаться. Сяо Чжань не понимает, чего он хочет и почему ищет встречи. Ещё он не понимает, почему тот снится ему практически каждую ночь, и от этих грёз не спасают даже таблетки снотворного — а ведь те отключают мозг, чтобы как раз тех самых картинок и не было. Телефон вибрирует в руке, намекая, что таксист уже ждёт. Они стоят у входа всё в тот же бизнес-центр — шаг назад и двери снова разойдутся. Четыре шага вперед — морось дождя осядет на волосах и одежде. Сяо Чжань просто смотрит на Ибо, а тот не отводит взгляда. Телефон вибрирует опять. Чжань опускает взгляд на экран, медлит, а затем нажимает на отмену. Выдохнув, он все еще листает приложение, когда спрашивает: — Сколько ты меня ждал? Ван Ибо пожимает плечами, опуская взгляд на чужие руки. Аккуратные ногти, пальцы длинные, но не такие крупные, как собственные. На указательном пальце перстень. Смутно знакомый, кажется, Cartier. Ван Ибо очень надеется, что это не чей-то подарок, щупальца ревности снова подбираются к нутру в жажде сжать у солнечного сплетения. Ибо поднимает взгляд, чтобы понять — Чжань снова на него смотрит в ожидании вербального ответа. Ибо отвечает лаконично: — Ты заканчиваешь работать в семь. Сейчас уже половина второго ночи. Чжань тихо фыркает, качает головой. Спрятав телефон в карман пальто, он складывает руки на груди, устало выдыхает: — Чего ты хочешь, Ван Ибо? После таких фраз из уст Чжаня в жизни Ибо редко когда случалось что-то хорошее. Его невольно бьет флэшбэком всех тех сцен, когда подобный вопрос уже звучал. В прошлой жизни, конечно же. Чжань шипел это, когда злился и щедро выливал антисептик на разбитые костяшки пальцев Ибо. Чжань орал этот вопрос, когда мимо летела какая-нибудь безделушка в очередном номере отеля или даже телефон. Чжань шептал это ему на ухо, скатывясь в хрип, танцуя на его бедрах, пока Ибо вбивался в него снизу, прерываясь на покусывания по шее. Ван Ибо коротко облизывает губы и прочищает горло, сунув руки в карманы олимпийки. Старается звучать спокойно и буднично: — Поздний ужин? — Я не в настроении. — Я плачу. — Я не хочу в ресторан. — Я готовлю. Сяо Чжань недоверчиво прищуривается, затем стягивает очки и трёт у переносицы. Ван Ибо терпеливо ждёт вердикт, но никак не ожидает, что Чжань решит уточнить: — Ты хочешь перепихнуться со мной, я не пойму? Ван Ибо соврёт, если скажет «нет», но дело ведь вообще не в этом. Ему хочется ныть и прыгать на одном месте, бесконечно повторяя «вспомни, ёб твою мать!». Да, он уже на процентов шестьдесят уверился, что Чжань-гэ нихера не вспомнит, но призрачный шанс всё ещё есть… Ван Ибо не ас в любовных делах, дело даже не в важности той жизни, а в том, что Ибо катастрофически страшно проебать Чжаня по такой тупой причине. Он снова прочищает горло, как делает всегда, когда нервничает, ему начинает казаться, что его что-то душит. Ибо выталкивает из себя: — В перспективе. Ладно, я понимаю, что пугаю тебя. Но… меня к тебе очень тянет. Я не знаю, как это объяснить. М-м. Веришь в любовь с первого взгляда, а? Пауза. В голове это тоже звучало весьма жалко, но вслух — вообще пиздец. Ван Ибо мысленно молится. Будде, Иисусу, Ктулху, своей бабуле на том свете и во всех реальностях, где она существует. Чжаня пробирает на нервный смех, он кивает чему-то в своей голове, затем пожимает плечами: — Нет. Но верю в обсессию. — Обсе…чего? — Навязчивые мысли. Возможно, я стал твоей навязчивой мыслью или идеей, это… — Может, ты просто нравишься мне. Разве этот вариант не лучше? Так сложно поверить? Чжань поджимает губы, смотрит внимательно, затем отворачивается, снова нацепив очки на нос. Сложно ли ему поверить… Поздняя ночь. Он устал, он очень устал… и хочет есть. — Ты действительно умеешь готовить? — С недавних пор. Сяо Чжань закатывает глаза и делает шаг в сторону, снова выуживает смартфон, чтобы заказать такси, но Ибо продолжает: — У меня мотоцикл. Я взял тебе шлем. Чжаня немного задевает, но в то же время и восхищает уверенность этого парня, что он согласится на такое. Шлем он взял, надо же. — С чего я предпочту ехать с тобой на мотоцикле, когда могу взять такси и подремать по дороге? Ван Ибо сокращает расстояние между ними, нарушает все личные границы, заглядывая в глаза: — Потому что ты любишь пробовать новое. Сяо Чжань не отступает, опускает взгляд на чужие губы, снова смотрит в глаза, почему-то шепчет: — Откуда ты знаешь? Гороскоп мой читал? — Не без этого, у нас высокая совместимость. От Ван Ибо пахнет чем-то знакомым, кажется… собственным парфюмом, таким не типичным для Чжаня Chanel de Bleu. Почему-то эта деталь выбивает окончательно, он даже не сразу понимает, что Ибо уже касается его руки. Мягко, тепло, проходится лаской по пальцам, прежде чем переплести их со своими. Это очень странно. Чжань совершенно его не знает, но почему-то… он сдаётся. — В пальто на мотоцикле… это будет нелепо. — Просто держись крепче, Чжань-гэ. Так сложилось: прошлая жизнь Ван Ибо подарила ему незаживающую рану на полотне гордости. Обычно, когда у него что-то не получалось или получалось с натяжкой, он прилагал все усилия, чтобы это исправить. Кривой почерк? Методичные уроки каллиграфии онлайн каждую свободную минуту. Не выходит трюк на скейте? Катать на нем по всем вестибюлям, холлам и всегда, когда удается. Не нравится, как пишется трек? Ибо торчал в студиях звукозаписи, пока не вырубался. Так же было и с танцами (особенно с ними). Но существовал ряд занятий, который не входил в его прямые обязанности, и они, по словам Сюин, были его «фишечкой». Вернее, «фишечкой» была его неспособность занятия эти делать. Например, готовить. Ага, да, пиздец как мило. Разделка курицы до сих пор приходит в страшных снах. Для кулинарного искусства необходимо слишком многое: время, оборудование, проверенные рецепты, отработанные навыки, терпение, рвение, амбиции и даже риск. Если с каллиграфией или изучением языка ещё можно было себя организовать и урвать жалкие полчаса или сорок минут в день, то с готовкой так дело не обстояло. Еда — потребность, и чаще всего Ибо питался уже готовыми блюдами, которые либо ему приносили, либо были заказаны. По этой причине он очень ценил домашний уют и все, что готовили мама и бабушка. Отдельным пунктом Ибо обожал то, что готовил для него Чжань, хоть таких «событий» по жизни было очень мало. У Ван Ибо не было того зазора, в котором он мог бы научиться готовить нечто более серьезное, чем рамен быстрого приготовления (его коронное блюдо со времен обучения в Корее). Жизнь трейни тоже не пестрила возможностями постичь мир кухни, даже если бы в тот момент Ибо об этом задумался. Но теперь… Ван Ибо задумал исправить этот пробел по-крупному. Круглосуточный маркет на территории жилищного комплекса Сяо Чжаня пестрил всевозможным выбором. Ибо сказал, что выберет всё сам, так что Чжань просто наблюдал, катя перед собой тележку, как та заполняется. Его радовало разнообразие овощей, пакет риса (у него как раз закончился), то, как этот Ван Ибо тщательно выбирал куриное мясо, бурчал на рисовый уксус, и пялился на устрицы в аквариуме, а затем махнул на них с выразительным «слишком долго возиться». Умилительное зрелище. На кассе Чжань уже почти что поднёс телефон, чтобы оплатить товары, но Ибо посмотрел на него так мрачно, что пришлось руку опустить. Остаток пути они проделали молча, поделив пакеты между собой — это всего-навсего перетечь из вестюбиля супермаркета в холл жилой части и войти в лифт. Чжань клацает на двадцатый этаж, опирается спиной о кабинку, вытянув ноги. Ноша не очень тяжелая, но ощутимо тянет у запястий; Чжань шуршит пакетами (биоразлагаемые из кукурузного крахмала, он настоял), чтобы взять за ручки на обычный манер. Все кажется обыденным, но на самом деле ему не верится, что он так просто согласился на ночной визит незнакомца-сталкера к себе домой. Что это за тяга к опасностям? Ему снова двадцать и отшибло мозги? Чжань косится на Ибо, только оказывается, что тот гипнотизирует его уже довольно долго. Глаза в глаза, такое ощущение, что перестать смотреть — невозможно физически. Наверное, стоит что-то сказать? Но ничего в голову не лезет. Хочется просто… Чжань задаётся вопросом — что он, нахрен, творит? Потому что именно он тянется ближе и касается чужих губ своими. Теплое, краткое касание. Тень мятной жвачки, легкая влажность — у Ибо привычка губы облизывать и терзать, ожидаемо. Чжань как раз подается назад, чтобы отстраниться. Пакеты из рук Ван Ибо падают, шаг вперед, Чжань вжат в стену. К своей чести тот свои пакеты не упустил (в одном из них бутылка вина, побойтесь Мао!), только подался телом вперед, сразу же ощущая ладонь на своей пояснице — Ибо прижимает его к себе в железном захвате, пока язык ласкает мокро и горячо. Кажется, невинное касание спровоцировало схождение лавины. Чжань хотел бы погладить по щеке, это желание абсолютно рефлекторное, но дурацкие пакеты… он тянет воздух носом, колкое и горячее возбуждение растекается по телу, словно лава под кожей, слишком жарко, слишком тесно, оправа очков впивается в кожу, слишком… лифт останавливается на двадцатом этаже. Ибо пытается отдышаться, не глядя клюет губами в щеку, подбирает пакеты (продукты чудом не вывалились, ура кукурузному крахмалу). Он выходит из лифта первым, пока Чжань тупо смотрит ему вслед. Створки чуть было не закрываются, но он вовремя приходит в себя и выставляет ногу, чтобы те снова разошлись. Что за пиздец... Курица мокнет в пакете, забытая и покинутая. Пакеты брошены у холодильника и голод — последнее, что сейчас волнует Сяо Чжаня. Водолазка стягивается в два рывка, очки давно валяются где-то у входной двери (спасибо, что со внутренней стороны), Ибо снова нападает на его рот, тесня к кровати. Чжань послушно падает на неё, умудряясь стянуть брюки под задницу, чтобы Ибо потом завершил дело, кинув их куда-то на пол. Ибо выпрямляется на постели, чтобы стянуть с себя футболку, затем сразу же разбирается со штанами и бельем. У Чжаня есть пара минут для того, чтобы отдышаться и оценить вид: ему нравится. Даже если этот странный тип затеял всё ради перепиха — хрен с ним, в данный момент Чжань на это очень согласен. Мелькает мысль о защите, ведь неизвестно, какие контакты были у этого Ван Ибо до него, но тут же гаснет — Ибо наклоняется ближе, чтобы вмазаться ртом по низу живота, сжимая крепкий стояк поверх белья ладонью. Чжань проходится по темным волосам, те еще недостаточно отросли, чтобы ухватиться, ерошит по затылку; Ибо ведёт губами поверх ткани, целует аккурат в головку, затем снова переключается на низ живота, щедро лижет там, перетекает ко внутренней стороне бедер. У Чжаня в голове крутится «Бо-ди», и это привычно-странно. Он пробует прошептать это, на пробу, едва слышно, на самом выдохе, но Ибо слышит. Вскидывает голову, смотрит так, словно ждёт чего-то, подбирается выше и снова целует, в этот раз куда вдумчивее. Он трётся собой, Чжань ощущает жар плоти по бедру, сгибает ногу в колене и отводит, чтобы было удобнее. Пахнет терпко: едва различимая нота мускуса от пота, и муската от парфюма, кедр, что-то с жасмином и неизменная сладкая мята чужого рта. Вкусно. Знакомо-забыто. Чжаню нужно ещё, нужно больше, в нём назревает это ноющее ощущение  — ещё чуть-чуть и вспомнит. Ибо отрывается от его рта, снова смотрит. Чжань чувствует себя растерянно, касается щеки кончиками пальцев, знает, что его кисть сейчас перехватят и поцелуют в пальцы — именно это и происходит. Чжань хмурится. Ибо плавно подается вперед, целует за ухом, опускается мягкими касаниями по шее. Замирает на долю секунды — Чжань вспоминает, там, ближе к изгибу, все ещё грязно-синюшный след от зубов Ван Ливэя, — Ибо целует вокруг него, затем ведёт губами по чужому засосу, шепчет «прости». Глупо. За что простить? Он его буквально и спас тогда. Чжань не понимает, но решает не уточнять. Гладит от затылка по шее, широкими мазками проходится по лопаткам, ныряет под живот, легко проходясь кромкой ногтей по коже. Обхватывает ладонью член Ибо, двигает медленно, мажет большим пальцем по крупной головке, в награду получая горячий выдох в шею. Ибо возвращается к его губам, пока Чжань продолжает размеренно надрачивать ему. Былой нервный запал, выбивающий из берегов, ушел на спад, уступив интересу и нежности, более плавным касаниям и потребности в частых поцелуях. Сяо Чжаню мало. Сяо Чжаню странно. Обычно секс, в особенности с мужчиной, в его жизни отдавал борьбой — вопрос власти, даже если вы заочно договорились о ролях, стоял остро. В этом особенный вкус такого секса, где не нужно заботиться о полутонах, терпеть полумер и всё ясно без слов и сомнений. Сяо Чжаня не покидало чувство, что сейчас происходит вовсе не просто секс. Ибо ведет губами ближе к соску, обхватывает его и сжимает кромкой зубов. Чжань коротко шипит в ответ на это, боль расцветает очередным жарким импульсом. Надо сказать, что смазка в тумбочке. Вместо этого внутри Чжаня поднимается какое-то раздражение, он словно что-то упускает. Он приподнимается на локтях, заставляя Ибо отступить, усевшись на его бедра. Чжань дышит через рот, выдает звучное «ох», когда Ибо трётся собой в очередной раз. Сяо Чжань жмурится, пытаясь собрать мысли в кучу. Выходит хреново. И что он хочет сказать? Погоди, я что-то явно забыл, но не понимаю о чем и почему это так важно? Ибо оказывается ближе, снова целует, язык бережно ласкает чужой, нижнюю губу посасывают и отпускают. Ван Ибо шепчет «Чжань-гэ», выходит как-то беспомощно, от этого ноет по телу, хочется обнять как можно крепче. Сяо Чжань не понимает, кладет ладонь на чужую грудь, чуть левее, как раз там, где бьется сердце. Секунда, две, пару резких движений, теперь уже Сяо Чжань седлает чужие бедра, наклоняется ближе, принимаясь изучать с помощью покусываний и поцелуев всё то, что кажется уже давно изученным. Он знает, что выцеловывая и ведя кончиком языка под ребрами, спровоцирует в Ибо желание поджать пальцы ног от удовольствия. Знает, что оставив засос на его шее — он будет гордится им, словно трофеем. Чжань откуда-то знает, что Ибо обожает, когда он берёт в рот и втягивает щеки, но не настаивает на таком часто, потому что… потому что глотка Сяо Чжаня — это для искусства? С каких это пор? Чжань жарко покусывает по животу, мягко массирует мошонку, перекатывая яички в пальцах, зная, что Ван Ибо от такого с ума сходит. Сяо Чжань опускается ртом на чужой член, вбирая до самой стенки глотки, принимается посасывать, мокро и ритмично. Ибо выдает низкий рык, затем череду резких выдохов. Солоноватый на вкус, горячий, вобрать до конца не выходит — чуть больше половины, и это уже подвиг. Головка тычется в стенку глотки, Чжань сглатывает пару раз подряд, медленно выпускает член изо рта. Ван Ибо под ним раскраснелся, фокусируется не сразу, тянется к нему, резко прихватив за шею, чтобы впечатать очередной поцелуй в рот, в этот раз жестко и властно, так, словно Чжань мог бы быть против. Он протестующе мычит, затем скатывается в довольный стон — Ибо добрался до его члена наощупь, для начала пройдясь по ягодице и сжав её с силой пару раз. Чжань делает усилие, все же отрываясь, и выдыхает в чужие губы: — Выеби меня, я устал думать, откуда тебя знаю. Ван Ибо почему-то смеётся, затем хрипнет и кивает: — Как скажешь, Чжань-гэ.