Аксиома параллельности

х х х

We are kneeling at the rivers edge and tempting All the steps to follow closer right behind Is it only when you feel a part is empty That it's gnawing at the corners of your mind

Новая реальность II В нескольких десятках километров от Пекина На разогретый металлический диск объемной струйкой льется тесто. Длинные, деревянные палочки легко и мягко, словно поглаживая, распределяют его по всей поверхности. Тут же, не позволив будущему блинчику даже подрумяниться, в него разбивают яйцо. Желток посыпают мелко нарезанным луком, специями и горстью копченого мяса. Всё те же проворные палочки в пару движений складывают блинчик, надежно упрятав начинку, и суют в пакет. Хенг греет об этот бумажный пакетик холодные пальцы и кивает Сяо Чжаню на qr-код, чтобы оплатил дедуле его труды. Чжань в четвертый раз подносит телефон к коду, все ещё жуя свою печеную картошку. Они застряли на половине пути по довольно прозаичной причине. — Сейчас доем и пойду к нему. — Чтобы он ещё раз тебя выгнал, Чжань-Чжань? — Это детский сад. Хенг усмехается и только кивает в сторону машины. Они уже как час торчат у заправки, одарили счастьем дедулю с его вывеской «быстрый перекус для занятых водителей», пересмотрели всю корреспонденцию у стойки кассы, купили пару бутылок воды, ещё снеков, и снова едят. Ну, для Чжаня это только второй прием пищи после своего блинчика, а вот Хенг не упускал возможности хомячить почти что каждую секунду. Бессмертный опирается о капот поясницей, вытянув ноги. Вся одежда Ван Ибо на нём немного болтается, и это учитывая, что тот вовсе не массивных размеров мальчик. — Вы ещё не так долго вместе, чтобы он мог спокойно переживать такие… бытовые мелочи, Чжань-Чжань. Такие вещи, по мнению очень молодых и очень зеленых, могут повлиять на чувство. Позволь ему пережить этот мучительный и стыдный опыт, чем чаще такое будет происходить, тем проще в итоге ему будет принять, что ты в курсе — он такой же живой человек со всеми отвратительными, но естественными моментами, которые с людьми случаются… Сяо Чжань криво улыбается на это заявление и пристраивается рядом. Его ноги куда длиннее, узкие джинсы не мешают жить, а на светлой футболке уже есть крохотное пятнышко от кофе, но об этом Чжаню знать необязательно. Его настроение и так норовит соскользнуть на дно марианской впадины, а для этого всегда хватает какой-нибудь ерунды. Хенг откусывает побольше, жует и продолжает рассуждать. Речь разобрать трудно, учитывая, что тот прерывается на всякие «м-м» и «ох» из-за «охренительного вкуса мясца» или «ох эта солоноватость яичка», но Чжаню удается: — М-м. Не торопи его. Хочет он на этом толчке в одиночестве страдать — пусть пострадает. Гордо. И потом будет игнорировать это воспоминание. Ты, главное, не напоминай и не дави на больное. Во всех смыслах… желудок — это у него кармическое. Желание всё контролировать. А он сейчас… сколько ему? Судя по твоему тяжелому взгляду — лет двадцать? У-у. Сейчас он вообще ничего контролировать не может, особенно тебя, неудивительно, что его так прихватило. Сяо Чжань мрачно дожевывает свой батат и вытирает пальцы салфеткой, понизив голос: — А может просто кое-кто жрёт всякую хрень, не пьет свои таблетки и просто… блин. Почему нельзя быть проще? Это лишний цирк, он так никогда свои таблетки не выпьет, а как ему там легче станет без них? Орёт, как резаный. Хенг фыркает и посмеивается, из-за чего чуть не давится, но вовремя берёт себя в руки. Проходится тыльной стороной ладони по губам, от чего на коже остается жирный след. — Не переживай. Ему станет полегче. Отпоишь водой, Сен Линь отварчик потом сделает… — Это просто нелогично. Хенг издает смешок, снова вытирает губы и в два укуса расправляется с блинчиком, облизав губы. Чжань не выдерживает и предлагает ему салфетку. Бессмертный улыбается краем рта, вытирает всё, что только можно, и комкает салфетку в пальцах. — В этом нет ничего логичного, верно. Но и не должно быть, Чжань-Чжань, если мы говорим о чувствах и отношениях соответственно. С логической точки зрения — любовные отношения в принципе полнейший бред. Я серьезно, да-да. Есть ли что-то логичное в твоей любви к Ван Ибо хоть в одной из реальностей? Зиро-оу. И хорошо, что так. Логика — убийца чувств. Всё самое потрясающее и невероятное в мирах люди творят вопреки логике. Не понимаю, почему её так любят воспевать. Она хороша для… материальных вещей, я думаю? Но не для самой жизни. Разотри в порошок эту концепцию в голове и жить станет куда легче. Сяо Чжань пытается уложить мысль в голове, из-за чего хмурится, и всё поглядывает на двери заправки. Мимо пробегает мелкая овчарка, кто знает, откуда она и где её хозяин, если тот вообще есть. Чжань отрешенно подмечает, что та довольно ухоженная. Сморгнув, Чжань отворачивается, отлепляя свою задницу от капота, потягивается и глубоко вздыхает. Затем снова смотрит на Хенга. Тот обнимает себя руками и о чем-то задумался, смотря в никуда. Сяо Чжань пытается снова: — Так… ты всё же расскажешь, что случилось? Сейчас… пока Ибо нет, можешь не подбирать слов. Хенг хмыкает и чуть пожимает плечами, наконец-то фокусируется на Чжане, склонив голову набок: — Знаешь… в го больше комбинаций, чем есть атомов во Вселенной. Сяо Чжань поджимает губы, вскинув бровь, затем выдыхает короткое «ладно». Возможно, ему просто не стоит знать. Хенг уже убедил его на прошлой остановке, когда Ван Ибо в очередной раз застрял в туалете, что конкретно им ничего не угрожает, этого должно быть достаточно. У бессмертного же явно отсутствует часть сил, раз он не просто…ну… перенесся к Сен Линь? Того явно потрепало, он постоянно испытывает жуткий голод, смотрит вдаль и молчит, хоть по тому, что Чжань помнил — Хенг за словом в карман не полезет. Было и ещё кое-что странное. Бессмертный залипал на Ван Ибо. Нет, Чжань не дурак, он понимает, что Хенг не воспылал к тому чувствами, это просто бред, но… со стороны это выглядит непонятно. Чжань даже вопрос относительно этого сформулировать не может. Переступив с ноги на ногу, он снова оборачивается на двери заправки. Овчарка, которую он заприметил, уже курсирует обратно, взяв в зубы небольшую палку. И где только нашла? — Чжань-Чжань… — М-м? Хенг жестом просит подойти ближе и Чжань снова устраивается рядом с ним, опираясь о капот. Бессмертный вздыхает, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. После паузы, он продолжает: — Когда я… встретил тебя в первый раз, я не был уверен, что ты пройдешь испытание, которого в итоге и не было, но в целом…ты казался таким… слишком светлым и это себе во вред. Наивным в чем-то. Для меня наивность — равна глупости. Обычно это раздражает, но в тебе умилило и даже испугало… И хоть сейчас ты уже другой, ты вырос во всех смыслах… мне нравится, что ты эту легкую наивность не потерял. Ты все ещё веришь… и в людей, и… можешь помочь без лишних вопросов. Даже если понимаешь, что я не самое безобидное существо. Понимаешь же, верно? — Думаю, трудно прожить так много столетий, сколько бы их ни было, и остаться безобидным. Как это… вообще удается? — Бессмертие? Сяо Чжань чуть улыбается и качает головой, затем опирается на руки, и отвечает: — Жить вместе так невообразимо долго, не имея и призрачной возможности друг друга прикончить? Хенг на секунду зависает, не поняв вопроса, а когда всё же понимает, начинает хохотать. Почти что до слёз. Вытирая уголки глаз, он хрипло шепчет «ты даже не представляешь». Чжань наконец-то видит, как Ибо, бледнее обычного, выходит из здания заправки. Махнув ему рукой, Чжань сначала вытаскивает бутылку воды с переднего сиденья, а затем подбегает к нему, чтобы вручить, поглаживая по спине. Хенг все ещё немного хихикает, наблюдая за ними. Ибо жадно пьет воду, пока Чжань что-то вещает тоном лектора, всё продолжая то гладить между лопаток, то сжимать плечо. Хенг делает себе мысленную пометку на будущее — лучше следить за режимом питания А-Бо. Карма кармой, но «не есть всякую хрень» — мысль хорошая. Смех растаял до мягкой улыбки на губах, когда Чжань целует своего Ибо куда-то в щеку. Хенг слышит негромкое «хрюшка», видит, как Ибо в ответ на это тыкает своего гэ куда-то в живот. Бессмертный поглаживает кончиками пальцев браслет на левой кисти. Отлитый из белого золота, всегда тёплый, поддерживающий в нём веру, что всё в порядке. Осталось просто собрать свою семью обратно. А остальное не так важно. Некогда в «никогде» Разве можно променять великое ничто на… жизнь? Даже если бессмертного. Разве можно желать снова крутить колесо всех чувств, начиная с блаженства и заканчивая сковывающим страхом, если ты познал и ощутил в себе секрет всего мироздания? Разве можно отречься от этого покоя, как такая мысль в принципе может оказаться в голове, если весь ты — дзен, ты есть всё и есть ничто. Оказалось, что достаточно всего лишь сказанного вслух имени. Произнесенного тем голосом, ради которого ты готов не то, что прекратить существовать, если понадобится, о нет. Ради него ты жаждешь жить. Со всем вытекающим и не очень… Вэй Ин морщится, ему хочется отвернуться, но он заставляет себя смотреть. Князь Тьмы, склонившись над Сань Мао, совершает ужаснейшую ошибку, решив вытащить из неё нож. Таким режут скот. Вэй Ину не нравится эта мысль. Всё пошло далеко не по плану. Он чешет нос по старой привычке, переводит дух. Главное, чтобы смертный, чье тело он сейчас занимает, не проснулся. — Ты ведь знаешь, что душа не вошла бы в тело… вашего ребенка. Ты никогда не станешь отцом, а она — всегда будет рожать мертвых. Это… еще больший ад. Яньло-ван его не слышит. Ему сейчас на всё плевать. Его кровавые пальцы сжимают чужие, Сань Мао тянется к нему свободной рукой, желая погладить по щеке, и тихонько всхлипывает. Она не умрёт, но от страха, что это вот-вот случится, избавиться невозможно. Вэй Ин подходит ближе, босые ноги утопают в алом песке по щиколотки. Тот холодный, почти что ледяной, еще немного — пронзит всё тело. Наверное, у смертного ноги торчат из-под одеяла, не иначе. Раздражает. — Эй. Послушай меня… Яньло-ван ведет по лбу своей возлюбленной легкими пассами пальцев, повторяя, чтобы та дышала ровно. Пока она так боится, любая магия, на какую князь способен — бесполезна. Очередная ловушка его существования. При одном взгляде на него смертных пробирает страх, он не может сделать для них ровным счетом ничего, даже если хочет. Плюс, конечно — навредить тоже не может, но для этого не обязательно применять магию, как таковую. Сань Мао была единственной, которая ни разу не проявляла страха рядом с ним. До этого момента. Вэй Ин присаживается на песок рядом. Начинает казаться, что князь его не видит вовсе, но всё же тот дергается, когда его пихают в плечо. Отлично. Вэй Ин продолжает, стараясь подобрать слова: — Всё пошло не по плану. Мягко говоря. Мне… просто нужно тело. Но ты тут всё сжег… у нас получилось даже заполучить три, вместо одного, без потерь для миров, но теперь… м-м. Я могу помочь ей прямо сейчас. И даже ребенка сохранить. Подарить этой женщине радость быть мамой. На какое-то время. Мне просто нужно тело. А вам — душа. Ты же ради этого сюда пришел. Отобрать у… бессмертных душу ребенка. Чтобы вложить в свой… Вэй Ин не заканчивает мысль. Ему на секундочку показалось, что если он скажет слов «плод» — князь Тьмы не выдержит и отфутболит его куда подальше. А из-за этого смертного может выкинуть из сна, было бы неудобно. Яньло-ван наконец-то поднимает на него взгляд. Может показаться, что эти чернильные омуты с красной каймой ничего не выражают, но Вэй Ин знает, что это не так. Все ещё не лишенный чутья Сущности, он легко считывает глубину усталости, глухую обиду и всю ту боль, которая делает князя тем, кто он есть. Вэй Ин имеет смелость улыбнуться. Он не знает, как выглядит это тело со стороны, но хоть собственный голос прорезался, это радует. Сань Мао наконец-то дышит ровнее, прикрыв глаза. Кровь все ещё вытекает из её нутра, но куда медленнее. Яньло-ван мог бы начать исцеление, но почему-то медлит. — Любая… жизнь для неё со мной будет адом, которую она будет терпеть, потому что так работает её любовь. А я… никогда не буду достаточно смелым, чтобы отказаться от этого. Но… я почему-то подумал, что в этот раз получится. Всё исправить… Вэй Ину не совсем нравится то, куда клонит князь. Он переводит взгляд на Сань Мао. Та всё сжимает длинные пальцы, игнорируя перстни, которые впиваются в кожу. Князь говорит ниже и тише: — То, что предлагаешь ты… ещё худший для неё исход. Быть счастливой… чтобы в один момент её ребенок очнулся и сказал «спасибо, что приютили, теперь я в себе» или просто исчез? Вэй Ин усмехается, затем кивает, но не может не заметить: — Это именно то, что сделали с Ли Хенгом и Хань Фэем. И другими бессмертными, которые воспитывали своих детей. Им ведь не говорят… не говорят в начале, что так будет. Только уже тогда, когда частицы их душ и энергии тел соединяют, они клянутся заботиться и воспитывать. А потом… такая маленькая заметочка под звездочкой. «Вашего ребенка заберут в такой-то мир, чтобы тот пожертвовал собой, ради его перезагрузки, спасибо, что участвуете». Типа того. Но, лучше познать счастье семьи так, чем вовсе его не знать, разве это рассуждение тебе не по вкусу? — Я не знал. Вэй Ин кивает снова. Конечно, никто не знает. У бессмертных есть какой-то свой внутренний кодекс, они не идут на контакт с другими существами, откуда тем знать, только легенды краем уха слышат. Исключение — Хенг и Фэй водят дружбу с богами, а своих напротив сторонились. И не зря. Сань Мао медленно открывает глаза. Она перестает сжимать руку Яньло-вана, тянется к Вэй Ину. Его первая реакция — желание отпрянуть. Слишком часто подобные жесты случались в его прежней жизни, и сейчас… это ведь он снова виноват. Именно эти мысли глухо бьются внутри, но Вэй Ин заставляет себя сосредоточиться. И остаётся на месте. — Вы… хватит говорить обо мне так, как будто меня здесь…нет… Слова даются ей с трудом, но губы даже трогает улыбка. Сань Мао тут же морщится. Шепчет «не в первый раз умирать». Яньло-ван склоняется к ней, чтобы провести тонкими губами по щеке. Затем также медленно садится. Он понимает чувства, но не ощущает их. Грань тонкая, но она никогда не пропускала его. Единственным исключением была эта смертная. И всегда будет. С ней он мог чувствовать хотя бы отголоски того, что значит быть собой прежним. — Я…не бессмертен. Верно? Вэй Ин переводит взгляд на князя. Тот продолжает: — Хочу умереть. Вместе с ней. А если тебе нужно… тело. Можешь забирать. Только помоги нам. Чтобы она никогда не вернулась, и я тоже. Мы устали. И если шанса нет… ни одного нет… такой выход будет благословением. Я устал… разрушать и судить. Отслужил своё, что бы ни натворил, чтобы быть… таким. Вэй Ин молчит и молчит долго. Яньло-ван уже улегся рядом с Сань Мао, забрав её руку себе на грудь. Он смотрит только на неё и шепчет что-то на диалекте, который Вэй Ин даже не пытается понять. Времени в «Никогде» никогда не было. Так может продолжаться вечность. Но время есть внутри Сань Мао и внутри Князя Тьмы. Вэй Ин оборачивается на пруд, затем снова смотрит на князя. Судя по ощущениям, смертный скоро проснется. В Вэй Ине сейчас слишком много сознания, чтобы искать соника ещё раз, это дается труднее с каждым разом. Чем больше вспоминает — тем больше теряет сил и умений. Надо спешить. Вэй Ин встает, проводит кончиком пальца по носу. А затем спокойно шепчет «неси её в воду». Когда над головами князя и его возлюбленной смыкается вода, Вэй Ин вытягивает оставшуюся каплю энергии, заключая её в сосуд. Это то, что может стать телом. — В прошлый раз было куда легче… Вэй Ин бросает последний взгляд на пруд. Когда он исчезнет, окончательно рассыплется и Никогде. Словно и не было никогда. Как и Князя Тьмы вместе с Сань Мао. х х х В го действительно больше комбинаций, чем атомов во Вселенной. Просто поверьте на слово. Появилась эта игра свыше трех тысяч лет назад. Камушек черный, камушек белый. Го дарит игрокам мудрость и изящество, без которого невозможно постичь дзен. Так говорил Хань Фэю отец в одной из самых первых жизней. Их он помнит лучше, чем следующие и следующие. Бессмертные получают такой «пакет» воспоминаний о каждой прожитой жизни, когда оказываются в той самой, вечной. Фэй говорил, что в этом есть большой смысл. Правда, порой он хотел избавиться от этого груза, а порой — был за него благодарен. Хенг же только в последние пару сотен лет перестал ревновать своего мужа к прошлому, он все ещё был падок на такие чисто человеческие проявления существования. Возможно, потому что у него была всего одна жизнь и длится она сейчас. Камушек черный. Камушек белый. Обступить собой, не дать обступить себя. Что может быть проще? Хенг не сдерживается и кидает взгляд в зеркало, чтобы увидеть спящего на заднем сиденье Ван Ибо. Почему-то, когда бессмертный смотрит на него, ему кажется, что и с их А-Бо всё в порядке. Ван Ибо, они же такие. С ними всегда всё будет в порядке. — Я начинаю…подозревать, что что-то упускаю… почему ты так смотришь на него? Сяо Чжань спрашивает тихо, не отвлекаясь от дороги. Из динамиков едва слышно доносятся отголоски радио: «Марсоход «Чжужун» 22 мая в 10:40 по пекинскому времени, покинув посадочную платформу, успешно достиг поверхности Марса и начал производить осмотр и зондирование планеты». Глупцы. Всегда стремятся дальше и дальше, не видя, что самое главное творится под носом. Хенг тоже не видел, чем он лучше? Бессмертный опускает взгляд, потирает ладони друг о друга, зачем-то проверяет ремень безопасности. — Твой Ибо… побывал в Бамбуковой Тиши. Мы не знаем, как так вышло… он никогда не вспомнит. Если смертная душа, а не во сне, именно душа… бывает там… весь её опыт обнуляется. Твой Ибо живёт теперь в первый раз… и никогда не вспомнит того, что было. Сяо Чжань молчит некоторое время, затем согласно мычит. Новости радио сменяются на попсовую песню. Женский голос томно поёт о любви. Сяо Чжань плавно перестраивается, чтобы в итоге свернуть на съезд к шоссе S50. Где-то через час можно будет передохнуть и даже пустить Ибо за руль, если тот будет себя хорошо чувствовать. — Есть что-то ещё, что я должен и могу знать? Хенг отрицательно качает головой, словно нехотя. Откидывается затылком на подголовник кресла и прикрывает глаза. А что ему сказать? «В каком-то смысле я — батя Ван Ибо, это долгая история, но не конкретно этого Ибо, конечно, но он в такого же растёт». Вместо всего этого, Хенг тихо шепчет: — Скучаю по Фэю. Злюсь, но скучаю. Сяо Чжань коротко смотрит на Хенга, затем снова на дорогу. Машин практически нет, но вождение в жизни Чжаня не самое любимое занятие. В плане, выбирая между тем, чтобы кататься и прочесть книгу — он выберет второе. Вот поэтому у него и есть Ван Ибо с его любовью носиться по городу на любом транспорте, лишь бы он был за рулем. — Почему злишься? Это он виноват, что ты… оказался тут? Хенг все ещё не открывает глаз, когда шепчет. — О, нет. В этом нет ничьей вины… злюсь, потому что сказал ему не идти в явную ловушку. Но я знал, что он все равно пойдет. Всегда поступает так, как считает, будет правильно. Бесит. Хенг хмурится, затем резко вскидывается и рывком открывает бардачок, чтобы вытянуть оттуда пачку соленых крекеров и начать усиленно ими хрустеть. Сяо Чжань даже не думает заикаться о крошках, он просто смирился. Тем временем Сен Линь считает столовые приборы для ужина. Пока что она приготовила четыре тарелки, четыре кружки и столько же пар палочек. Глянув в окно, она прищуривается, разглядывая бледный диск луны, будто бы играя с ним гляделки. Через пару минут та скрывается за облаками, а старушка плотно зашторивает окна. Потому что нечего подглядывать.