Аксиома параллельности

х х х

Когда я прихожу в этот сад, созданный моими предками, я вспоминаю: как и эти цветки, все мы умираем. Чувствовать жизнь в каждом вздохе, в каждой чашке чая, в каждой жизни, которую мы отнимаем — это и есть путь Воина; это и есть — бусидо. — Кацумото

Диюй, Царство Мёртвых Вэй Ин знает — это всё карма. Он смотрит в унылую морду осла, который, кажется, даже не моргает. По внутреннему подсчету Вэй Ина, прошло более недели с тех пор, как он обрёл новое тело. Он даже успел смириться с тем, что оно немного уступает по красоте оригиналу (это он о самом первом себе), но не такое слабое, как было в случае с Мо Сюаньюем. Конечно, на душе (какая ирония) все ещё скребётся легкое недовольство на тему того, что он не заполучил тело-пустышку Сяо Чжаня. Но всяко лучше, чем ничего, верно? С обретением тела, даже если и сына полубога, приходит и ряд минусов. Например, тот факт, что он не может покинуть Царство Мёртвых, пока оно не «закрепится в умирающем мире». — Господин. Вы вызываете меня уже в седьмой раз, чтобы я рассказал вам то же самое, что и до этого? Вэй Ин чуть улыбается, крутит в пальцах веточку самшита, — во внутренних дворах крепости растут только эти жалкие кустарники, — затем душераздирающе вздыхает и машет свободной рукой: — Это твой лучший хит, а при частом повторении, я лучше вникаю в суть. — Вы могли бы изучить те свитки, которые вам предоставлены или провести дни объединения в библиотеке. При всем уважении, от этого будет чуть больше толка… Ослу не дают договорить, Вэй Ин перебивает его, лениво растягивая слова. Палочка все вертится в пальцах, новый Князь Царства Мёртвых изучает её с наигранным интересом, затем переводит взгляд на Осла, чуть усмехнувшись: — Когда я расскажу Лань Чжаню, что меня поучает осёл, он будет хохотать. Серьезно. Ты можешь представить хохочущего, и при этом трезвого Лань Ванцзи? Вот и я нет, но клянусь — будет именно так. Осел хотел бы в сотый раз заметить, что никакого Лань Ванцзи не знает, но это не имеет никакого смысла. Как и попытка упросить новоиспеченного Князя перестать называть его просто ослом — то, что у него ослиная голова, не умаляет того факта, что тело-то у него человеческое. И был он человеком. Несколько тысяч лет назад. — Мне приступать, господин? Осёл дожидается кивка, берёт паузу, чтобы настроиться, и вскидывает руку. Перед троном образуется нечто вроде грозового облака, хотя, по сути, это просто сгусток темной энергии. Он видоизменяется, завихрившись пару раз, становясь маленьким круглым шариком: — Диюй… Царство Мёртвых. Чтобы существовать, должен прикрепляться к умирающим мирам, из которых высасывает последние соки, перед погибелью. Это миры, которые пережили весь спектр страданий. Начиная от войн, природных буйств, болезней, заканчивая голодом и невыносимым холодом. Невыносимым, но не избавляющим, прошу заметить. Причины бывают разные, и для нас это интереса не представляет, но если господину угодно — в секции Черной Черепахи есть несколько шкафов с перечнем всех миров, в который перебрасывало Диюй. Обычно процесс прикрепления занимает от двух недель до года, в стандартном человеческом исчислении. Длительность зависит от масштаба мира. Наше присутствие провоцирует в мире ускорение естественных процессов гниения — как и всех оболочек, так и душ, их населяющих, и кроме обычного притока, мы получаем дополнительный. Таким образом в Царстве появляются новые рабы, подчиненные и просто материя, из которой можно творить и поддерживать функционал Царства в целом. Вэй Ин елозит палочкой по губам, наблюдая за представлением из черной тучки. Вот один шарик прикрепляется к шарику побольше, словно паразит. С виду безобидный, но по итогу он всасывает второй шарик побольше, и тот… просто исчезает, верно. У Осла не очень богатая фантазия, чтобы показать этот процесс более феерично, но кто будет его винить? — К какому миру мы прикрепляемся сейчас, Осёл? Если бы Осёл умел вздыхать подобно человеку, он бы так и поступил, но вместо этого получается нечто среднее между усталым фырканьем и коротким ослиным завыванием. Вэй Ин даже улыбается, но это мимолетная искорка веселья в непроглядной тьме надвигающейся рутины. — Один из стандартных миров, преимущественно гуманоидные расы, заселенных планет всего около четыреста, мы отвечаем за три из них. Диюй располагается на привычной планете класса Земля, как и всегда. Судя по всему, планета и человечество на ней переживают последствия глобальных войн, в том числе и ядерных, они были пройдены сотни лет назад. Теперь планета заселена не таким большим количеством людей. Есть множество разнообразных мутаций, как среди них, так и среди животных. Быт ближе к средним векам. Возрождение магии, люди вернулись к корням и отринули технологии. Некоторые миры с похожим раскладом процветают после подобных событий, но этот — обречён на погибель. Слышится треск. Осёл оборачивается на господина — Вэй Ин сломал палочку из самшита, и теперь улыбается ему, говорит «продолжай-продолжай». Осёл пожимает плечами: — Господин, я не знаю, что ещё добавить. — Я подскажу, Осёл, дружище. В прошлый раз ты говорил о пророчестве этого мира. Осёл мрачно переводит взгляд на свой черный туман. Тот преобразовывается в очередной раз, изображая силуэт ребенка, падающего с небес: — Местные народы верят, что с небес упадет ребёнок, который дарует миру вторую жизнь. Но это маловероятно, господин. — Почему же? Вэй Ин даже выпрямляется на своем троне, рассматривая подчиненного с интересом. За эти дни он изучил Осла вдоль и поперек, и всё это от скуки. Ещё немного, и Вэй Ин действительно пойдет в библиотеку. — Потому что даже если какой-то ребенок и упадёт с небес, как он может поменять обреченную судьбу целого мира? Это естественный ход вещей, этот мир уже давно прошёл точку невозврата. Царство уже на его землях. Вэй Усянь расплывается в улыбке, будто бы Осёл сказал просто уморительную шутку. Вэй Ин пару раз хлопает по подлокотнику трона и правда начинает смеяться. Ослу не по себе — смех звучит таким… искренним и чистым? Разве такое возможно услышать в аду? Жутко. — Ох, Осёл… ты даже не представляешь, на что способна детская душа, даже не представляешь… Осёл соглашается, ведь что ему остаётся. Черный туман рассеивается, Вэй Ин все еще смотрит куда-то перед собой с легкой улыбкой на губах. Осёл подходит чуть ближе к трону, заложив руки за спину: — Может, господин пожелал бы заняться вопросом своей коронации? Вся формальная часть прошла так сумбурно, было бы хорошо показаться своему народу… Улыбка превращается в кривую усмешку. Вэй Ин рывком встаёт с трона, бросая в сторону Осла остатки от веточки самшита. Тот ловит их и низко кланяется господину. Вэй Ин складывает руки на груди, критичным взглядом осматривая тронный зал. Черный мрамор, черный гранит, словно весь дворец сделан из той самой тьмы, что окружает Юду. — Мы не могли бы… добавить немного света в это всё? Я так часто жил в подобных местах, и не скажу, что страдаю ностальгией, Осёл… — Господин хочет больше факелов? Вэй Ин поворачивается к Ослу, почесывая себя сначала по щеке, затем по носу. Глубокие раздумья выводят его на новый виток веселья — он коротко смеётся и кивает: — Больше факелов! А ещё мне нужно битое стекло. Что-то, чем можно клеить. И! Круглый камень! Осёл чинно отступает на шаг в очередном поклоне, но затем продолжает: — При всём уважении, я отдам распоряжение, Князь, но… не могу представить, что можно сделать из подобных материалов? Вэй Ин усмехается и немного кружится, позволяя себе насладиться собственным телом. Это действительно радовало его, а в данной тоскливой ситуации (в очередной раз застрять в какой-то заднице на чёрт знает сколько) нужно почаще думать о хорошем. — Ты не можешь представить, осёл, потому что не умеешь веселиться! Но мы это исправим, как и твой недостаток воображения в целом. Пора встряхнуть это Царство Уныния, Осёл! Мы стоим у истоков новых реформ! — Реформ? Господин, позвольте, я все ещё не знаю весь лексикон современных слов, это… — Реформы — это будущее, Осёл! Вперёд, за битым стеклом и факелами! х х х Новая реальность I Dengfeng Ave, Dengfeng, Zhengzhou, Henan Слова часто излишни. Это не философия Лань Ванцзи, это истина. Зачем обозначать очевидное? Они могли бы провести с Хань Фэем этот банальный диалог. Что-то вроде: — Я советовал вам не выходить из комнат, господин Хань. И запечатал дверь, как явный намёк на это. — Да, но не окно. И не говорил ничего про «вылезать из». — Значит, вы уже так окрепли. Это хорошо. Всё и так понятно, когда старший бессмертный подходит к нему и усаживается на тростниковый настил. Это немного нарушает план на чайную церемонию в одиночестве, но Лань Ванцзи принимает это. Вторая крохотная чашка не заставляет себя долго ждать — нефритовая емкость появляется вслед щелчку пальцев Хань Фэя. Тот даже позволяет себе легкую улыбку, прежде чем спокойно уточнить: — Я хорошо знаком с презрением от Гусу, но твоё презрение ко мне личного характера. Я мог бы вскрыть твои записи и даже подобрать пароль к ноутбуку, Ванцзи, но всё же предпочту хорошую беседу. К тебе часто наведываются другие бессмертные, ты воспитываешь большое количество сирот, у каждого из которых очень прямые кармические задачи на эту жизнь. Мне хватило наблюдений, чтобы сложить два и два, но все ещё нет важных деталей. Хотелось бы увидеть картину полнее. Лань Ванцзи продолжает хранить молчание, разливая чай по пиалам. — В древние времена, когда миров было не так много, жил один славный генерал. Он обрёл бессмертие за свою добродетель, и никогда не поступал вне законов. В древние времена, когда миров было не так много, жил один проклятый мальчишка. Он всегда нарушал законы, и обрел бессмертие в дар за свою жертвенность. Вы не сильно изменились с тех пор. Или всё же изменились? Господин Ли старается жить по правилам, а вы всё чаще их нарушаете. Но в целом… вы оба совершаете то, что было не в ваших характерах. Вы бездействуете. Лань Ванцзи ставит глиняный чайник на подставку и смотрит перед собой, не удостоив взглядом Хань Фэя. Бездействуете. Бессмертный согласно мычит, не притрагиваясь к пиале. Над Шаолинем снова собирается дождь, как и все дни до этого. Чудное лето. — Ты считаешь, что мы давно уже должны были изменить порядок вещей. Я правильно понимаю? — Даже когда у вас отбирали самое дорогое, вы мирились с этим. Я не понимаю этого и никогда не пойму. Импульс прошивает тело Хань Фэя, выплескивается тихим шипением, тлеет на пальцах энергией. Он хотел бы взметнуть к черту этот чайный столик, чтобы пиалы и дурацкий чайник разлетелись в разные стороны, выплескивая горячий настой. Но самоконтроль, как и вся сила, возвращаются в русло. Хань Фэй не позволит себе таких сцен. — Если тебе удобно считать так, то пусть будет так, Ванцзи. Но смирение… если бы мы смирились, я бы тут не оказался. Не находишь? Смирение обозначает также и отсутствие страдания. А это история точно не о нас. Лань Ванцзи берёт пиалу, чтобы коротко отпить чай. Хань Фэй переводит на него взгляд, наблюдая. Душевная беседа наверняка умрёт снова, так и не развившись. Фэй хочет добавить пару слов, все ещё желая выудить из Лань Ванцзи хоть какую-то информацию, но слышится характерный топот ног, шумное дыхание и едва сдерживаемый смех: кто-то бежит, шлепая по вымощенной камнями тропинке. Одному Небу известно, почему Ван Ибо решил, что в самом дальнем чайном домике никого не будет. Мощное заблуждение, которое он ещё не осознает, потому что застыл в объятиях ровно посередине двора. Как раз у ветвей вишни, чьи лепестки уже облетели, сдавшись двум стихиям сразу — косому летному дождю и ветру. Последний набирает всё больше силы, желая наконец-то раздуть тяжелые тучи над храмом. Лань Ванцзи со стуком ставит пиалу обратно на столик, и звук этот куда сильнее, чем должен был бы быть. Ван Ибо оборачивается, из-за него выглядывает и Сяо Чжань. Пальцы последнего всё стягивают ткань чужой футболки, затем раздаётся неловкое «ой» и смех, Чжань отступает на шаг и кланяется, как и Ибо. Хань Фэй поджимает губы, переводя взгляд на Лань Ванцзи. Последний исправно прятался от смертных всю неделю, на которую те решили остаться в Шаолине и окрестностях. Наплели монахам что-то про «жизненный ретрит», заплатили наличными сверху, да и дело с концом. Ван Ибо всё мечтал познакомить Мастера с Чжанем, чтобы тот подтвердил его догадки, о которых ещё не было сказано вслух, но тот как сквозь землю провалился. Неявной тенью, он присутствовал в Шаолинь, но всегда находил обходные пути, чтобы не пересечься. Фэй же чинно провёл весь свой период восстановления в комнате, это был первый день, когда он решился на вылазку. И вот как удачно сложилось. Фэй решается взять ситуацию в свои руки и чуть усмехается, щелкая пальцами дважды: на столике появляются ещё две пиалы, а сам чайник становится вдвое больше. — Судьба и впрямь свела нас снова. Смертные «отмирают», Чжань тут же расплывается в улыбке и говорит «Хань Фэй» с той теплотой, от которой обычно становится слишком хорошо, чтобы не улыбнуться в ответ. Ибо подходит ближе первым и кивает Мастеру, замечая: — Не удивлен, что вы знакомы. Он оборачивается на Чжаня, на рефлексе протягивая ему руку, чтобы помочь забраться на выступ, хоть в этом и нет нужды. Сяо Чжань спокойно переплетает пальцы с чужим. Они усаживаются напротив бессмертных, и как раз вовремя: бой дождя и ветра становится жестче, и пока что ливень берёт верх. Лань Ванцзи не обращает на Ибо никакого внимания, наблюдая за Чжанем напротив себя с холодной непроницаемостью. Это подмечают все трое, и если Сяо Чжань смущен, из-за чего улыбается и старается не смотреть в ответ, то Хань Фэй с Ван Ибо пялятся на Лань Ванцзи в ответ. Первый — с любопытством, второй — с легким недоумением и толикой недовольства. Мастера это не колышет от слова совсем. — Ванцзи… не разольешь гостям чай? Сяо Чжань, заслышав это «Ванцзи», всё же смотрит в ответ на Мастера, затем переводит взгляд на Ибо. Тому остаётся только кивнуть, затем пожать плечами, а по итогу — и вовсе взяться за чайник самостоятельно. Так он скрывает свое нервное напряжение, начиная тараторить: — Простите, что нарушаю церемонии, но пить хочется слишком сильно. Фэй-гэ, что-то происходит? Мы рады тебя видеть, конечно же, но опыт подсказывает — твоё появление это к… м-м, мягко говоря, чудесам, да? Хань Фэй усмехается, покачав головой, прежде чем отпить свой чай, снова смотрит на Лань Ванцзи. Тот все ещё в режиме сканера, не иначе. — Ничего, что касается вас, не стоит беспокоиться. Наша встреча — прихоть богов, но не более. Так понимаю… ничто не забыто? Чжань и Ибо кивают синхронно, затем переглядываются и смеются, словно беспечные мальчишки. Хань Фэй хмыкает в свой чай, понимая, что так и есть. Кто же они ещё, особенно для таких, как он и Лань Чжань. Кстати говоря, о последнем… Лань Ванцзи наконец-то приходит в себя и порывается встать, но Фэй удерживает его одним взглядом. Что бы тот о себе ни думал, ранг всё равно выше у Хань Фэя и просто так уйти, если тот не позволяет, Лань Ванзци не может чисто физически. К Хань Фэю вернулась былая мощь, и, конечно же, ответов он добьется, так или иначе. Но сейчас… можно насладиться минутами отрешенности и покоя, даже если в компании далеко не самых тихих смертных. Чжань вертит головой, затем смотрит на Фэя и интересуется: — А где… Хенг? Хань Фэй ставит пиалу на столик и отворачивается, скользя взглядом по омываемому дождем стволу дерева. — Хенг… в порядке. Скоро я к нему присоединюсь, когда найду парочку ответов. Лучше расскажите, раз уж мы встретились… разобрались, что делать? Ван Ибо снова переглядывается с Чжанем, прежде чем ответить. Тот находит его руку своей и переплетает пальцы. Ибо пожимает плечами: — Разобрались, конечно. Жить. У меня скоро откроется ресторанчик, кстати говоря, помню, как Хенг любит кушать, вы же придете? А Чжань-гэ запишет свой первый сольный альбом… да чего ты пихаешься, ты же решил уже, вот теперь назад пути точно нет. Сяо Чжань в ответ на это только глаза закатывает, но улыбается. Он все же поднимает взгляд на, очевидно, того самого Лань Ванцзи. Что-то внутри подмывает подначить этого древнего, но Чжань не решается. Отчего-то есть ощущение, что шалость может обернуться болью, он не может себе это объяснить. Если думать логически, раз тут есть Лань Ванцзи, то где-то должен быть и сам Вэй Усянь? Но, памятуя прошлое этих двоих, Сяо Чжань решает не задавать лишних вопросов. Они пережидают дождь в чайном домике в обществе бессмертных. Те больше слушают, чем говорят сами, поощряя болтовню как и Ибо, так и Чжаня. Наверняка их рассуждения кажутся тем забавными и глупыми, но какая разница, если это просто в радость для всех. Никаких излишних слов, никаких серьезных вопросов. Когда дождь заканчивается, Ибо осмеливается обнять не только Хань Фэя, но и Мастера. Затем следует низкий поклон — Ибо благодарен за ту жизнь и заботу, которую получил от Мастера тут. Чжаню неловко обнимать Фэя, но ответное похлопывание по спине эту неловкость снимает. Перед Мастером Сяо Чжань также кланяется, прежде чем взять Ибо за руку. Это их последний день в Шаолинь, день-прощание с прежними жизнями. И когда они выйдут за пределы монастыря, прошлое окончательно останется в прошлом. Хань Фэй считает, что это поэтично. И очень правильно. Лань Ванцзи смотрит смертным вслед, пока те не исчезают в зелени тропы. Повернувшись к Хань Фэю, он неожиданно говорит, достаточно тихо, но чётко: — Он должен был появиться ещё вчера. Маска с Лань Ванцзи слетает мгновенно. Его растерянность и боль можно ощутить, лишь взглянув. Сколько ещё раз ему переживать подобное? Хань Фэй кивает, подпирая боком деревянный столб. Сложив руки на груди, он немного хмурится, затем выставляет одну ладонь, чтобы поймать капли, скатывающейся к краям крыши: — Дай угадаю. Он сказал тебе, чтобы ты ни при каких обстоятельствах его не искал? Лань Ванцзи кивает, снова смотрит в сторону тропы, а затем замирает в нерешительности. Хань Фэй опускает руку, продолжая: — Когда так говорит мне Хенг, я всегда нарушаю это правило. Твоё, кстати, тоже нарушу. Я слишком соскучился по мужу и своим детям. А ты, Ванцзи? Ты прав, бездействовать… это достойно презрения. Лань Ванцзи хмыкает в ответ на это заявление, прекрасно понимая, что это — манипуляция чистой воды. И ведётся он на неё более чем осознанно.