Тёмный Туман

Ищущий: Как Триститус будет успевать писать? Триститус: Каждый бог, при вселении в тело смертного, даёт тому полный контроль над его телом, а также набор умений. Это может быть что угодно — от владения мечом и навыков шитья до умения писать с высочайшей скоростью. Но навык может быть только физический. Не ментальный. Также любой бог может дать любой навык. Триститус: Можешь обращаться прямо. Я пойму. Ищущий: Хорошо. Для начала: Почему ты так хотел залезть мне в голову? Триститус: Чтобы уйти от других богов. Просто так ответить на твой вопрос о моей манере речи я не могу, так как меня тут же заклюют другие боги. Не принято у нас о нашем прошлом делиться. Все, кроме меня, не любят об этом говорить. Ищущий: Откуда такое стеснение при задании вопроса о вселении? Триститус: В древние времена, когда главным в пантеоне был Варран, мы использовали это умение для создания «берсерков» — сильнейших воинов, не чувствующих боли, и отправляли их в армии некоторых королевств, чтобы искоренять варваров и дикарей. Дабы не давать «берсеркам» выходить из-под контроля или использовать дар ради зла, их приходилось превращать в практически обезумевших фанатиков, а после — брать под полный контроль и убивать. Естественно, смертным это не понравилось, и они потребовали хотя бы спрашивать разрешение. Мы согласились и так оно и повелось. Хотя берсерков мы больше не делаем, нагло вселяться в людей всё-таки неудобно… Хотя, учитывая характер некоторые наглые боги, вроде Ревваи, могут взять бедного смертного под контроль и стереть ему память. Ищущий: Знаешь, учитывая, сколько я тебе служил, ты мог бы стесняться поменьше. Ищущий: А что не так с Ревваей? Плохую богиню не изберут главенствующей. Триститус: Во первых, не мне об этом говорить. Во вторых, избирают смертные. А так… Богиня Себялюбия. Она ради популяризации себя на что угодно способна — от излечения больных, до нового «берсерка». Хотя что-то мне подсказывает, что она сделает что-то среднее. Триститус: Не туда мы свернули. Ты до сих пор хочешь узнать про мою манеру речи? Ищущий: Да, конечно. Триститус: Я думаю, ты знаешь с какого момента отсчитываются года? Можешь не отвечать. От «Первого явления». Когда мы впервые ответили на молитвы. Но, как ты догадываешься, те же «берсерки» были куда раньше П.Я. Мы следили за смертными практически с самого рожденья цивилизации. Ищущий: «Практически»? Триститус: Всё таки я смог приучить тебя к внимательности. Да. Практически. Потерпи, мы всё ближе подходим к моей манере речи. Ищущий: Мне кажется, тут история куда интереснее, чем твоя манера речи… Триститус: Не перебивай меня так. Я, всё-таки, пишу! Так вот. Практически. Об этом никто кроме богов не знает, и никто, кроме меня, не помнит. Они помнят, конечно, но не хотят вспоминать. Мы были смертными. Ты тоже забудешь. Мне придётся лишить тебя этого воспоминания. Ищущий: За что? Почему? Триститус: Потому что я не могу так рисковать. Но я не сотру эти строчки. В своё время, ты прочтёшь эту тетрадь вновь. И вспомнишь. А сейчас, позволь тебе рассказать. И так… Мы все были смертными. Наши имена ещё не стали синонимами грехов. Мы, даже не знали о существовании друг друга. Но в то же время, помогали друг другу, даже не зная этого. Я не дам тебе полный рассказ, ибо мы не помним свою смертную жизнь в точности — таково было условие возвышения. Но расскажу интересную деталь — мы стали мастерами в и своих добродетелях, и в своих грехах. Ищущий: Грехи и добродетели? Триститус: Назови моё имя и титул. Ищущий: Триститус — бог Уныния и Знаний. Получается, знание — добродетель? Триститус: Не совсем знание, но, скорее, жажда искать эти знания и давать их людям. Поэтому все учителя и учёные, хоть и презираемы, но убить их никто не посмеет. Они служат мне. А служение богу, даже такому как я, является занятием священным. А теперь, разреши мне продолжить. Ищущий: Прости. Триститус: Ничего страшного. Мы стали мастерами. К примеру, Еммек, чревоугодие и веселье. Объездил весь мир и собрал вообще возможные рецепты и приправы. Знает про любую пищу, способ приготовления, выращивания и культивации. Всегда был душой компании. Даже сейчас, среди богов, уже которую тысячу лет спустя, рядом с ним не скучно. Меня это, конечно, раздражает, но такова моя участь… Про других тоже хочешь услышать, или обо мне? Ищущий: Если можно, то и про остальных. Не каждый день такие вещи узнаёшь о богах. Триститус: Конечно. Итак, семь грехов: Инанис. Инвидиа. Ирра, Тристити, Гула, Луксириа. Семь богов: Реввая, Джейлиа, Варран, Триститус, Грайд, Еммек, Б’ед Тт’йеме. Про Еммека и Тт’йеме нужно сказать, что они решили взять себе совершенно другие имена при вознесении. Еммек взял себе имя из дальнего царства, что находится за океаном. А Тт’йеме, которая пришла из неизведаннх земель, решила оставить себе имя, с которым родилась. Все остальные взяли имена из наречия, которое было распространённым в момент нашего возвышения. Кроме… Ищущий: Кроме тебя, не так ли? Ты решил своё имя взять по имени греха, за которое стал наказывать. Триститус: Да. Именно так. Вернёмся к богам. Реввая, старшая из нас, познала секреты медицины. Была распята в тёмные времена, но выжила. «Воскресла» и купалась в лучах своей славы. К моменту возвышения, о ней знали все. Сразу после — её имя исчезло из памяти смертных. Джейлиа, завидовала Грайду и его богатству, Реввае и её славе, мне и моим знаниям. Использовала свою зависть чтобы становится лучше. Никогда не была первой ни в чём, но и последней её не назвать. В момент возвышения прожила тысячу лет без божественных сил рядом с нами. Варран, полководец, стратег, не проигравший ни одну битву. Но из-за своего кодекса чести, не признавал ни одно королевство родным и всегда воевал на стороне, которую считал правой. Чтобы не пропустить момент возвышения должен был не прийти на битву чести. Триститус, Себя я оставлю на потом. Грайд, подлый делец, но справедливый судья. Был богатейшим смертным в мире. В момент возвышения должен был раздать своё богатство. Помнишь я говорил, что мы все друг другу помогали, хотя и не знали этого? Так вот — всё, что мы покупали, всё, что мы оплачивали, было оплачено его деньгами. Еммек, повар, балагур, весельчак и ещё много хороших слов. Чем-то напоминает меня — собирал знания. Но, в отличии от меня, использовал эти знания. Его вклад в повседневную жизнь смертных просто неоценим. В момент возвышения потерял доступ ко всем смертным радостям. Б’ед Тт’йеме, самая добрая и одновременно похотливая душа, которую видел мир. Она была одновременно и идеальной матерью и идеальной любовницей. Она отдавала себя всю. И в семье и в любви. Одинаково не задумываясь она бы вырвала своё сердце голыми руками, если бы это спасло кого-нибудь. Лично я считаю, что её добродетель не любовь, не плодородие, а самопожертвование. И я даже назвал бы эту добродетель сильнейшей. В момент возвышения должна была оставить сиротский дом, бывший на её попечении. Итак, Ищущий, ты ничего не заметил повторяющегося в моём рассказе. Дам подсказку — оно спрятано в возвышении. Ищущий: Заметить… Возвышение… Ну давай подумаем. Взять Тт’йеме… в момент возвышения бросила то, что ценила больше своей жизни. Прямо как Реввая… Как… Триститус… каждый из Вас должен был полностью потерять всё, чего он добился и всё, чем дорожил… Теперь понятно, почему ты считаешь самопожертвование сильнейшей добродетелью. Но, в твоём случае, что можно потерять? Знания? Ты говорил, что вы не помните свою точную смертную жизнь. Ладно точные детали, но знания и опыт же не забыть? Грайд не забудет как быть справедливым судьёй или дельцом. Реввая не забудет свои лекарские навыки. Как же можно потерять что-то, связанное со знаниями? Триститус: Я был учёным. Собирал все знания, что были доступны смертным на тот момент. Я собрал библиотеку. При ней организовал университет. Все знания человечества в одном месте. Только учись. В этой библиотеке были знания, которые сегодняшним учёным даже не снились. Я всю жизнь посвятил этому делу. Но в момент возвышения, чтобы завершить ритуал, мне пришлось приложить факел к одной книге. Затем к другой. Дальше пламя начало делать свою работу. Когда наши тела съедал огонь, мы возвысились. Но я не удержался. Я схватился за один фолиант и мой ритуал не завершился. В самом конце ритуала, мы должны были вспомнить все знания и умения, что смогли познать за смертную жизнь. Ищущий: У тебя, вроде, идеальная же память сейчас, разве нет? Тогда в чём заключался провал твоего возвышения? Триститус: Нет, не идеальная. Обычная, человеческая. Но дай мне продолжить историю. Она даст ответы на все твои вопросы. Я стал бессмертным, эфемерным — существующим в пространствах выше вашего понимания, но я не получил дара всезнания. В то время, как остальные, уже боги, начали строить планы, я старался уследить за их мыслью. У них было несколько сотен голосов. Они обсуждали сами с собой и с друг другом. Как ты понимаешь, хоть и бессмертному, но всё-таки человеку, тяжело выдержать такую ментальную нагрузку. Я ушёл на сотни лет. По крупицам восстанавливать свои знания. В теле молодого человека, который так же, как я собирал знания. Когда он состарился, он не захотел уходить. Его тяга к знаниям была столь же сильной как и моя. Я сохранил его рассудок. Мы стали единым целым. Мы нашли ещё одного ищущего знания. И так, из жизни в жизнь, я стал постепенно понимать других богов. Но одно оставалось постоянным: разумом я всегда оставался человеком. Меня становилось просто «больше». Конечно, отсутствие божества не остаётся незамеченным. Даже до «Первого Явления», мы… Ну, Они, отвечали на молитвы тех, кого считали достойными. Учёные, учителя и просто жаждущие знаний, лишённые своего божества, осмеливались. Оттуда и пошла моя слава, как бога, которому плевать на своих последователей. Вопросы? Ищущий: Никаких. Как я понял, в силу ошибки при твоём обращении, ты не обрёл… Как бы это сказать… Знаний языка? Триститус: Не вспомнил. Мы должны были вспомнить всё. Знания высокой речи — тоже знания. Если на этом всё, мы можем вернуться к моему обещанию. Ищущий: Да, было бы неплохо.