Лагерь для Ли Феликса

Мразотная тварь Крис, мне так плохо без тебя Мразотная тварь Теперь всё будет по-другому Крис Не, не будет. И я не соскучился. Мразотная тварь Всё ещё обижен на меня или уже ебешь кого-то нового? Крис Не твоё дело. Мразотная тварь Значит второе. А ты не боишься, что он уйдет от тебя по той же причине, по которого я ушел от тебя? Крис Нет Мразотная тварь Какой чёрствый. Ты такой холодный, что тебя никто и никогда не полюбит.

Крис раздражённо давит на кнопку выключения телефона, раз за разом злясь всё сильнее и сильнее. На себя, на ебучую алюминиевую коробку в руках. Жёлчь по-родному омывает горло. Уже такое привычное чувство, которое возникает каждый раз, когда тема заходит о бывшем парне. Слова больше не задевают за больное, по крайней мере не так жгуче, как раньше. По груди разливается знакомый холод. Он стискивает лёгкие и затекает в горло. Становится всё равно. Не хочется ничего, за исключением сигареты. Он всматривается в темноту и испытывает только усталость. Рука, подпирающая голову, быстро затекает и начинает ныть, а в ушах стоит тихий ночной гул. Не думать об этом, не думать об этом, не думать об этом. От мыслей становится трудно дышать. Собственные воспоминания наваливаются постепенно, но чем сильнее он пытается выкинуть их из головы, тем чаще моменты из прошлого зарождаются перед глазами, обжигая грудь изнутри и заставая сморщиваться. Крис болезненно жмурится, а в голове одна за другой последовательно сменяются знакомые картинки. Всплывают все безумные ссоры, оскорбительные слова, но особо ярко виднеется сцена на кровати Чана в его квартире. Возвращение на час раньше с подработки, грязная измена, ожесточённая драка и последние слова, с жёлчью выброшенные в лицо. «Ты бесчувственный. Тебе не может быть больно.» Безысходная злоба маленьким комочком поднимается по горлу, учащая пульс. Крис стискивает зубы, потому что яркая вспышка простреливает височную кость, а чувства требуют выхода наружу. — Сука, — шипит вожатый и с размаху (насколько позволяет лежачее положение) кидает телефон прямиком в противоположную стенку. Тот в предсмертном хрусте бьётся о жёсткую поверхность и с потухшим экраном безжизненно падает на пол. Феликс сзади испуганно вскакивает и по инерции жмётся к тёплой спине Чана грудью. — Что случилось? — взволнованно шепчет Ликс таким мягким, плавным и заспанным голосом, что Крису на мгновение становится совестно за то, что он вышел из себя. Младший полусонно смаргивает и на ощупь ищет ладонь Чана, а когда отыскивает её, то прочно заплетает пальцы и чуть стискивает их, как бы проверяя, рядом ли Крис или нет. Мягкий и заботливый тон разоружает. Так быстро разгоревшаяся злость мгновенно сходит на нет, а от неожиданно разливающегося по груди тепла хочется разрыдаться, не сдерживаясь, но Крис только посильнее закусывает губу и перехватывает ладонь младшего удобнее, оставляя вопрос без ответа. Феликс прижимается к его спине щекой и только от этого простого действия становится немного легче. Дышать получается чуть свободней, а гул из ушей сменяется тихим и размеренным дыханием младшего. Феликс, словно чувствуя, не пристаёт с вопросами, а притирается к спине старшего плотнее, сплетая свои тёплые ноги с холодными ступнями Криса, согревая  жаром того тела. Грея не только снаружи, но и внутри.  Крис стискивает маленькие пальцы Ликса в своей руке, прижимая их к быстро бьющемуся сердцу, будто ладонь может исцелить все душевные раны и приглушить тупую ноющую боль в самой груди.  Потому что время нихуя не лечит. Лечат другие люди.