Лагерь для Ли Феликса

Феликс целовался с Крисом за смену уже несколько десятков раз. Они испробовали почти всё: долгие нежные поцелуи во время ласк, быстрые с укусами в процессе обоюдной дрочки, ленивые после оргазма и совсем невинные рано утром до подъёма. Но каждый раз для Феликса был как первый — сердце билось так же быстро, а пальцы на ногах поджимались от ощущения чужих губ на своих. Они слиняли с дискотеки и последнего костра. Крис, как ответственный вожатый, перекинул своих детей на Минхо, а сам без лишних слов утащил Феликса в отряд. Остальные отдыхающие должны были вернуться только под утро, ведь встречать рассвет у озера в последний лагерный день — давняя традиция. Бану плевать на обычаи, а Феликсу хочется только одного — встретить этот рассвет вместе с вожатым. На заднем фоне приглушённо звучит музыка или у Феликса просто заложило уши — значение не имеет. Но что важно, так это Крис, прижимающий его к постели и смотрящий в глаза так хищно, что всё живое в Феликсе капитулирует перед самой сущностью вожатого, а возбуждение поднимается от низа живота и растекается по всему телу. Кристофер приближается, нарушает личное пространство, вторгается в него. От ощущений волоски на позвонках дыбом встают, а ещё дышать становится тяжело. В противовес хищному взгляду — нежные касания. Крис оглаживает щеку ласково, заглядывает будто в самую душу, а потом наклоняется и целует, едва прикасаясь своими губами к чуть подрагивающим от волнения устам младшего. У Феликса в груди разгорается настоящая буря. От ощущения сильного тела над собой, от мягких губ, от тяжкого дыхания. Он чувствует желание, исходящее от вожатого, и оно опьяняет его. — Крис, — зовёт его Ликс, чуть хмуря брови, когда старший отстраняется, чтобы снять с себя футболку. — Сейчас, малыш, потерпи, — шепчет ему в ответ Чан, накрывая уже влажные губы повторным поцелуем. У Феликса в животе буквально бабочки порхают от бесконечных касаний, от ласк, которыми Крис осыпает его тело, от мягкого обращения, которое вожатый позволяет только наедине с младшим. Феликс чувствует себя таким нужным, что ком в горле встаёт и глаза на мокром месте становятся. От близости и плохо и хорошо одновременно, а ещё жарко. И будто мурашки под рёбра забираются, а дыхание перехватывает от одного горячего взгляда Криса. Старший без футболки смотрится так, что слюнями захлебнуться можно. И от этого Феликс чувствует себя чертовски неправильно в своей одежде. Желание прижаться обнажённым торсом к вожатому буквально охватывает Ликса, становясь навязчивой идеей. А Крис, как назло, расстёгивает рубашку Ликса осторожно, пуговку за пуговкой. Освобождает каждую петельку с чувством, с толком, с расстановкой. Так медленно, что Феликс почти проклинает сам себя за дурацкую идею нарядиться в лучшую тряпку из гардероба. Но не только младший страдает от этого элемента одежды. На последний трёх пуговицах Крис просто матерится и разводит полы рубашки в стороны. — Я блять ненавижу пуговицы, — ругается старший, а Ликс только слышит, как несколько штучек звонко падают на пол. — Я тоже, — быстро шепчет Феликс и громко выдыхает, когда касается своим телом обнажённой груди Криса. — Господи, блять, — сбивчиво матерится он, когда вожатый вновь накрывает его губы своими. Потому что эмоции совершенно другие. Кристофер горячий, словно в жилах у него течёт не кровь, а лава. Он не целует, а оставляет горячие метки на шее, плечах и ключицах, которые продолжают гореть ещё несколько секунд после касания губ к коже. Засосы яркими отметинами расцветают на плечах, и так уже покрытых веснушками, словно красные маки в поле из ромашек. Крис гладит ладонями спину младшего, а тот прогибается под прикосновениями и жмурится от ощущений, теряется абсолютно: перед глазами всё плывет, а единственное, на что Феликс остаётся способен — это сдерживать короткие вздохи и тихие стоны. — Ты уверен? — шепчет куда-то в шею Кристофер и мягко прихватывает кожу губами, чуть засасывая. Где-то на задворках сознания у Феликса проскальзывает мысль, что с утра шея точно будет сверкать несколькими засосами. — Я готовился, — также негромко отвечает ему Ликс, а у самого в ушах ухает от напряжения. Всё тело будто становится наэлектризованным и каждое касание заставляет его чувственно вздрагивать. Сознание улетает куда-то далеко, остаются только ощущения и ладони Криса повсюду. Старший освобождает обоих от одежды: себя быстро и торопливо, Феликса нежно и ласково, целуя каждый участок оголённой кожи. — Сядь на меня сверху, — не просит, почти приказывает старший. И Феликс, словно зачарованный, перекидывает ногу через бёдра вожатого, сидящего на краю кровати. Глаза в глаза. Настолько близко, что Ликс чувствует горячее дыхание Криса на щеке. И в его руках Феликс вдруг чувствует себя таким открытым и незащищённым, что не может проронить ни слова. В один момент вся уверенность улетучивается, уступая место оцепенению и смущению. Лицо заливает краской. Подбородок, словно свинцовый, становится тяжёлым. Феликс отводит взгляд в сторону, пытаясь скрыть своё стеснение, но Крис перехватывает подбородок пальцами и поднимает лицо чуть выше. — Если ты продолжишь быть таким, то я не смогу сдерживаться, — ласково шепчет Кристофер, накрывая плечи, спину и бёдра младшего лёгким одеялом, — так лучше? В ответ Феликс коротко кивает. — Да. Одеяло приносит с собой тепло и ощущение, будто они с Крисом отделены от всего мира. Вожатый проводит ладонью вдоль позвоночника и чувствует, как мышцы спины постепенно расслабляются. Тёплые и нежные касания кажутся безопасными, а тревога отходит на второй план. Крису можно доверять. — Это и правда твой первый раз, да? — сквозь улыбку шепчет Кристофер, — я буду нежен, обещаю. Старший открывает смазку совсем бесшумно и незаметно, поэтому Феликс крупно вздрагивает, когда холодные влажные пальцы мажут по ложбинке ягодиц и касаются сжимающегося входа. Запах мяты и ментола заползает в ноздри.  Ликс старается сосредоточить всё своё внимание на нём, потому что... — Блять... — едва слышно выдыхает он. Первый палец проникает довольно легко из-за смазки. Стенки внутри обдаёт блядским ментолом. Феликс сильно закусывает щёку изнутри. Позорные всхлипы срываются c губ именно в тот момент, когда Крис добавляет ещё один палец. И Феликсу остаётся только молиться, что "обезболивающая" на коробке смазки это не просто название. Чтобы хоть немного отвлечься, он начинает рассматривать своего любовника. Рот буквально наполняется слюнями от обнажённого Криса. Феликс шумно сглатывает и опускает ладонь на пресс, ласково проводит по волоскам тёмной блядской дорожки, ведущей к паху. Парень никогда не знал, что подобное может завести его так сильно, но собственный болезненно стоящий член говорил об обратном. Ликс пальцами касается груди в районе солнечного сплетения. Ведёт чуть вверх и в сторону, нарочно задевая соски. Крис мелко вздрагивает от этого прикосновения. У Бана чувствительные соски? Феликс позволяет себе улыбнуться такой находке одними только уголками губ, за что тут же получает третий палец, смазанный ментолом, и сбитое дыхание в несколько секунд. Чувствуется наполненность. Если от трёх пальцев кроет не по-детски, то что же будет, когда Крис войдёт полностью? Но через мгновение пальцы пропадают, и младший остро чувствует пустоту. — Ты мне доверяешь? — тихо шепчет старший. В груди сердце ухает быстро-быстро. — Да. Первое проникновение ощущается остро. Головка проходит туго, под её напором раздвигаются стенки входа. В первые секунды Феликс перестаёт дышать. Ощущения совсем не такие, как он себе представлял. Все чувства, эмоции и переживания вдруг померкли. Остался только он и Крис. — Сейчас будет легче, — нежно шепчет Бан. Феликс, словно загипнотизированный, не может оторвать взгляда от проступивших на лбу у старшего вен, от хищного прищура и горячих от животного желания глаз. И легче действительно становится. Когда Крис замирает в нём и берёт член младшего в ладонь. Пальцы мягко проходятся по головке, выбивая из груди Ликса приглушённый скулёж. А когда Крис начинает медленно двигаться — весь мир будто останавливается и перезапускается заново. Перед глазами всё плывёт, и тело немеет. Крис гладит его бёдра ладонями, мягко кусает в шею и насаживает на свой член, заставляя Феликса только мелко дрожать от происходящего. Ликс чувствует, как раз за разом член проникает в него, входит крупная головка, медленно раздвигает стенки внутри. Ему хочется молиться всем богам этого мира, потому что больно пиздец как. Но Крис так чувственно закусывает губы, что становится горячо внутри от понимания, чем они сейчас занимаются. — Расслабься, — выдыхает куда-то в шею Бан. И Феликса и правда отпускает. Неприятные ощущения растворяются в чём-то новом. По телу бегут мурашки. Нечто необычное накрывает его с головой. Он чувствует себя, словно в вакууме. Уши закладывает, а ещё воздуха не хватает категорически. Ликс пальцами стискивает плечи старшего, впиваясь в них короткими ноготками. — Ах... Слишком глубоко, — шепчет он с распахнутыми глазами. — Тише-тише, — ласково отвечает ему Кристофер, сцеловывая с губ тихие стоны. В темноте всё становится другим. Шёпот — более сокровенным, прикосновения — интимнее. У Феликса внутри живота скапливается тепло. Кажется, будто все ощущения сосредотачиваются в одной точке. Уши закладывает. — Господи, Крис, — срывается с губ какое-то отчаянное. Ликс хватается за сильное предплечье пальцами и выгибается в спине, закидывая голову назад. Губы Криса накрывают его кадык, засасывая кожу и будто вытягивая из горла весь воздух, оставляя Феликса глухо и как-то хрипло стонать не своим голосом. — Блять, ты так сильно сжимаешь меня в себе, — тихо шипит Бан, закусывая губы почти до крови. Внутри хорошо, так охуительно прекрасно, что сдерживаться с каждой секундой становится всё сложнее. И если Крис всегда мог гордиться своей выдержкой во время секса, то с Феликсом всё происходит по-другому. Крис срывается на сбивчивый темп, входит раз за разом в Феликса, а у того внизу живота образовывается целая вселенная. А потом в один миг она взрывается, а по телу растекается приятное, ни с чем не сравнимое тепло. Он кончает с тихим сладким стоном, который Крис заглушает поцелуем. И потом всё заканчивается. Феликс приходит в себя уже на боку, на кровати. Крис заботливо и как-то лениво протирает его бёдра и живот влажной салфеткой. И почему-то улыбается. В окно заглядывают первые лучи солнца.  По телу разливается приятная нега. Младшему хочется навсегда остаться в этой комнате, в одной постели с Чаном, получать ленивые поцелуи и мягкие поглаживания и не думать ни о чём. — Я люблю тебя, — шепчет едва различимо в подушку Феликс. Веки закрываются сами по себе, а сон накрывает парня своим мягким одеялом с головой. Крис что-то отвечает ему, но Ликс уже не слышит этого.