Даже дьявол читает молитвы

— Вас ожидают в тронном зале. Голос раздался из приоткрывшейся двери. Единственное, что показалось в комнате – рука. Она чем-то напоминала сухую ветку, но при этом создавалось впечатление тучности. Тучности не живой, а скорее разлагающейся. Иссохшие жилы еле пропускали кровь, им было трудно набухать при сжатии пальцев. Длинные ногти опасливо, но ехидно постукивали по резному металлу дверной ручки. Ненависть сочилась из каждого жёлтого пятна. Не выдержав накала, кости, обтянутые кожей, спрятались в недоступное мне укрытие, а вместо них заступиться выглянул воспалённый, с отсыревшим зрачком глаз. — Войди. Нервно дрогнув, нечто за дверью пугливым рывком оказалось в комнате. Описание будет излишнем, кроме руки и единственного глаза больше ничего не было. Не в прямом смысле, конечно. Эти части тела стали представителями сгорбленного силуэта. — Простите, мне…я… — в импровизации нечто не сильно. Тишина осязаема, как и страх, из которого состоит это существо. Такой дёрганный до прихода слуги Люцифер, сейчас предстаёт эталоном холодной сдержанности. В каждом его движении, спокойном, твёрдом, неторопливом, видна безграничная власть и превосходство. Руки рвано, почти агрессивно выпрямляют адскую форму, которая ели сдерживает напряжённые мышцы. Слишком опасно подходит к столу, на котором в тесном соседстве разместились хрустальные графины с жидкостью разных цветов. Под озадаченный, словно решающий выдох поворачивает голову к двери. — Налей, — в приказном тоне голоса с небольшой хрипотцой, обманчиво проскальзывало благородное спокойствие. Жалко подогнув то, что по всей видимости было головой, слуга, корчась и хрипя, с прежней резвостью устремился к столу. Дрожащая скрюченная кисть, в одиночку, превозмогая очевидную боль, что есть силы старалась не разлить красно-бордовый напиток. Люцифер лишь презрительно хмурился. Грешное любопытство заставило пересечь половину комнаты. Рубашка дьявола оказалась, как платье, пусть и не очень длинное. От чувства полной ненужности постоянно натягивала чёрную тряпку на приоткрытые бёдра. Остановилась для собственной безопасности в нескольких метрах от мужчин. Хотелось сказать, возмутиться, но даже после смерти бывает страшно. Уродливый приспешник специально медленно передавал бокал дьяволу. При этом искоса, с заметной грязью обводя меня единственным глазом. И стоило Люциферу это заметит, как стекло разлетелось на мелкие осколки, не выдержав давления грубой руки. — Убери здесь, — уже не старался сдерживаться. Сжал кулаки и забыл о стёклах, которые, вероятно, впились в кожу. Слуга непривычно лениво опустился на колени. Он, кажется, даже не планировал собирать остатки бокала. По возможности выпрямив спину, округлая фигура издала последний, такой уже настрадавшийся выдох. Крик запоздало вырвавшейся из моей гортани, словно окатил холодной водой. Они оба знали, что должно было произойти. И оба заведомо смирились со своей ролью. Люцифер – палач, слуга – жертва. А я в их кровавой драме что-то вроде зрителя. Подступивший ком вместе с начинающейся истерикой заставляет в неверии мотать головой. Реальность настолько изолгалась, что трудно поверить в измазанные кровью руки демона. Всё воспринималось картинками. Упёрлась в стену и с каким-то могильным ожиданием посмотрела на приближающегося Люцифера. Трудно контролировать себя, тремор рук и эти недоверчивые движения головой в особенности. Не церемонясь схватил за щёки и заставил смотреть в глаза. — Для него – это был подарок, — пальцы, которыми он сдавливает мои скулы в алой тягучей жидкости и крохотных осколках. Тёмные, почти естественные радужки, наполнились свинцом. Но за их влажной линией было что-то кроме равнодушия. Не сожаление и уж тем более не тоска по-убитому охлаждала грешные мысли. Люцифера сжирала гордыня. Неуместная, правила только потому, что он уже давно не властен над своей доброй половиной. Она иссохла, испарилась, умерла. Как и любого скромника, его царапала сама мысль, что он не полноценен. — Чудовище, — хотелось буквально плюнуть в лицо, но нашлось подходящее слово. — Пусть так, — задела. Нервы закипали, а эта злосчастная комната рисковала стать свидетелем второго убийства. Раздражает это каменное спокойствие, даже при осознании, что оно напускное легче не становиться. Не выдержав, скидываю его оледеневшие кисти. Ноги, путанно ища пристанища, спотыкаются об воздух. Мечтаю только о том, чтобы навсегда стереть его прикосновения. Сдирающие кожу на щеках, ногти сталкиваются с жестокими осколками бокала. Кровь проступает уже и из-под них. — Он бы рассказал, — звучит так по-детски невинно, что аж тошнит. Во всех смыслах от него отвернулась. Постоял. Подумал. Ушёл. Единственное, что требовалось – красиво хлопнуть дверью, но и здесь ему удалось всё испортить. Лишившись алых огней, комната стала на порядок темнее. Интерьер помещения негласно стал отзвуком загробного мира. Белый потолок – рай, стремление к слепому свету. Чёрный пол – ад, принятие правды. И тёмно-серые стены – чистилище, метание среди одинаково обречённых положений. Балкон маняще приоткрыт, а запах новоиспечённого трупа поддерживает идею. Но мне ведь не десять лет, чтобы вестись на такие глупые провокации судьбы. Благодаря кресту невидимой не стала. Тишина съедает, из нервозной перерождается в давяще хищную. Невнятные линии бывшего слуги перекосила последняя судорога. Его лицо выражает до этого не так явно проступавшую трусость. Морщась от жалости ещё пару минут не понимала, что мне всё равно. Этот исколотый болью глаз, застывшие льдинки слёз, сжатые губы и безысходность. Они, по правде, вызывали только тоску. Тоску не по несчастному, а по дням, когда я его не знала. Чёрная простынь, дождавшись, спасла от неприятного зрелища и теперь по праву несёт звание траурной. Оглядываясь вокруг, кажется, словно время здесь остановилось. За исключением трупа и его следов – стерильно чисто, но при этом везде мерещится пыль. Книжные страницы, иногда подхватываемые ветром, будто кричат о своём одиночестве, о том, что их давно никто не читал. В остальных предметах передавалось похожее. В воздухе витала надежда на возвращение умершего когда-то хозяина. Люцифер был удивлён, когда увидел где мы оказались. Неприятно удивлён. Эта комната из сна, воспоминания, иллюзии, из того, что понять нельзя. Я уже была в ней и знаю кому она принадлежит. Знаю, что в смежной комнате под грудой подушек спрятан люк с деревянной крышкой. Знаю, что в этом люке находится очень острый предмет, способный навредить даже дьяволу. Дверь в комнату с люком невесомо пошатывалась. Она привлекала, манила, делала всё возможное чтобы я подошла. Петли хорошо смазаны, поэтому она не скрипит, но, как и с грязью, создаётся впечатление скрипа и это пугает усиленно. Посмотрела на прикрытый чёрной простынёй труп, словно он мог и хотел меня поддержать. Страх, которого я не желала пробрал до основания костей. Люцифер – трус, он только искал предлог, чтобы убраться отсюда. Хренов эгоист оставил меня на растерзание собственному прошлому. Комната мертва, каждый миллиметр пространства не перестаёт это подтверждать. Ноги не слушались. Пришлось подлететь. К счастью, руки подключать не понадобилось от размаха крыльев дверь отворилась. Чисто. Пусто. Тихо. (Как в раю). Подушки, всех оттенков красного, разбросаны в хаотичном порядке. Угловатый подоконник презентует не закрытый краешек деревянного люка. Железная решётка на окне чем-то напоминает большую паутину, в середине которой находится шипованная роза. Дерево на фоне выглядит ещё более уныло чем в том видении. Белоснежно белый ковёр запачкан запёкшийся кровью дьявола. Тот сон не вымысел фантазии и эта кровь тому доказательство. Не отвечаю за свои действия, иначе не могу объяснить присутствие кинжала в моей руке. Лезвие красиво переливается…

⊹──⊱✠⊰──⊹

…Маленький ангел смерти кривился от боли и ждал, когда ему помогут не в положительном смысле. Он не плакал, но слёзы текли. Его грудь вздымалась всё реже, а движение становились рваными, резкими. Юное тело обливалось кровью. Красного было слишком много. Агатово-алый цвет с радужки перебирался на белые участки глаз. Мои руки дрожали. Губы, кажется, тоже. Непризнанное тело, стало ещё более непризнанным, не подчинялось самым простым командам. Я уже и не пыталась, полноправно приняв образ неспособного призрака. Злополучная дверь распахнулась, и через подобие моего тела пронёсся жаркий высокий силуэт. — Что ты наделал, — могильный голос – спокойный. Мужчина доволен. Не впечатлён. — Папа… — Люцифер кашлял, в то время как из губ сочилась тёмно-алая жидкость. — Ты жалок. Он хотел было уйти, но в последний момент передумал. Сатана стоял передо мной, спиной к сыну. Смотрел выше и совсем не подозревал, что когда-нибудь эту драматичную картину будет наблюдать: несчастная, недостойная, непризнанная. Та, кто в этой истории лишний. От жалости сжималось сердце, но жалко было не раненого ребёнка, а себя. Ведь это я подвергалась опасности понять того, кто этого не оценит. Будущее чудовище, монстр, он не достоин сострадания, милосердия. Ему всё это не нужно. Мне не хочется узнавать «почему». — Хочу к маме…скучаю по ней… — несвязный бред, в другом состоянии подобного он бы себе не позволил. На лице Сатаны невесомо мелькнуло – «я тоже». В сломанной голове правителя Ада что-то хрустнуло. Он медленно, как бы сомневаясь, подошёл к собственному отпрыску. Скривился и поднял над собой, удерживая за светлую, ещё невинную шею. Люцифер кашлять прекратил. Он начал задыхаться. — Давай вместе помолимся, — при этих словах отца, в глазах юного демона проступили искренние слёзы. — Встанем на колени, склоним головы и будем нежно лепетать, — говорил слишком жестоко, настолько, что аж вылетала слюна. — Поставим перед собой иконы, правда, в Аду найти их сложно… Будем просить прощения и нас простят. Старший дьявол в порыве гнева взялся за рукоять кинжала, который всё ещё находился в груди Люцифера. Сатана провернул остриё и вытащил его одним грубым рывком. Маленький демон обмяк. Крови было слишком много. — Только пискни, — отец отчистил металл от человечности сына и метнул в руку распластавшегося на полу дьявола. — Почему Он тебе не помогает? Где Он?! — оглядываясь Сатана кричал сам на себя. — Ты слишком жалок, Люцифер. Ядовитый отпрыск неспособен понять очевидного. Мерзко. Ты хуже меня, хуже всех кого так яростно презираешь. Никогда не отмоешься от естества. Ни-ко-гда. Слова проникали даже в самые потаённые уголки этой небольшой комнаты. Они давили, наседали, навязывали, делали всё возможное, чтобы остаться в вечности. — Я не буду дарить тебе смерть, — он угрожающе нагнулся над практически умершем сыном и провёл своей ладонью по чёрным смоляным волосам. — Мучайся, ублюдок. Бывшему ангелу – Сатане ещё подвластна сила светлых. От его «ласковых» движений раны Люцифера затягивались. Способности всё же поменяли свои свойства, поэтому «заживление» было чертовски болезненным, чему свидетелями выступили крики. Порезы дымились, пылали и оставляли зловещие рубцы – будущие шрамы.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Переливы прекратились, и я вышла из ступора. Не успела вздохнуть, как меня охватил новый соблазн. Большой красный камень на наконечники поблёскивает волнами чего-то манящего, гипнотизирующего. Он снова говорит, как говорил с маленьким Люцифером. Понимание опасности стучится на задворках сознания, но ему нет места. Всё заполнено этим мерцанием… Рука удобней обхватила рукоять оружия и руководствуясь чем-то своим, направила острую часть к противоположенной конечности. Невесомая красная гранула покатилась по болезненно белой коже. Она проследовала в ямку согнутого локтя. Боль отрезвила, но заставить прекратить сладкую пытку не смогла. Металл глубоко погрузился под кожу. В одну секунду показалось, что он достиг кости. По руке, всё в ту же ямку поплыли сначала ручейки, а потом и реки крови. Такой красивой крови. Я не знаю насколько протяжённый порез, он заслонён потоками моей искусственной жизни. Ковер, когда-то благородно пропитанный кровью дьявола, сейчас очерниться моей.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Даже после того как умерла, чувствовала себя лучше. Было бы неплохо очнуться на мягкой кровати и ощущать умиротворяющий взгляд волнующегося за тебя «хоть кого-нибудь». Но реальность куда приземленней – на всё том же полу. Смотреть на руку, которую не чувствуешь – страшно. Страшно её не обнаружить. Взгляд не фокусируется и начинает нервно казаться, что специально. — Ты идиотка, Уокер, — спасибо, что переживал. — Сука ничтожная, — схватил за горло и начал яростно сжимать пальцы. Давил, но не решительно, как бы думая, взвешивая, удерживая себя от насилия. Он хотел сделать больно, хотел вернуть покинувшую его справедливость, но не мог. Правда, его добродетели не хватило и на то, чтобы отпустить. Так и застыл в метании. Взгляд передавал вещи странные, непонятные. Зол или нет, напуган или равнодушен, устал или полон сил – как посмотреть, хотя вернее сказать: насколько хорошо смотреть. Разжал пальцы и взъерошил чёрные, как уголь волосы. Они всегда были такими? Ох, этот недостаток кислорода такой выдумщик. «Нежно» приподнял всё за ту же шею и начал трясти. — Зачем?! — вопрос, вероятно, риторический, ведь ответить я чисто физически не могу. — Как ты его нашла? Если бы я не вернулся… Твоя энергия из-за креста неощутима, — слова приемлемы, а вот выражение лица, точнее оскала, вместе с действиями красноглазого – нет. Ощущение, что он не может слиться воедино со своим «я». Борется, протестует хорошему. — Никчёмная непризнанная, — и проигрывает… «Никчёмная непризнанная» в свою очередь проваливается в нирвану из-за слишком тесного контакта с плиткой. К сожалению, ненадолго. Пощёчина отрезвляет, даря покалывания и теплоту, такую нужную сейчас теплоту. Рука ноет, но ещё не в полную силу. Она как бы предупреждает что скоро начнётся боль посерьёзней. Хочу приподняться и не хочу прикладывать для этого усилия. В горле сухо. Першит. — Не знаю, что на меня нашло, — получилось скомкано. Голос дрожал и прерывался кашлем. Хотела попытаться объяснить, рассказать о случившимся, но его эгоистичность была против. Слов много, но они все застревают где-то в районе лёгких. Люцифер не знал, что делать, не понимал происшедшего. Естество требовало выхода, разрядки, мерзкого поступка, но он каким-то чудом ещё сдерживал его. Чем-то громоздким разбил окно, настолько успешно, что осколки спрятались у меня в волосах, а некоторым из них удалось достичь и вполне отдаленного лица. Поступок резкий, необдуманный, он о нём, насколько возможно, сожалеет. Молчание демона затянулось. Он пытается успокоить нервы, прийти хоть к чему-нибудь. Шумно, с каким-то рыком выдыхает воздух. Решает действовать и как-то чересчур уверенно приближается к моему едва ли не охладевшему телу. — Что ты?! — заботясь лишь о пораненной руке перекидывает через плечо и несколько раз подбрасывает, чтобы удобней уложить несчастную ношу. — Сейчас же отпусти! — начинаю вырываться и колотить дееспособной рукой по спине брюнета. — Заткнись. — Бездушный ублюдок! — слёзы бегут, но в голосе нет и намёка на истерику. Грёбанным крылом прижал мою голову. От неожиданности едва не задохнулась и сильно укусила дьявола за мышцу. Он словно не почувствовал, только в порыве гнева сжал мою щиколотку. Не спеша, но уверенно подошёл к столу с графинами и остальными бутылками. Ничего не видно. Слышно позвякивание хрусталя и звуки переливающейся жидкости. Вовремя. — Серьёзно?! — я кричала. Пусть не красиво, пусть глупо – зато честно, мать его. Под ногами, совсем рядом миролюбиво лежал труп. От давления на живот и запаха чего-то разлагающегося меня чуть не вырвало. Ненавижу. Ненавижу. Как же я его ненавижу. Начинаю истерично мельтешить ногами, стараясь наткнуться на алкоголь. Люцифер почувствовал моё желание хаоса, но к счастью уже слишком поздно что-либо предпринимать. Стекло бьётся, графины падают один за другим пока содержимое игриво, ненасытно, любовно выплёскивается. Напитки радуют своим смешением, жаждой быть испорченными. Ощущение, что именно от накопившегося гнева лопнули последние экземпляры. Весь, весь алкоголь на полу, под подошвой хозяина. Церемониться не стал ни с истекающей кровью рукой, ни с перебитыми крыльями. Страх вместе с вновь подступившей тошнотой властвовали над желудком, от неожиданного полёта в нём находились и бабочки. Приземление, слава Шепфа, на кровать стало не то чтобы удачным. Больную руку я начала уже порядочно чувствовать поэтому, когда она соприкоснулась с крылом пришлось вскрикнуть. Головой ударилась об спинку эдемской кровати, но это не страшно, я ведь уже мертва. Рука стала кровоточить обильней, а надежды на божественную регенерацию почти пропали. Рубашка дьявола, которая меня прикрывает немного порвалась, но переживать об этом не стоит. Существо, подобное Люциферу, настолько погрязло в разврате, что моё тело его не более чем раздражает. Стоял возле кровати и в очередной раз пытался прийти в себя. Грудная клетка нервно поднималась. Кулаки сжимались и разжимались. Страшно видеть в глазах – пустоту, страшно не знать на что способен могущественный враг. Всё болело, содрогалось, пыталось уменьшиться. Одним рывком схватил за ногу, не дал опомниться и потянул на себя. Не успела сделать глоток необходимого воздуха, как дыхательные пути перекрыли напряжённые фаланги. Они яростно давили и вытягивали шею. — Надоела, — процедил сквозь зубы. Практически замахнулся, чтобы ударить по щеке, но в последний момент остановился. Его взгляд упал на труп слуги, и загорелся чем-то зловещим. — Вставай, — приказ холодный и будоражащий. Буквально помог – стащил с одеяла «ласково» удерживая за шею. — На колени, Уокер, — я перестала сдерживать слёзы. — Нет. — На колени, — Люцифер непреклонен, зол и жесток. — Подползи к нашему дружку, — звучит двусмысленно (рассмеялся), но он про бездыханное, нашедшее покой тело. — Смелее, — отшвырнул в сторону простыню и толкнул мою голову к трупу. — Целуй его, Уокер. Не зли меня. Будет хуже, — ядовито. Как же отравляюще это звучит. Действительно разозлила. Желание усугублять и без того отвратительную ситуацию не появлялось. Подчинившись я выполнила «просьбу» демона. Губы склизкие, противные, мёртвые. Тошнит, снова… — Не верю. Где же вся твоя страсть? Или она только для меня? — фривольность – всё чтобы было в его грубом голосе. — Ещё. — Нет. — Да, — хлёсткая пощёчина напугала даже моего партнёра по лобызаниям. Сила, с которой он ударил не по-детски впечатлила. Пересохшая от напряжения губа лопнула и подарила новые подтверждения тому, что кровь ещё циркулирует. — Нет, я не буду, — горячие слёзы, которые выжигали щёки, текли по шеи и подбородку, настигли в скором времени и грудь. — Целуй ещё раз или будешь делать с ним вещи куда грязней. Труп с трупом, всё справедливо. Давай, — металлический голос Люцифера в союзе с его непреступной внешностью и с безгранично потухшими глазами, пугает настолько, что из-за истерики и страха я начала задыхаться. Задыхаться, но делать то, что он хочет. Вот его истинное «я», не прикрытое, вероятно немного даже приуменьшенное. Это самое невинное на что он способен. Мерзко. Противно. Подло. Какой грязной себя ощущаю. — Достаточно, — взял всё за ту же шею и кинул на кровать. — Какой беспорядок, — вымучено вздохнул, с таким лицом будто не имеет к «этому» отношения. Потянула одеяла на себя и тихо, как не ужасно, всхлипывала в самом отдалённом углу кровати, возле подушек. Кровотечение умеренное, но выносить его сил не осталось. Прижав пораненную руку к груди, я погрузилась под тёплую защиту с головой. От рыданий давило виски, пока веки прикрывались против желания. — Возьми, — не заметила, как он подошёл. Мужская рука протягивает приличный кусок белой ткани – бинт. Его голос спокойный, правдиво спокойный, даже уставший. Вижу только затылок. Повернулся и озадачено уставился на мои попытки остановить кровь. — Дай помогу, — устала боятся, поэтому подчинилась. Снова. Движения Люцифера уверенные, как у пожилой медсестры с кучей опыта. Он не надавливал, был внимателен к моим вздохам. Сложилось, вероятно, обманчивое впечатление, что действительно хотел помочь. — Где Геральд? — спросить было нужно, и я это сделала. — Не знаю. Так странно вести светские беседы после всего что было в этой комнате минутами ранее. Грудь ещё нервно вздымается, а тело всхлипывает, но решительно буду пытаться делать вид, что «этого» не случилось. — А Мими? — мне и вправду интересно, настолько, что собственное благополучие стоит ниже. — Они все где-то в замке. В этом я уверен, — красные омуты настигли, но в них не нашлось объяснений. Только больше запутали своей безграничной пустотой. — Скоро начнётся повторный совет семерых. Там будет представлена вся текущая информация касательно Ада, — на последнем слове глаза загорелись ярче. — Не думаю, что этот олух не наследил, — красивое лицо отвернулась в знак того, что Геральд его огорчил. — «Совет семерых» – это то, на чём я… — Да, и очень интересно как. Меня вообще многое занимает. Отчасти поэтому ты ещё и жива, — Дьяволу показалось смешным, что слово «жива» он сказал обо мне. Придурок. — Например: Почему тебя никто не почувствовал? Почему я ощущал энергию если на тебе амулет? Как ты оказалась в комнате, в которую не так просто попасть? Отчего полудохлое тело непризнанной прекрасно себя чувствует в Аду? — вопросы сыпались беспощадно. Меня всё это тоже волнует, но из-за разных грубостей сложно сосредоточить внимание. — Примечательно с кинжалом, ведь круг лиц способных им пользоваться ограничен, а жалкая смертная входить в него просто не может. Внутренности сжигает от обиды, унижения и досады на саму себя. Это шаткое положение отравляет. Моё утомление достигло очередного предела, тело содрогается и совладать с ним становится всё затруднительней. — В коридоре я встретилась с двумя демонами и стала загнанной жертвой одного из них. Его имя – Вал…вала… — Валафар, — слишком хищно улыбнулся и в одну секунду стал похож на объект нашей незамысловатой беседы. — Кто с ним был? Вельзевул? — в ответ я только с небольшой задержкой кивнула. — Дальше. — Стояла у стены, — он решил поискать ещё целые остатки роскоши – алкоголь. — Думала, что конец, но позади возник проход, которым я не постеснялась воспользоваться. Всё, надеюсь, допрос окончен! — Нет, не окончен, — резко повернулся. Люцифер зол на меня в двойне: из-за дерзости и того, что алкоголь найти так и не получилось. — Что значит возник проход?! — Камин. — Что камин?! — Прекрати на меня кричать! — А ты прекрати изображать идиотку, Уокер! Снова закурил. Ставлю душу на то, что он психопат. — Нервы не к чёрту, да, Люцифер? — не смогла сдержать смех. Прискорбно. — Соскучилась по дружку? — он указал на труп. От одного воспоминания охватила дрожь. Дьявол приближался быстрыми шагами. В голову ничего лучше, чем отползти к стене, не пришло. Всем жизненным процессам угрожал красноглазый. Он пылал жестокой ненавистью и готовностью избавить себя от моего присутствия в любой момент. Последнее время фортуна, судьба, ну или как её там, на моей стороне, ведь пришло время повторного «Совета семерых» и враг предпочёл моей кончине общество отца. Загорелся, так привычно загорелся и языки пламени поглотили его решительную фигуру. Напоследок он очень «доброжелательно» ухмыльнулся, дав понять, что кара меня настигнет позже. Одна мысль крутится в голове: «насилия нужно избегнуть». Вопрос: как? Решила быть полезной, как минимум в том, что для меня возможно. Уборка стекла, крови на полу, остатков алкоголя и остальных прелестей которые мы натворили, скрасили мой досуг. Комната дьявола не выглядит такой чистой, как до моего прихода, но стало заметно лучше. Труп, конечно, убрать не смогла, но всячески попыталась его скрыть и потратила на это не одно одеяло. Полотенца, которые превратила в тряпки, нашла в смежной ванной и там же обнаружила воду. Хотя наивно полагала, что в Аду вместо неё течёт лава. Все одеяло истратила на труп, поэтому ничего лучше, чем покопаться в шкафу Люцифера я не придумала. Никакого пледа, покрывала или чего-то подобного не нашла. Ничего, греть меня будет осознание, что пиджак, который брюнет увидит на спящей непризнанной его разозлит. Хотя, хочу я, ровно противоположного. Прохладная поверхность кровати встретила приветливо, подарила мягкость и необходимый сон.

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Мама…мама, — юный демон приближался к концу тёмного коридора. Его шаги еле слышны, а поступь невесома, благодаря помощи крылатых. Больше звать он не решался, в молчании продолжая свой путь. — Кто здесь?! — испугано обернулся и попытался разглядеть придуманный собственной фантазией силуэт. Темнота лелеяла в нём страх, старалась поддерживать ознобный холод и нервные движение пальцев. Оставалось совсем немного до заветной двери. Маленького Люцифера начал душить азарт. Слишком много вольностей он позволил себе в этот день, слишком много провинился перед отцом и сейчас закопается в его глазах окончательно. Алые огни блеснули чем-то непонятным, невинным, словно он угадал собственную неудачу заранее. — Мама, — его поражение было в радужных ожиданиях о возможностях этой встречи, которую он так долго искал. Он надеялся, рассчитывал застать её такой, какой она была в последнюю сознательную минуту. Дверь была не заперта, но черноволосый долго медлил, боялся того, чего так неустанно хотел. Петли скрипнули. Он решился затворить дерево, которое отделило их от всего мира. В ноздри ударил знакомый, такой любимый и нужный запах. Он не выдержал. — Мама? — голос дрожал, от страха, нетерпения и остальных переполняющих его чувств. — Ты здесь? Тишина была ему ответом. Он слишком долго этого хотел и не мог позволить себе испугаться в шаге от желаемого. Ноги дрожали, но демон продолжал двигаться к заветной кровати завешенной чёрным балдахином. Откинув увесистую тряпку Люцифер увидел её лицо, руки, шею, глаза, он их узнал, как он мог их не узнать? Всё было в точности как он себе и представлял. За одним исключением: всё это было мертво. Грудная клетка вздымалась, было слышно, как мама дышит, но она абсолютно точно была мертва. Мертва не физически… Нежные, грациозные пальцы перебирали одеяло. С приближением сына они стали двигаться ритмичней, более нервно. Демон попытался ухватиться за кисть, и она по ошибке позволила. Состояние покоя поменялось и тело начало содрогаться в конвульсиях, издавая жуткие звуки, от которых заламывало детские кости. Он плакал, изнывал от боли за то, что любил всем сердцем. За то, что был ещё способен любить. Он рыдал, но не отпускал некогда ласковую руку, прижал её к своей заплаканной щеке и гладил большими пальцами. Женщина, которую сильно кидало из стороны в сторону, красива, очень красива. Её волосы, что непривычно для ангелов, чёрные, как самый чистый обсидиан. Глаза цвета самой приветливой волны, а светлая кожа, подобна жемчужной глади. — Что ты здесь делаешь?! — голос пропитан сталью и очень знаком демону, его детские крылья затрепетали в бессилии, узнав того, кому он принадлежит. — Папа…

⊹──⊱✠⊰──⊹

Я проснулась с пересохшими губами и едва ли не с истеричными криками. В комнате темно настолько, что за ненадобностью можно выколоть глаза. Суставы ломает и, вероятно, не от удобной позы. Зрение частично привыкло. Нашла нужным осмотреть изменения, которым комната подверглась пока я спала. Вид у неё был идеальным, куда лучше, чем до моего погружения в негу. Вся мебель исправна, а запас алкоголя стал в разы больше. Рука ныла сильнее ожидаемого и это начало наводить на мысль, что так хочет Люцифер. Ну и пусть, болью меня не сломить. Решила размять крылья, а для этого нужно встать. С одной способной рукой слезть с большой кровати оказалось не так уж и просто. От слабости после сна ноги подкашиваются, но мне удаются подойти к зеркалу и осмотреть своё измученное тело. — Твою мать, — сердце осуществило связку кульбитов, а тело повернулось, чтобы как следует полюбоваться на спящего демона. Он, полусидя, расположился на кресле, в котором первым делом оказался после нашего перемещения. Его парадный мундир полностью расстёгнут и презентует моему вниманию многочисленные татуировки, расположившиеся на мускулистом торсе. Чёрные волосы от беспорядка на голове завились сильнее обычного. Одна рука свесилась вниз, давая понять, что спит он крепко. Люцифер выглядит умиротворённым, спокойным и по-детски беззаботным. Глядя на этого спящего мужчину язык не поворачивается назвать его демоном, а уж тем более дьяволом. Он слегка повернулся отчего грубая ткань оттопырилась больше. Здоровая рука, не выдержав, сама для себя решила провести по обширному шраму. Стоило прикоснуться, как глаза демона распахнулись. Люцифер схватил меня за руку и с металлической надёжностью отстранил её от груди. — Что ты делаешь, Уокер?