Глава VIII: Лжец
10 июля 2023 г., 23:00
Демоны проходят с разных сторон, невзначай касаются, отталкивают от себя, как мешок с мусором, они паникуют. Даже при таких обстоятельствах стараются изо всех сил делать вид, что каждый из них личность, отдельный элемент, но потом, кажется, вспоминают насколько трусливы и насколько это всё опасно и превращаются в настоящую, самую гадкую из мною видимых толпу. Кричат и злятся. На себя. На свой страх.
Весь замок сейчас похож на огромный муравейник, в который один маленький, но очень проблемный мальчик, опустил соломинку. Муравьи ещё не знают, как использовать новую вещь, ещё не подозревают насколько «она» может им пригодится.
В главном зале по очереди вспыхнули шесть огненных энергий разных цветов — греховные стражи. Думаю, тот, кто остался — Люцифер. Если что, смогу сделать вид, что искала именно демона. Скажу, что очень испугалась, он растеряется.
Кругом дым, ничего не видно. Главное не найти того, кого «ищу».
Впереди меня, словно из темноты, возник пожилого вида мужчина, вернее, демон. Он шёл быстро, но совсем не так, как остальные. Он не убегал, а именно шёл. Двигался так же властно, как, если бы направлялся за наградой, такой, которую всю жизнь мечтали получить его самые близкие, первые друзья, а получил он. У них на глазах, упиваясь тем, как они, вынуждено, скрывая зависть, аплодируют ему, почти что плача. Вот так он шёл. Прямо на меня.
Глаза были пустые, прямо стеклянные. Он, кажется, смотрел вверх. Его трость зацепилась за мою немного надорванную рубашку, однако этот гад не растерялся: дёрнул деревянное основание на себя. «Подарок» Люцифера разлетелась с хрустом, было даже немного приятно, когда грудь обдало воздухом. Чёрная рубашка была окончательно и безвозвратно испорчена. Не держалась на плечах и в распахнутом виде. Недолго думая, оставила кусок ткани там, где он пал смертью храбрых.
Жалею, пожалуй, только об одном: бельё просвечивает. Я как будто утратила интригу. Неприятно. Мама, наверное, удивится, увидев меня. Хочется, чтобы удивилась.
Через толпу, главный выход и большой коридор, в котором обычно встречают гостей, ждут пока они по парам, важной походкой пройдут в тронный зал ада, я пробежала в холл с высокими потолками (демонов там было заметно меньше) и направилась в ту сторону, где, предположительно, находится балкон с Ребеккой. По лестнице вниз и до упора влево. Бежать стало немного скучно, поэтому представила, что меня преследует какое-нибудь чудовище, зверь по хуже того, которого видела в Пасторском лесу, что это нечто хочет моей смерти, что оно жаждет этого, как заблудившийся человек в пустыне глотка воды. Повеселело, а потом поняла, что я полная дура, и стало грустно.
В окне темно, но всё равно можно разобрать вереницу балконов, которые находятся на небольшом расстоянии друг от друга. Это то место, где я видела маму. Точно оно. Боковая часть здания хорошо видна, она словно напротив. Выбежала на первую попавшуюся балконную площадку, незамедлительно пробрал холод, но из-за адреналина я его не почувствовала. Она там, точно там. В одной из комнат. Я будто знаю это наверняка, а крест на груди подтверждает: он нагревается. Нужно только пройти пару пролётов, и встречусь с ней. Спустя столько лет.
— Нет, хватит!.. — голос Мими в другом конце коридора, в противоположном от мамы. — Пусти меня…
Остановилась, вслушивалась во все звуки, и одновременно с тем пыталась сделать вид, что я статуя, что была раньше и буду потом — куском гранита, что я ничего не решаю, не могу решить, что единственная вещь, которая мне подвластна — это созерцание стены напротив. Время в очередной раз превратилось в песчинки в моих руках, оно утекало так быстро и не давало подумать, выбрать, оно словно кричало мне прямо на ухо: решай. И почему-то всё тело ощутило этот момент, понимание, что я могу пойти только в одну сторону.
Голоса Мими уже не слышно, но я всё равно надеюсь встретить подругу за поворотом. Иду медленно, почти крадусь. Ноги немеют, в горле пересыхает, а крылья подрагивают, как от щекотки (их будто взяла судорога). В коридоре ни души, где-то там, далеко, ещё слышны крики и толкотня паникующих демонов, но все это несерьёзно, я уже не верю в ту реальность, её для меня не существует. Есть только поворот, за которым я увижу демонессу, только он. Собственные шаги раздаются эхом в голове, они сводят с ума, мешают трезво мыслить. В замке темно, лишь надломленный красный свет от витражей — подарок луны, которую еле видно за тучами. Она старается ради меня, идёт на риск, и я должна ради Мими. Невольно прикрыла глаза перед встречей с надеждой, которую облекла во все свои желания сразу. Страшно и безразлично одновременно. Такое со мной часто, когда я на грани.
— Я тебя искал, — будто удар под дых, ноги подогнулись — почти свалилась перед ним на колени.
Он ждал, Люцифер всё это время знал, что я здесь, он мучил меня, наказывал. Это всё его трюк, потому что кроме него в коридоре никого нет. Мы в этом месте вдвоём. Он и я. Крест прожигал мою кожу не из-за Ребекки.
Смотрит на меня с видом победителя, но такого, который остался одинок в своём выигрыше, словно ему нужно было уничтожить всё, что он когда-либо любил, для того чтобы выиграть. Он ликовал, но так скромно, что это вызывало во мне что-то смешанное. Под ребрами разлилась желчь — обида, которую терпеть не осталось никаких сил и желания.
Дьявол злится, по его скулам ходят желваки, брови, думаю, что уже по привычке, нахмурены. Он старается ровно дышать, но всё равно заметна прерывистость движений мужской груди. Люцифер близок к чему-то очень нехорошему. Для меня, конечно.
— Я так испугалась, — из моей груди вырвался наигранный стон облегчения.
Глаза защипало, наверное, это от накопившегося в них лицемерия и вранья. Кинулась в его объятья с такой искренностью, что на пару секунд поверила в собственные чувства. Люцифер застыл, причём так основательно, что у него даже перестала вздыматься грудь. Сначала подумала, это от того, что я обнажена, но потом пришла более занимательная мысль: его никто раньше не обнимал, не был с ним нежен просто так, потому что хочется. И я не была. И не буду. Мужчина подтверждал всем своим положением, что это именно так. К тому же, если вспомнить те видения про маленького демона и его страдания, то сомнения исчезают. Его либо боятся, либо ненавидят. И так с самого детства.
— После того звука…это был взрыв, правда? Я растерялась и пошла тебя искать…я… — эффект от моих прикосновений перестал быть таким действенным: Люцифер задышал и начал скованно двигаться. Теперь, вместо него, застыла я, в раздумье. — В главном зале был мужчина…он…он раздел меня, и лапал, и приставал, и был так груб…это так мерзко, — последнюю фразу сказала шёпотом, будто мне невыносимо тяжело.
Думаю, в других обстоятельствах его бы не впечатлил мой рассказ, но сейчас, когда я такая беззащитная, почти голая, прижимаюсь к нему, чтобы найти поддержку… Ни один мужчина не выдержит, даже если он дьявол.
— Люци… — Я обхватила его шею и начала рыдать так, словно со мной и вправду это произошло. Утыкалась в демона лицом, всхлипывала, не стесняясь его испачкать. Мне нужно сделать всё возможное и нет, чтобы он забыл про свой гнев и подозрения. — Так страшно, — прижалась губами к обнажённой части мужской ключицы, которую из-за расстёгнутых пуговиц не покрывала грубая ткань адского мундира. Он вздрогнул, но не отошёл. Почувствовала, как шевелятся его руки, наверное, он сжимает кулаки или по привычки пытается нащупать в кармане сигареты, чтобы успокоится, взять себя под контроль. Я вздрагиваю от рыданий, прижимаюсь, как к кому-то близкому, дорогому, передаю необходимость в нём каждым своим касанием.
Прерывистое дыхание Люцифера слышится откуда-то сверху, оно словно уводит в транс, заставляет забыть всё существенное, правильное. Чувствую, как его запах обволакивает меня полностью с ног до головы, как он впивается в каждую часть тела, подталкивает к естественному, но такому ненужному сейчас инстинкту. Испугалась, что и демон ощущает нечто подобное, что он, в отличие от меня, будет не против поддаться.
И вот снова наступил тот момент, грань, когда понимаешь, что ещё секунда, ещё движение и ты не сможешь больше остановиться. Момент, когда надежда на здравый смысл умирает прямо у тебя на руках.
Прильнула к нему сильнее, чтобы погрузится полностью, оттолкнуться от самого дна. Я едва ли не поцеловала его в подбородок, когда приподнялась на носках. Чудом не поцеловала. Начала забывать, что передо мной чудовище, монстр, который не заслуживает и ласкового взгляда, что демон не способен оценить моего жеста, пускай даже фальшивого. Мне не нужно забывать, что он мерзкий, жестокий ублюдок, что ему не стоит и мысли лишить кого-нибудь жизни. В Люцифере нет ничего милосердного, он почти что животное, раненное, жалкое животное, которое…которое похлопывает меня по спине.
Так невесомо, почти нежно касается рукой. Его ладонь, будто вторя поспешной пульсации сердца, слегка сжимает кожу на моей спине. Люцифер сначала не смело, а затем более уверенно задерживается на замёрзшем, лишённом тканевого укрытия участке тела. Я против воли поддаюсь навстречу, цепляюсь за его одежду оледеневшими пальцами. Он так неумело обхватил своей массивной, тяжёлой от непривычки рукой мои плечи, что от стыда защипало скулы, растянутые лёгкой улыбкой. Чувствовала мужское тепло, и твою ж мать, верила в каждый его вздох. Он это по правде. Такое нельзя изобразить. Мне даже стало совестно. Почти.
— Не плачь, — он гладил меня по голове, говоря это, очень тихо говоря. — Как он выглядел? — я не на шутку испугалась допроса, того, что он узнает правду, ведь тогда… — Хотя…не нужно. Я сам выясню.
Перед глазами пронеслись все возможные варианты отступления, если бы они были, конечно. Ждала, что демон схватит меня за голову, дёрнет на себя подбородок и бесцеремонно, самым варварским способом вторгнется в меня. В мой разум. Но этого не произошло. Он всё так же стоял и держал руки на моих плечах. Словно и не собирался менять положение, смотрел куда-то за серые крылья, думал.
А ведь в прошлый раз, несколько дней назад, он сказал: «не плачь, потому что мне всё равно». Не знаю, есть ли в его голове что-то похожее сейчас, честно говоря, хотелось бы, чтобы было и хуже. Я этого заслуживаю.
⊹──⊱✠⊰──⊹
Небесно-лазурный цвет, его ровные, почти неощутимые переливы, как волны божественного озера, они пылали передо мной, искрились чем-то неясным, пока несказанным. Думаю, эти глаза содержат в себе всё имеющиеся у мира добро, они просто не способны на что-то негативное, такие мягкие, нежные, теплые чувства может вызвать только что-то поистине прекрасное, ангельское. О, боги, поверьте, такой красивый оттенок голубого я вижу впервые. Пожилая женщина с красивыми глазами стояла передо мной огромным коршуном. Её дуга образные брови хмурились и нервно дёргались через каждые три счёта. — Непризнанная значит, — она отступила под грузный выдох. Шла медленно, мученически хромая, или скорее делая вид, что хромает. — Страшная, — вынесла свой нехитрый вердикт спустя вечную минуту. Видимо тяжело с реакцией, такая же скоростная, как у слуги — «нашего трупа». — Вы мне тоже не нравитесь, — сказала с улыбкой и так слащаво, что сама от себя чуть не поперхнулась. Могу ведь, когда захочу. Её глаза — единственное чего не коснулась старость — смотрят на меня, пронизывая насквозь, они такие мифические, что легко гипнотизируют своей экзотикой, непохожестью, заставляют непрерывно, почти до судорог вглядываться в зрачки, искать в них спасения от всего пресного и не такого идеального, как они. Но при всех лаврах, которые я ей послушно возлагаю, при всей необыкновенности и красоте самое отчётливое, что ощущаешь, погружаясь в эти бирюзовые омуты далеко не признательность и даже не восторг — это холодный, липкий, пристающий к стенкам сознания, страх. Она словно из сказки про русалку, которая утаскивала в море моряков. Манила красотой и ей же убивала. Но я не глупый юнга и не извращённый штурман. Мне нечего боятся. Она приняла это за вызов. — Наглая. — Нисколько. — Смотрю вы подружились, — Люцифер оттолкнулся от дверной рамы (он её чуть ранее подпирал) достал руки из карманов и, конечно, закурил. — Раз так, я пойду. Герда… — Для тебя Гертруда, — огрызнулась старушенция. — Герда, присмотри за Уокер, — его взгляд так просеял, что я не удержалась от смеха. Чёртов павлин. Демон ещё какое-то время потешался, переглядываясь с явно недовольной женщиной, но потом ему, по всей видимости, стало скучно и он ушёл в смежную с этой комнату. Повисла тишина. Как висельник на дереве. Гертруда медленно, словно взвешивая в уме стоит ли ей притворяться немощной, прошла к огромному по своим размерам комоду (он ей был по грудь) и встала на специально приготовленную ступеньку. Там, на поверхности красного дерева, у неё располагался алкоголь. Заполнила стакан тёмной жидкостью, опёрлась об импровизированный бар и уставилась на меня ещё с большим негодованием, так, будто я украла у неё что-то очень ценное. — Не холодно? — это она так мило намекнула на мой обнажённый вид. Решила проигнорировать, потому что последнее, что сейчас хочется — унижаться перед пожилой стервой. Представляю, как это всё для неё выглядит. Хлопок. Стена содрогнулась от удара небольшого, но громкого. Наверное, что-то разбилось, не выдержав соприкосновения с твёрдой поверхностью. Из комнаты, в которую ранее зашёл Люцифер, доносились крики, ругательство. Кажется, я услышала голос Валафара, а затем, почти сразу, он выскользнул, плотно закрыв за собой дверь. — Потеряшка, — мужчина с пушистыми бровями и не пытался скрыть удивления. Стоял, слегка придерживая дверь, да так самонадеянно, будто кто-то оставшийся по ту сторону, даже очень захотев, не сможет её открыть. — Хорошо выглядишь. — Валафар! — рёв, с которым вырвалось имя демона, рассеял его, заставил исчезнуть. Он испарился, как один из стражей, с той же скоростью, но менее эффектно — через дверь. Герда для чего-то окинула меня взглядом, она смотрела сквозь, но так пристально, что я охотно бы поверила в потерю собственной телесности, человеческого облика. Теперь, так резко, что я пошатнулась, женщина нашла мои глаза. Снова. Она передавала всю свою ненависть, видимо, хотела, чтобы я через их выразительность, почувствовала насилие, которое она мне хочет подарить. Выбирая между неизвестным врагом и противником, которого успела изучить, инстинктивно, без расчётов на умения и возможности, пойду, как верная предательница, к тому, кто дал хотя бы надежду на контроль, рычаг давления, путь отхода, который, возможно, когда-нибудь откроет мне спасение. И пусть этот кто-то хоть сам Сатана, если есть хотя бы один шанс на победу, стоит попробовать, вдруг в Аду потеплеет? Стало скучно выяснять мотивы «взглядов» этой старухи, и я выбрала врага — своего единственного, почти влюблённого, самого худшего из всех — Люцифера. Открыла дверь и так быстро, как только могла, закрыла её с обратной стороны — чтоб не передумать. Герда, не сводящая с меня глаз, в этот момент прошипела что-то непонятное и пришло ясное осознание, как будто из чужой головы: «она знала, что я это сделаю». Ожидала, что моя выходка с её помощью не удастся, но вместо этого, только почувствовала, как на некоторых участках тела, защипала кожа, а на груди потеплел крест. Дверь закрылась. — Уокер. — Смотрит так удивлённо, почти растерянно, видимо он не думал, что я могу оказаться настолько недалёкой. Даже приятно. На «Совете семерых» все стражи, кроме Сатаны, конечно. Почему-то думается, что он здесь и не нужен. Мне уж точно. Только я успела понять, что на коленях перед Люцифером стоит именно Вельзевул, как пелена гнева в его глазах, закрыла собой, почему-то, мои. Он взбешён, просто зверски, самым сильным образом, так, как никто другой не может. Мужчина просто пылал ненавистью, да что там, он был ей. Сказать, что стало страшно — это совсем ничего не сказать. То безумие жертвы, которое охватило меня, не описать, оно невозможно, сравнимо только с гипнозом, с самым абсолютным подчинением мысли. Наверное, я всё-таки поспешила тогда перед дверью. Нужно было бежать ни к нему, а к свободе, искать маму и надеяться на всё святое, что только есть. Люцифер схватил меня за локоть и поволок в сторону выхода, туда откуда пришла, прямо к Герде. Проходя мимо, он так на неё посмотрел, что старушенция едва ли не перекрестилась. Мысли хаотично летают по моей глупой, не на что негодной, голове. Но толку в этом, как выяснилось, немного. Ясно одно — надо сделать что-нибудь внезапное, вызвать в нём более сильное впечатление, такое, что способно заслонить собой все предыдущие. На ум пришла только новость о беременности, но это, к счастью, исключено и настолько абсурдно, что он, возможно, прервётся только на истерический смех. Нет ничего, не одного оправдания способного мне помочь или хотя бы скрасить последние минуты. Остаётся только ждать развязки, которую придумал для меня Люцифер. Просто волочусь за ним, иногда упираясь ногами, крылья тащатся где-то позади, протирают идеальный адский паркет от моих непризнанных слёз. Мышцы начинают болеть, надрываться от напряжения, от усталости, которую просто невозможно вообразить. Она буквально стала чем-то мифическим, вознеслась от переполнения. Всё это за гранью возможностей одного небесного организма. Идём по узкому коридору, в котором всю правую сторону с небольшим расстоянием между собой занимают окна. Витражные, до невозможности красивые, они, будто произведения искусства, представляют религиозные каноны. На одном изображён деревянный крест с окровавленными гвоздями, возле которого, рядом, на земле, лежит терновый венец с кусочками кожи и волос. Следующий мы прошли слишком быстро, но я просто не могла пропустить эти змеиные глаза на кинжале — порезанную руку наполнила боль. На одном стояла женщина с полностью покрытой головой, она будто просила у меня что-то, её руки так жалобно тянулись, так скромно, почти стеснённо упирались в витраж, словно она находится по ту сторону стекла, словно разбей я его, она выйдет. Лица не было видно, но уверенна, что женщина просто прекрасна. Несколько подряд занимали демоны, верховные стражи, все, кроме Люцифера. Первым и самым выделяющемся из всех был Сатана, было вылито его лицо, величественные рога, много красного цвета, на заднем фоне стоял лев, искажённый убийственной гримасой, под одной его лапой была голова, а под другой человеческое тело. Затем (мы уже шли медленнее, Люцифер заметил мой интерес) было дерево, полностью обвитое огромным змеем, он почти переломил его, закрыл собой. Над зелёными листьями летали десять птиц, а в клюве каждой из них было по пальцу, фаланги же, двигались вместе с нами и указывали прямо на меня. Постаралась прикрыть себя правым крылом. Стало жутко от их внимания. На предпоследнем витраже было изображено три ангела с белыми крыльями. Весь фон небесно-голубого цвета с облаками вверху, они стояли на холме, а вблизи их ног росло, будто только из-за ангелов распускалось, много красивых цветов: роз, нарциссов, хризантем. Мужчина и женщина держали на руках ребёнка, который лежал, закутанный в пелёнки и только одно белоснежное крыло вместе с парой пальчиков на ноге выглядывали из тканей. Их руки были сплетены на теле младенца, они придерживали его, каждый со своей стороны. Лица родителей были повёрнуты к ребёнку, а крылья за их спинами, словно создавали кокон, который защищал их семью от всех внешних бед. Это так красиво, так проникновенно и одновременно… жестоко, что ты начинаешь задыхаться, ловить ртом воздух от одного вида, изображённого на стекле. Этот витраж самый жуткий из всех, потому что лицо каждого из присутствующих, исцарапано до неузнаваемости, до безумного крика. — Это сделала моя мать. Его глаза горели, когда он смотрел на это, в них читалось слишком многое, чтобы выделить что-то одно. Люцифер стал безумным, в нём будто кипел восторг. Но стоило ему выйти на секунду из этого состояния, заметить, что я прожигаю его взглядом, как всё резко переменилось, он постарался натянуть что-то вроде печали, стал медленно опускать голову, словно уходя в себя, в серьёзную задумчивость. Не могу сказать, что он врёт, демон слишком странен, чтобы разумно его анализировать, но что-то в его поведении точно не так. Неправильно. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился напротив последнего витража. Только вот там ничего не было. Пустое место, стёртое прошлое. Витражный слой был разбит, остались торчащие, будто рама, осколки. Если хорошо присмотреться, можно заметить засохшую кровь на нижнем ряду стекла. Мне представляется, как она, наверное, очень давно, трагично, по острым краям стекала вниз. Возможно ещё, что на это кто-то смотрел, так долго и недоверчиво, с сильными ударами в сердце и, может быть, даже что-нибудь чувствовал. Так ведь часто бывает, заметишь одну деталь, почти незаметную и начинаешь придумывать ей историю, воображать, что она значила что-нибудь важное, стала переломом в чьей-то судьбе. Из этих мыслей меня вывел, будто в ответ, Люцифер, теперь я стояла, как он, не контролируя мимику, чувства, те незнакомые выражения, которые так усердно он во мне сейчас рассматривал. Теперь, когда я полностью повёрнута к нему, смотрит прямо в глаза, так вдумчиво, аккуратно, словно разделяет в них какие-то вещи, словно знает, как там всё устроено. Крест на груди начал нагреваться. Он наконец оторвался от моего лица, посмотрел на разбитый витраж, вздохнул (не громко, но я услышала). Люцифер будто видел рисунок, рассматривал его, оживляя в памяти. Его лицо переменилось, перестало быть грустным и печальным, оно наполнилось пустотой, стало прозрачным от безэмоциональности. Люцифер застыл, впустил в себя болезнь, которая каждую секунду высасывала всё живое, что в нём ещё оставалось. — На этом был я. От этих слов стало холодно. Разрывало на части. Снова. С ним всегда так, думаешь, что ненавидишь (и это правда), осознаёшь какое он чудовище, но не убегаешь, потому что его чудовище человечно, оно отвратительно, гнило, на глазах разлагается от жестокости, однако к его тьме тянет, как к свету, хочется досмотреть до конца это представление смерти, хочется стать последней из актёров, примой, которая может играть в каждом акте. Его зло человечно — оно рождается из вещей понятных всем нам, поэтому не отталкивает, он ни маньяк, ни безумец, который жаждет только крови, она ему, по своей сути, неинтересна, и, думаю, даже раздражает. Мне его жаль, пусть сейчас он и последний ублюдок, пусть в нём не осталось и крохи добродетели, пусть он не способен на хорошее, на чувства не способен (это я прекрасно понимаю), но ведь когда-то он был просто ребёнком, ни в чём не повинным, он был ангелом, существом, сотканным из всего лучшего. Но, по итогу, стал тем, кем стал. Не думаю, что это только его вина. Я вдруг вспомнила, как папа сжигал все мои фотографии, рисунки, как выбросил в окно папье-маше, которое мы делали вместе с мамой, вспомнила, как я ходила вылавливать его из садового фонтана, как плакала ночью, держа в руках это мокрое, развалившееся нечто, и, как я ничего не чувствовала, кроме пустоты. Нет зла и нет добра. Мы с ним похожи. Почувствовала себя по-настоящему обнажённой. Над нами висела тишина, она словно поглощала всё живое, обостряла мысли, сливалась с витражами. Я посмотрела на него, отчего-то захотелось подойти ближе. Всё сбивалось в одно острое желание, навязчивую идею. Мне стало так одиноко, так противно от самой себя, что потянуло выброситься из окна за этим разбитым портретом. — Люцифер, — мне хотелось ему что-нибудь сказать, заполнить ту тишину, что так прочно обосновалась вокруг нас. Он в ответ посмотрел на меня и так спокойно устало произнёс: — Что, Уокер? — Мне грустно. Взгляд снова упал на кровяные подтёки. Люцифер тоже стал на них смотреть. Тихо смеялся. — Непризнанная, ты сейчас это вряд ли поймёшь, но… Каин жалел об убийстве брата, он, как и я, первый не сотворённый Богом, разница только в том, что я первый ангел, а он человек. Может, и мне когда-нибудь станет жаль, — на этих словах он посмотрел своими чёрными, почти сверкающими глазами на меня. — Может, мне уже жаль.
