Upstream / Против течения

****

Что-то надломилось. Что-то важное. И дело не в показушной флегматичности брата, упёрто делающего вид, что между ними не происходит ничего особенного… и не в напыщенной стерве, его матери… и даже не в убогом виде той женщины… Просто Гошик провалился. И как сын, и как брат. Ему уже совсем скоро исполнится двадцать один, а чего он добился? Ничего… ровным счётом. Даже хуже того – сделал вид, что забыл о прежней семье, и с головой погрузился в безбедное существование. Это было так просто – отгородиться от несчастливого детства, наполненного холодом, голодом и болью, представить, что так жил кто-то другой: лазал по мусоркам, ныкался от бомжей и попрошайничал у метро… Но дядя Андрей не забыл. Даже о никчёмных людях, что называли себя родителями Гошика…  Душно. Даже выскочив на улицу в распахнутой куртке, он чувствует дурноту и тяжесть в груди. А ещё тот неприятный запах… Теперь он точно будет донимать его в кошмарах. – …да стой ты! – Стою. Оглянувшись и шмыгнув носом, Гошик суёт руки в карманы, и Дима притормаживает, видимо, заметив удивлённые взгляды прохожих. Поразительно – всего мгновение назад лицо брата было перекошено то ли от возмущения, то ли от испуга, но вы только гляньте, какое спокойствие оно излучает сейчас! Какую важность! – Пошли внутрь, поговорим. – Не хочу. – Гошик! – "Грэг". Хватит звать меня этим приторно-сладким имечком. Они стоят почти в самых дверях: широких, стеклянных, раздвижных – но чтобы нормально войти или выйти, людям приходится обходить две помехи. Словно волнам, огибающим волнорез. – Ну что ты устроил? Слишком шумно, чтобы расслышать заботливые нотки. Больше похоже на обычную усталость. – Ничего. Просто понял, что больше не хочу быть твоим братом. – А кем хочешь? Глаза печёт. То ли от ветра, то ли от недосыпа. Сколько он спал сегодня? И спал ли вообще? – Да пошёл ты… Развернувшись, Гошик направляется прочь. Куда угодно, только подальше от этой семейки. Слишком больно и невыносимо оставаться её частью… Листва шуршит под ногами – это он сошёл с тротуара и попёрся через газон. Некрасиво… но погода слишком уж тёплая и светлая, чтобы испытывать к природе солидарность. Сейчас бы больше подошла тоскливая серость с дождём.  Остановка. Автобусная. Гошик забирается в первую же притормозившую маршрутку и забивается на одно из задних сидений: в салоне играет какая-то ненавязчивая музыка, мало народа и не так противно-ярко, как снаружи – и всё равно хочется закрыть глаза. И забыть обо всём. Просто выкинуть эти вязкие мысли из головы, вырвать с корнем и сжечь. "Нет, она права – я ничтожество… я ничего не стою. И ничего не заслужил." Улицы проносятся за окном вместе с разноцветными пятнами прохожих. Удивительно, сколько там людей… и все куда-то спешат, у всех какие-то дела, несомненно важные… и только ему хочется, чтобы маршрутка не останавливаясь отправилась прямо в ад. Или лучше – в бездну. Желание исчезнуть… Гошик никогда не чувствовал ничего подобного. Да, ему было грустно и хотелось сбежать, но впервые он готов не вернуться. Очередной раз покосившись в окно, Гошик не сразу соображает, что именно привлекло внимание, но вглядевшись – вздрагивает. – Остановите, пожалуйста! Естественно, маршрутка не тормозит сразу, а провозит его ещё почти целый квартал, но выбравшись на улицу, Гошик всё равно узнаёт эти места. Эту улицу. Этот магазин… а вот этого навесного моста раньше не было, как и забора. Спорттовары превратились в супермаркет. Мусорка на заднем дворе обрела благородный вид, отгородившись пластиковым забором, но не сказать, чтобы здесь стало чище. Странно – чувствовать себя чужим в до боли знакомых местах. И даже вот этот дом… и этот двор… лицо вон того молодого папаши на скамейке, вроде как выгуливающего маленького сына… Подъезд. Первый этаж. Совсем облезлая дверь с отвалившимся номером… Рука замирает, но спустя вздох Гошик всё же стучит. И затаивает дыхание, услышав шаркающие шаги. Приблизившись, шарканье замирает, и из-за двери доносится настороженное и хриплое: – Хто? – Я. – Головка от х*я! Дверь распахивается, и из темноты на Гошика едва не вылетает седовласый старик – опухший, с одним заплывшим глазом и со странно несимметричными губами. Нет, всё его лицо несимметрично: одна половина – будто оплывшая восковая маска. – Вы кто? – …х*ли ломишься, коль не в курсе, к кому?! Не может быть… этот старик… нет, его голос, его гнев… а Гошик уже и забыл, почему боялся возвращаться домой. – Хто там, Степан?! – А х*ли его разберёшь, Халя! Припёрся какой-то здоровый хрен и зенки лупит! – Какой хрен… Из-за поворота коридора показывается старушка в многослойной юбке, разглядев Гошика, всплескивает руками  и принимается вытирать их о серый подол, а потом отталкивает мужа от двери и приветливо улыбается наполовину опустевшим от зубов ртом: – Сыночек! Ты шёл за мной? Проходи-проходи… мы, конечно, не ждали, но… – Погодь, дурыда… это твой мелкий поганец, что ли?! Зачем заявился? Похоже, половина лица старика парализована, от того он и слова произносит так странно, но удивляет Гошика другое: он не ожидал подобного вопроса в лоб. И правда, зачем? Зачем он пришёл? Чтобы ещё раз увидеть женщину, которая, возможно, обрадуется ему? Или чтобы напомнить себе, из какой грязи забрал его дядя Андрей? – Вот пристал! …не слушай отца, сынок, проходи… да не разувайся, у нас не прибрано… вот, на кухню можно, правда тут тоже… Увиденное не ужасает: ни табуретки с поломанными ножками, ни стены с наполовину облезшими, наполовину вздутыми обоями и пол с таким же паркетом… ни плесень на дверных проёмах, ни заплёванный и прожжённый в сотне мест стол. Нет, Гошику даже кажется, что тут ничего и не изменилось за прошедшие годы. Кроме обитателей. Эти старики… сложно узнать в них родителей. Сколько им? Под пятьдесят? А выглядят на все семьдесят, если не старше… – Хочешь кушать, сынок? – Да уж точно не пожрать он сюда заявился… – Ну и что! Или мне накормить сына нечем?! Застыв на пороге кухни, Гошик чувствует незримое давление позади от отца, а мать тем временем переминается на месте, даже не пытаясь что-то достать и поставить на стол взамен спрятанной под подол бутылки. Значит, наверное, всё-таки нечем… – Давайте, я схожу в магазин… Он не спрашивает. Что-то похожее на причитания летит в спину, но Гошик уже вылетает в подъезд. А потом и на улицу. Ему требуется свежий воздух. А ноги тем временем сами несут за угол дома, а потом по узкой тропинке к магазину. Да, так можно ещё какое-то время не думать ни о чём, сосредоточившись на выборе продуктов. Звонок застаёт Гошика между полок с конфетами: помощник менеджера просит посмотреть смонтированный ролик и одобрить пару интервью – да, это его работа, но ведь на всё это вполне способна и Лариса? А другие предложения… нет, пока у него эксклюзивный контракт с "Бонифацием", никаких других предложений… Когда разговор заканчивается, Гошик будто выныривает из глубин океана и пару секунд осматривается по сторонам, вспоминая, где он и что тут забыл.  Очередь на кассу тянется бесконечно. Телефон ещё пару раз пиликает, но Гошик его игнорирует. Однако рассчитавшись и выйдя с пакетами на улицу, всё-таки ставит их на ступеньки и снова достаёт сотовый из кармана. Смс? Фото? Целую минуту Гошик изучает собственное изображение. Точнее, на присланном фото запечатлены два человека, но второго видно плохо, а вот Гошика – хорошо. Похоже, в том вип-номере была установлена камера… Но пиликаний было несколько… ага, потому что тут не одно фото… но на остальных народа уже побольше, да и увлечены они несколько более грубым занятием – дракой.  – "Если продолжишь позорить компанию, эти фото попадут к репортёрам", – гласит сопроводительный текст. – Кхм… И хоть номер, с которого присланы сообщения, не знаком, Гошик даже не сомневается, кто постарался. – Алло? Обязательно играть в шпионов? – Каких шпионов? – раздаётся в трубке немного отстранённый голос брата, словно тот чем-то занят. – Не юли, всё ты знаешь! Прицепил ко мне хвост? Я, конечно, слышал, ты же всё искал детективов… но даже представить не мог, что, чтобы следить за мной! – Ты о фото? – на этот раз Дима говорит прямо в трубку, но судя по тону, он совершенно не чувствует себя неправым. – Кстати, кто это там с тобой?   –  …а тебе не сообщили? – Нет. – Ха-ха, хренового детектива ты нанял, вот что. И вообще, какая разница? Что хочу – то и делаю… Последние слова Гошик выпаливает на выдохе, едва не задохнувшись. Воздуха снова не хватает.  – Ты не ребёнок, – сурово сообщает трубка. – Мы не можем делать, что хотим. И Гошик обрывает звонок. И оглядывается по сторонам. Неужели брат действительно нанял кого-то? Вот стремота. Сразу несколько прохожих попадают под подозрение, но когда Гошик подхватывает пакеты и отправляется обратно к своему старому дому, ни один из кандидатов в детективы не трогается следом. С другой стороны, зачем? По его действиям и так должно быть понятно, куда он пошёл… Задумавшись, насколько сильно должен разозлиться, Гошик толкает незапертую дверь в квартиру и, не разуваясь, идёт на кухню. И вновь застывает на самом пороге. Сколько его не было? Полчаса? Самое большее – час! Разве можно так набраться за такое короткое время? Отец растянулся на полу, красный, как рак, и источающий пары дешёвой сивухи, а мать… просто уронила голову на сложенные перед собой руки. И тоже спит.  Или нет? Вот она поднимает на Гошика мутный взгляд, расплывается в такой же мутной улыбке и порывается встать. Однако спотыкается о собственную ногу и едва успевает ухватиться за край стола. – И что же это нам принёс сынок? На пол падает задетая пустая бутылка. Она не разбивается, приземлившись на спину отца, а просто выкатывается на середину кухни. Гошик приседает, опуская пакеты на пол, а потом разворачивается и уходит. Может быть, это трусливо и низко… но он не готов, не хочет взваливать на себя это. Дать денег было очень просто. И даже показалось благородным поступком… однако проблема в другом: Гошику стыдно до тошноты. Реализуйся угроза про фотографии в реальности – он и глазом не моргнёт, но если кто-нибудь узнает, каковы его настоящие родители… если придёт сюда и увидит…  Лучше уж быть сиротой, чем с такой-то семьёй.