Вторжение

Несколько детских криков, донесшихся снаружи, заставили Минхо вздрогнуть, и чуть не выплеснуть вино из бокала на пушистый белый ковер. Это было бы катастрофой. Он поставил свой стакан на кофейный столик и поднял занавеску, разглядывая детей на велосипедах, без сомнения, направлявшихся домой на ужин теперь, когда солнце уже начало садиться. Они бросали на дом любопытные взгляды, переговариваясь между собой шепотом, вероятно, удивленные появлением признаков жизни после столь долгого перерыва. Если бы Чан был здесь, он заставил бы Минхо выйти и поприветствовать детей, предложить им печенье, завести светскую беседу. Во время их первого посещения дома – по крайней мере, при первом посещении Минхо – Чан упомянул, что летом все дети в городе любят играть у озера. Много лет назад Чан был одним из таких детей. Где был Минхо, когда Чан маленьким мальчиком плескался в реке со своими друзьями? Наверное, пытался помочь своей пьяной матери лечь в постель. Он вздрогнул от этой мысли и опустил занавеску. Несмотря ни на что, можно сказать, он преодолел трудности. Он определенно не ожидал оказаться в каком-нибудь старом фермерском доме в маленьком городке, где все соседи знали секреты друг друга. Черт возьми, единственная причина, по которой Минхо вложил так много своих сбережений в покупку этого дома, заключалась в настойчивости Чана. Они встречались уже три года. Он сказал, что это достаточно долго. Они съехались после первого же года - вернее, Чан перетащил свои пожитки в холостяцкую берлогу Минхо. После второго курса они сняли квартиру побольше - с гостевой спальней для тех случаев, когда их друзья были слишком пьяны, чтобы идти домой, и где они оба могли поместиться в ванной комнате одновременно. А потом, всего два месяца назад, Чан увидел в газете объявление о продаже недвижимости. Он взволнованно разбудил Минхо, объяснив, что это дом, в котором он жил ребенком. Минхо всегда мечтал о собственном доме. Но он всегда имел в виду стильный, современный дом – экологичный, конечно. Это было совсем другое дело. Он был немного больше среднего. Это был не один из тех фермерских домов с акрами земли для посева зерновых и разведения скота. Перед домом был небольшой высохший огород, но это все. Это определенно был не тот шумный город, к которому Минхо привык. Он бы с большим энтузиазмом отнесся к этому месту, если бы оно находилось хотя бы ближе к остальной части города. Но Чан сказал, что его родители всегда приветствовали тишину и покой. Остальная часть города была всего в двадцати минутах езды, сказал Чан. Двадцать гребаных минут. Двухэтажный дом со старомодным чердаком, подвалом и классическим белым забором из штакетника, о котором мечтает большинство женатых пар, Минхо по множеству причин отвернулся от фермерского дома. Во-первых, они с Чаном не были женаты. Во-вторых, он просто утверждал: "Мы захотим детей когда-нибудь", а Минхо не хотел никаких детей. В-третьих, он был расположен на окраине города, где Чана встречали как давно потерянного наследника какого – то Королевства – Минхо чувствовал себя изгоем - как будто он снова был в средней школе. Чертов кошмар. И в-четвертых, им обоим каждый день требовался час, чтобы добраться до работы. Целых шестьдесят гребаных минут. Но Минхо согласился вложить в эту покупку половину своих сбережений только потому, что не хотел потерять Чана из-за такого пустяка, как дом. Он согласен гнить в этом доме до старости, если Чан будет рядом. Это было забавно, учитывая тот факт, что Минхо должен был сам контролировать процесс переезда, и что еще хуже, он проведет свою первую ночь в доме один. Чана вызвали на какую-то последнюю конференцию по этике на другом конце света. Минхо сфотографировал гостиную, а затем сделал селфи, отправив оба снимка Чану, но не ожидал ответа в ближайшее время. Пока ему удалось привести в порядок только гостиную и хозяйскую спальню. Миллион других коробок были разбросаны по всему дому, но Минхо слишком устал, чтобы распаковывать их снова. Ему нужна была ванна - нет, душ – были проблемы с водопроводом, поэтому ванна будет закрыта, пока Чан не вернётся. Минхо хотел вызвать сантехника, но Чан настоял, что он сделает это сам. Да, конечно. Минхо закатил глаза и стал подниматься по лестнице. Сотни раз он поднимался и спускался по лестнице, пока не понял, что пятая и двенадцатая ступеньки скрипучие. Чану нужно будет это исправить. И ради всего святого, ему лучше не говорить Минхо эту чушь о том, что она имеет сентиментальную ценность. Там, где Чан процветал на сентиментальности, Минхо процветал на практичности. Ему не хотелось в одно прекрасное утро свалиться с лестницы. Он убедил Чана сделать несколько ремонтных работ, поэтому им потребовалось два месяца, чтобы переехать. Он пристроил гардеробную к главной спальне, а кабинет превратил в два отдельных кабинета, чтобы они не мешали друг другу. Вести газету и управлять банком – две совершенно разные вещи: Чан и Минхо-два совершенно разных человека, но у них все получилось. Минхо также добавил более современную плиту и духовку на кухне, несмотря на доводы Чана о том, что его мать готовила удивительные рождественские обеды, используя старую плиту и духовку, которые теперь были выброшены в подвал. Дело не в том, что Минхо любил готовить – но он планировал научиться делать это на самом деле, и он не хотел делать это на древней плите. Но он не собирался лгать себе по этому поводу – он заменил старое кухонное оборудование в основном из злости, потому что это напоминало Чану обо всех его идеальных семейных трапезах и напоминало Минхо об отсутствии семьи. Минхо не понимал, как пара, купившая дом у родителей Чана, прожила в нем больше десяти лет, не сделав ни одного ремонта. Очевидно, они были счастливы, живя в этом куске дерьма. Он остановился на лестнице, раздумывая, стоит ли ему сегодня воспользоваться кухней. Он уезжал в город, чтобы купить пиццу на обед (потому что в этом городе не было никакой гребаной доставки пиццы – какого хрена?), и у него все еще оставались объедки, но он хотел попробовать усовершенствовать рецепт бананового пирога с кремом, который дала ему мать Чана. Ему нужно было многое доказать Чану, когда дело касалось его стряпни – Чан всегда настаивал, что он лучший повар. Он кивнул сам себе. Всё после душа. Ему нужно было смыть усталость, прежде чем трудиться на кухне. Он оглянулся на входную дверь, гадая, запер ли ее, и отмахнулся от своего беспокойства. Чан сказал, что это один из самых безопасных городов. Мы все здесь одна семья,сказал он. Едва Минхо добрался до лестничной площадки, как резко повернулся и снова спустился вниз, задвинув цепочку на двери, на место. Это было глупо, но после долгих лет жизни в городе ему было трудно потерять бдительность. Спальня наполнилась громким смехом, доносившимся из ноутбука, который был небрежно положен на кровать. Он выбрал какой-то случайный фильм, просто хотел слышать звуки человеческих голосов. Это заставляло его чувствовать себя менее одиноким. Он напевал себе под нос, выбирая свою любимую мятно-зеленую шелковую ночную рубашку, чтобы потом надеть ее после душа. Ключом к сексуальности было чувство Сексуальности. И после проведенного, трудного и потного дня, он испытывал непреодолимую потребность почувствовать себя сексуальным. Он потрогал несколько ночных рубашек, которые соблазнительно висели на вешалках - красную, которую Чан подарил ему на их вторую годовщину в Японии, синюю, которую он купил, когда навещал родителей Чана в Австралии, фиолетовую, которую он купил для друга, но решил оставить себе – Минхо любил коллекционировать одежду с тех пор, как он мог себе это позволить – рубашки, джинсы, ботинки, куртки – отсюда и необходимость в гардеробе. Он разделся, радостно сбросив спортивные штаны и мешковатую белую футболку, теперь коричневую от пыли. Он протянул руку под душ, проверяя температуру воды, и вошел в стеклянную кабину только тогда, когда был удовлетворен. Он застонал от удовольствия, когда горячая вода дотронулась до его кожи, напряжение в мышцах медленно таяло. Его голубая краска для волос струилась по телу, и он был рад, что его волосы потеряют часть своего яркого цвета – это была идея Чана, и ему она не нравилась. Он щедро намылил ладони гелем для душа с ароматом лаванды. Он массировал пену на своей коже - ладони скользили по рукам, вниз по бокам, точно так же, как Чан делал это ночью перед отъездом. По соскам...вниз...вниз к члену между ног...он еще немного раздвинул ноги, прислонившись спиной к стеклянной стене, представляя, как пальцы Чана массируют его бедра, как рука Минхо трется о его затвердевший член. Минхо обхватил свои яйца, слегка сжимая их по пути, затем скользнул пальцами к промежности, надавливая кончиками пальцев. “Чан... ”- Минхо простонал имя своего парня, открывая глаза и обнаруживая себя в темноте. “Блять.”- Солнце уже совсем зашло, а он, черт возьми, забыл включить свет, прежде чем войти в ванную. Минхо терпеть не мог, когда его прерывали, когда он дрочил, но стоять под струей воды в темноте вдруг стало уже не так привлекательно. Он сделал все возможное, чтобы смыть кондиционер для волос, прежде чем выключить воду. Он повернулся, чтобы открыть дверь душа, и вскрикнул, увидев лицо, уставившееся на него, держась за одну из полок, чтобы не поскользнуться. Он мог бы ударить себя ногой. Он был таким гребаным неудачником. Кто боится собственного отражения? Он открыл дверцу душа и потянулся за полотенцем. Но крючок на стене был пуст. Какого хрена? Он прищурился в темноте, пытаясь разглядеть, не упала ли она на пол. Он даже пошарил вокруг ногами. - Ничего. Полотенце он тоже забыл. Он чертовски устал. Он наверняка пожалуется Чану. Если бы у него не было этой дурацкой конференции… Он помахал руками перед собой, нащупывая скользящую дверь, которая отделяла ванную комнату от их спальни, но почувствовал только пустоту. Он нахмурился. О, совершенно верно. Он не закрыл дверь. В этом не было необходимости, поэтому он и не закрыл ее, верно? Да, это так. Он вошел в спальню, часто моргая, чтобы привыкнуть к темноте. Вот тогда-то он и почувствовал запах. Просто его дуновение. Сосна? Цитрус? Он нахмурил брови, пытаясь понять, откуда он взялся. Он услышал шорох и испуганно подскочил, но тут же увидел, что окно открыто и занавеска колышется на ветру. Он проворно пересек комнату, чтобы добраться до выключателя. Но помедлил, прежде чем включить его, испытывая чувство дежавю. Нет, он просто был параноиком. Свет не горел – он устал и совсем забыл об этом. Но его ноутбук...он должен был быть включен. Неужели фильм уже закончился? Он придвинул к себе ноутбук, хмуро глядя на темный экран. Ну и черт с ним – батарея явно сдохла. Теперь это уже не имело значения. Он положил его на прикроватный столик. Он заряжал его только тогда, когда ему это было нужно. Когда комната снова наполнилась светом, он заметил на кровати полотенце и быстро переоделся в нижнее белье и ночную рубашку. Он взглянул на себя в зеркало и озорно улыбнулся в пол. Он мог бы поспорить, что сумеет заставить Чана сесть на более ранний рейс и, возможно, даже быть дома завтра к обеду. Он повернулся на пятках, желая начать свой план, но замер на месте. Он медленно повернулся, чтобы еще раз взглянуть на себя в зеркало. Он заморгал. Почему он выбрал именно красную ночную рубашку? Зеленый цвет был его любимым. О, но он видимо скучал по чану, а это было подарком от него – вот почему. Это имело смысл. Но черные кружевные трусики… Он никогда не выбирал их к этой рубашке. Так ли это? О, но он действительно не заботился о выборе своего нижнего белья сегодня. Он просто рандомно взял его из ящика...верно? Правильно. Но он должен был просто взглянуть… Он вернулся в гардеробную, бросив взгляд на вешалку, на которой висели его ночные рубашки. Все они висели нетронутыми, как и положено. Что, черт возьми, с ним не так? Один бокал вина-и он потерялся в своих мыслях из-за этого грёбаного дерьма. Он потянулся к одному из ящиков прикроватной тумбочки и вытащил темно-бордовую коробку, в которой хранились его личные вещи. Он аккуратно положил всё на кровать и схватил телефон с прикроватной тумбочки. Нашел мягкий джазовый плейлист, включил видеокамеру и поставил ее на комод, так что кровать была полностью видна. “Привет, Чанни” - сказал он, медленно отступая от камеры, покачивая бедрами в такт музыке. - “Скучаешь по мне?” До встречи с Чаном его сексуальная жизнь была полна приключений. Чан, с другой стороны...он сделал и получил минет, ну иногда два, и скучный вид секса – потрахались, а потом спать – это было обычным явлением, пока Минхо не помог ему немного исследовать. Но каким бы опытным ни был Минхо, он ненавидел камеры. Он сделал это только однажды, в прошлом году, в качестве раннего подарка на день рождения Чана. Он чувствовал, как его щеки начинают гореть, но не отрывал взгляда от камеры. Он медленно стянул ночную рубашку с плеч, позволив ей упасть у его ног. Он провел кончиками пальцев по своим соскам, зажав уголок нижней губы между зубами, и двинулся дальше вниз. Он провел пальцем по цветочному узору кружева, его член затвердел под кончиками пальцев, головка была видна, выступая под подолом. Он облизнул губы и начал спускать трусики вниз. Он повернулся, когда они были на полпути вниз по его бедрам, наклонился, чтобы дать камере полный обзор своей задницы, вышел из трусиков и забрался на кровать. Он смотрел в камеру, одновременно смазывая пальцы смазкой. “Сколько пальцев, Чан?”- он поднял брови. - “Два? Может быть, три?” Он уткнулся лицом в подушку, приподняв бедра. Он раздвинул ягодицы, и камера увидела его сморщенную дырочку. Такая розовая, такая хорошенькая, всегда говорил Чан. Минхо был в восторге от того, что Чан будет смотреть на это. Он представил себе лицо Чана, когда тот будет смотреть это видео. Он мог себе представить, как он втянет в себя воздух при виде этого зрелища, его губы сжаты между зубами, его глаза голодны. Минхо раздвинул ноги пошире и положил руку между бедер. У него перехватило дыхание, когда он сунул кончик указательного пальца в дырочку. Она легко скользнула внутрь, и он издал заикающийся вздох, толкая ее до второго сустава пальца, а затем до конца. Он начал входить и выходить, добавляя второй палец и постанывая громче, чем нужно, просто ради Чана. Его скользкие пальцы издавали хлюпающие звуки, когда он начал двигать бедрами, катаясь на пальцах. Он закрыл глаза, представляя звук, который всегда издавал член Чана, входя в Минхо. “Ах, Чанни!”- Его голос звучал драматично, но он знал, что это будет возбуждать Чана. Он добавил третий палец, чувствуя разочарование от того, что никогда не сможет дотянуться до своей собственной простаты таким образом. Но он продолжал трахаться сам с собой. Это для Чана, напомнил он себе. Во всяком случае, фаллоимитатор все еще был у него. По крайней мере, этого было достаточно. Он приподнялся на локте, медленно выпуская пальцы из отверстия. Его взгляд упал на прикроватный столик, где он оставил фаллоимитатор телесного цвета. Он помолчал, все еще держа пальцы внутри себя. Он еще не допил свое вино? Бокал был наполовину наполнен его любимым красным вином. Он не помнил, как принес его наверх. Он вспомнил, как чуть не пролил немного на ковер, а потом... Потом он выпил еще. Но он, очевидно, не допил. Должно быть, он принес его наверх, чтобы попить после душа. Он понял, что размышлял об этом, все еще держа пальцы внутри. Черт, он даже не был больше в настроении. Нахуй. Он удалит видео и сделает новое перед сном. Пришло время испечь пирог с банановым кремом. Минуту, может быть две, он стоял на лестничной площадке, вглядываясь в пол внизу. Он представил себе, каково это-иметь большую семью в этом доме. Двое детей, собака, несколько кошек. Он представил себе, как все они входят через парадную дверь, покрытые снегом, взволнованные предстоящим обедом. Идеальная семья. Они с Чаном должны быть идеальными родителями. И именно это вернуло Минхо к реальности. Он не был идеальным, хотя и притворялся таким для Чана. Он слишком много раз облажался. Он хорошо замел следы, так что Чан даже не догадывался об этом – и это только усугубляло ситуацию. Дети? Черт возьми, нет. Минхо не мог даже прилично приподняться, не говоря уже о другом человеческом существе. Эта идеальная семейная фантазия была именно такой - глупой фантазией. Ему следовало бы заняться фантазиями получше - теми, что могли бы стать реальностью. Такие как, если бы Чан трахнул его на каждой поверхности в доме. Они должны начать с кухни. Было что-то возбуждающее в том, чтобы трахаться на прилавке, где мать Чана готовила их идеальные семейные блюда. Он надеялся, что это не покажется Чану непривлекательным. С другой стороны, Чан не был таким же долбанутым, как он. Вероятно, ему следует оставить эту фантазию при себе. Поставив ногу на верхнюю ступеньку лестницы, он крепко ухватился за перила, услышав звук сверху. Каждый удар по дереву заставлял этот звук резонировать по всему чердаку и разноситься внизу. Желудок Минхо сжимался все сильнее с каждым ударом. Крысы. Конечно, на чердаке водились крысы. Он мог представить себе таких - жирных, волосатых, уродливых больных тварей с красными глазами и острыми зубами. Мысленно он слышал, как мать жаловалась смотрителю их дома на крысиное нашествие. Они ползают по нам , пока мы спим. жаловалась она. Они грызут нас, вырывают куски из меня, из моего ребенка. Маленький Минхо выглядывал из-за ее спины, его грязные ногти царапали красные укусы на его руках. Желудок Минхо завязался в узел, который одним быстрым движением распутался и опорожнился. Он с отвращением уставился на свои испачканные рвотой руки, на липкие куски непереваренной пиццы, прилипшие к пальцам. “Блять.”- Нёбо у него горело, а слюна была горькой на вкус. Ему нужно было привести себя в порядок. Он протер руки с мылом, смывая их горячей водой. Выругался про себя, увидев пятна рвоты на своей ночной рубашке. Он снял её и бросил в пустую корзину для белья. Вот тебе и чувство сексуальности. Выходя из спальни, он бросил взгляд на люк, ведущий на чердак, и поспешил вниз. К черту выпечку. К черту банановый пирог. К черту идеальную мать Чана. Он был не в настроении пытаться приручить себя для Чана. Но ему нужно было что-то сладкое, чтобы избавиться от горечи во рту. Даже зубная паста не помогла. Он порылся в морозилке в поисках баночки мороженого с орехами. Сел на кухонный табурет, фыркнув от смеха при мысли, что он почти голый, если не считать скудных кружевных трусиков. Чан с удовольствием вернулся бы домой, чтобы сделать это – он сделал бы это несколько раз. Минхо еще не успел распаковать все столовые приборы, поэтому ограничился чайной ложкой. С некоторым усилием он зачерпнул немного в рот, позволяя себе успокоить горло. Он открыл глаза из-за звука телефона, вибрирующего на кухонном столе. Его глаза загорелись еще до того, как он проверил номер вызывающего абонента. Чан? Нет. Вовсе Не Чан. Он уставился на экран, его палец завис, не зная, в какую сторону провести пальцем. - “Черт,”- Он отдернул руку, позволив вибрирующему телефону, остановиться, а затем зажечься, на этот раз это был Джисон. -“Я сказал ему, чтобы он больше мне не звонил.” Но саморазрушительная часть Минхо убеждала его сдаться, ответить, снова облажаться. Но он не мог...Нет, он мог...но не должен был. Он отклонил вызов и продолжил выключать его, прежде чем отправить телефон скользить по стойке, опасно близко к краю. Он не упал, но Минхо был бы рад положить конец своему искушению. Минхо спрыгнул с табурета, его настроение было испорчено Джисоном. К черту все. Он просто хотел спать. Он заходил в каждую комнату на первом этаже, выключая свет, паника охватывала его только тогда, когда он был в полной темноте. Он потянулся к ближайшему выключателю – в гостиной. Он оставил бы его включенным. Она освещала лестницу достаточно, чтобы он мог безопасно подняться наверх. Он поплелся вверх по лестнице, его гнев на Чана внезапно вспыхнул. Как он мог отправиться в путешествие за день до того, как они должны были переехать? Как он мог заставить Минхо делать все самому? Как он мог оставить Минхо одного в этом уродливом гребаном доме? Не испытывая обычного почтения к своей одежде, он бросил ночную рубашку на пол и скользнул под одеяло. Он ворочался с боку на бок, не находя никакого утешения в постели. Поддавшись бессоннице, он уставился в потолок. Он сосредоточился на звуках за окном – сверчки, сова вдалеке, ветер, шелестящий листьями деревьев, – так непохожих на город. Но он медленно терял сознание, его веки отяжелели, тело расслабилось на матрасе. Ему снился Чан. Ему снились губы Чана, пожирающие его тело, спускающиеся по груди, пальцы, ласкающие бедра Минхо. Ему нравились бедра Минхо. Даже после того, как он трахнул Минхо, отпечатки его пальцев остались на бедрах Минхо, напоминая о том, как сильно он сжал их, когда вонзил в него свой член. Теперь он чувствовал, как пальцы Чана разминают его бедра, впиваются в плоть. Но это было неправильно. От Чана всегда пахло ванилью и кокосом - этим средством для умывания он пользовался годами, отказываясь от любого другого. Теперь от него пахло цитрусом. Цитрусом и сосной. Он резко проснулся и широко раскрытыми глазами уставился в темноту. Он облизнул губы, жалея, что не захватил с собой наверх бутылку воды. Он вздрогнул, когда почувствовал, как холодные брызги ударили ему в лицо. -“Какого хрена –” О. Окно. Задвижка, должно быть, отвалилась из – за ветра - Чан должен был это исправить. Он сделал мысленную пометку сказать ему об этом. К тому же шел дождь. Должно быть, это его и разбудило. Он выбрался из постели и закрыл окно. Он проковылял в ванную, вытирая полотенцем воду с лица. Затем он услышал скрип открываемой двери, щелчок выключателя, но он закрывал дверь.. Чувствуя, что его колени вот-вот подогнутся, он вернулся в спальню. Он задержал дыхании из-за света, льющегося из-под двери. Он выключил свет в коридоре. Он был в этом уверен. Свет в гостиной не должен быть таким ярким здесь, наверху. Трепещущими шагами он приблизился к двери. Он прижался ухом к дереву, прислушиваясь, и прислушиваясь...ничего. Нет. Что-то слышно. Металл против дерева. Громче, ближе, ближе, громче. Минхо попятился от двери, его грудь сжалась, сердце бешено колотилось. Паника охватила его, заключив в свои когти так, что он не мог двигаться дальше. Его глаза расширились - глаза,полные ужаса. Скрежет металла о дерево прекратился, сменившись тяжелыми шагами, тяжело ступающими по доскам пола. Шаги прекратились, и свет под дверью был затемнен тенью. Дрожащей рукой он медленно повернул ключ и запер дверь. Он вздрогнул от громкого стука в дверь. Затем раздался скрежет, что-то царапнуло по деревянной поверхности. В ноздри ему ударила гнилая вонь, и моча потекла по бедрам, собираясь в лужу у ног. Бежать, прятаться, он заставлял себя пошевелиться, сделать что-то, но его дрожащее тело отказывалось. Затем тень стала тоньше, шаги стали удаляться. Минхо слушал, не смея дышать. Скрип. Двенадцатая ступенька. Скрип. Пятая ступенька. Вниз. Он спускался вниз. Ему нужно было позвонить в полицию. Ему нужен был телефон, но он был на кухне. Он ни за что не собирался туда спускаться. Он оглядел комнату и нашел на туалетном столике ключ от машины. Он схватил его и бросился к окну, отодвигая задвижку. Он мог это сделать – он мог уйти. Блять, блять, блять. Минхо боялся высоты. Он уставился на засохшие цветочные кусты внизу, гадая, сколько вреда причинит сам себе. Потом он подумал о тени - о человеке, который был там, в его доме, о незваном госте. Сколько вреда причинит ему он? Холодный дождь обрушился на него ледяной волной, и до него дошло, что он все еще голый, если не считать скудного белья. Ему было на это наплевать. Он вскарабкался на карниз, все его тело кричало, чтобы он не делал этого, а мозг говорил ему, что это был его единственный шанс. Он свесил ноги, его пальцы крепко держались за выступ, несмотря на его настойчивое желание убежать. Но он должен был отпустить его. Он зажмурился, изо всех сил стараясь сдержать крик, и упал в кусты снизу. Его глаза широко раскрылись в агонии, и он почувствовал уколы боли, когда шипы пронзили его обнаженную плоть, сотни игл пронзили его одновременно. На мгновение он просто позволил боли поглотить себя, прежде чем адреналин снова заставил его действовать. Он скатился с кустов и с глухим стуком приземлился на грязную землю. Его глаза щипало от слез, и он ругал себя за то, что был таким большим бесполезным ребенком. Большой бесполезный ребенок - так его называла мать. Он отбросил эту мысль и попытался встать на ноги, но поскользнулся на грязи и снова упал лицом вниз. Стоя на коленях, он подавил рыдание и вытер грязь со щек. Он погрузил пальцы в грязь и заставил себя выпрямиться. Гараж был прямо там. Всего в нескольких футах от него. Он пошатнулся, грязь немного смягчила боль от порезов на его теле. Он прислонился к двери гаража. Теперь ему просто нужно было открыть – Ключ. Где же ключ? Он держал его в руке, когда прыгал. Он дико озирался по сторонам, но слой темноты делал все на земле неразличимым. Минхо поплелся к кустам и упал на колени. Он отодвинул в сторону колючие стебли, вздрагивая каждый раз, когда шипы впивались в его плоть, дергая кожу, как крошечные крючки. Он провел руками по земле, чувствуя только густую грязь под ними. - Ничего. Его плечи поникли, и он начал всхлипывать, несмотря на голос в голове, говорящий ему не сдаваться, убираться к чертовой матери, уходить – Хлюп. Он услышал тяжелые шаги по грязи, медленно приближающиеся к нему сзади. Он закрыл глаза, ожидая чего-то - удара ножа, кулака , пинка, и чего-то еще. Но услышал только звон ключей и звук их падения перед собой. Минхо в замешательстве открыл глаза и уставился на ключ от машины, к которому был прикреплен пульт от гаража. “Иди,”- голос заставил его вздрогнуть, и он не осмелился обернуться. Разве это не первое правило? Никогда не смотри им в лицо, чтобы у них не было причин убивать тебя. “Я помогаю тебе.”- Его голос был полон доброты, но скрытая угроза заставляла Минхо дрожать от страха. Его пальцы сомкнулись вокруг ключей, и он нажал кнопку на пульте, с облегчением услышав жужжание гаражной двери. Он будет быстр. Быстрый рывок вокруг нарушителя и в гараж - это было возможно. Он поднялся на ноги, поскользнулся и попробовал снова. Дождь хлестал все сильнее, ил превращался в лужи грязи. Но он побежал, оттолкнул незваного гостя, не удостоив его даже взглядом, и побежал. Он подавил рыдание облегчения, когда, спотыкаясь, вошел в гараж. Он направился к водительскому месту, но остановился как вкопанный. Блять. Нет. Этого не может быть. Шины на его машине были изрезаны, резина расколота. Он попятился, пытаясь рассчитать, как быстро ему придется бежать, чтобы добраться до ворот. А потом - двадцать минут до города. Нет - двадцать минут на машине. Сколько времени займет пешая прогулка? Но у него не было выбора. Он должен был это сделать – Пальцы вцепились ему в волосы, заставив вскрикнуть. “Ну разве это было не весело?”- незваный гость откинул голову Минхо назад. “Но нам пора идти внутрь. Ты одет совсем не по погоде.” Минхо не ожидал этого – внезапный удар пришелся в левую голень. Он согнулся пополам от боли и упал коленями на цементированный пол. Ещё один удар, на этот раз в спину, заставил его лечь лицом на пол. “Пожалуйста,”- он поднял голову. “Пожалуйста –” Он почувствовал тяжесть на спине, когда мужчина оседлал его сзади. “Пожалуйста!”- теперь он умолял. “Не делай этого. Не надо, я могу дать тебе денег. Я управляющий банком. Вам нужны коды доступа? Коды сигнализации?” Он услышал жестокий смех, от которого кровь застыла в жилах. Его руки были вывернуты назад, и он изо всех сил пытался двигаться, размахивая ими и отбрасывая назад ноги, чтобы сопротивляться хватке мужчины. Его пальцы снова зарылись в волосы Минхо. - “Пожалуйста, остан–” Острая боль пронзила его череп, и перед глазами медленно потемнело. “Вокруг никого нет. Мы должны войти,” - Джисон указал на озеро, поверхность которого была настолько неподвижной, что можно было подумать, что это голубой лист хлопка, расстеленный на земле. Минхо покачал головой. “Не получится. Можешь себе представить все эти микробы?..” “Пугливый котёнок” - прошептал Джисон ему на ухо, побуждая Минхо начать раздеваться с вызывающим выражением в глазах. Он колебался, его пальцы сжимали пояс его нижнего белья. Но Джисон принял это решение за него, медленно стягивая красные атласные трусики вниз по бедрам. “Мы ведь одни, не так ли?- Поддразнил его Джисон. Минхо сделал шаг вперед, задерживая дыхание, когда холодная голубая простыня накрыла его обнаженное тело. Когда он проснулся, из его горла вырвался крик. Его тело, казалось, погрузилось во временный паралич, когда он еще глубже погрузился в холодную воду. Комья грязи плавали вокруг него, распадаясь и окрашивая воду в коричневый цвет. Порезы на его теле жгли, соприкасаясь с водой, и он мог видеть несколько покрытых кровью шипов, все еще пронзающих его кожу. Под кожей у него образовалось несколько бесцветных синяков, которые распухали и болели каждый раз, когда Минхо пытался пошевелиться. Пытался. Потому что его руки были связаны за спиной, а лодыжки связаны вместе. Он оторвал взгляд от своего тела и огляделся вокруг. Он лежал в ванне, в гостевой ванной комнате - той, что была внизу, прямо по коридору от гостиной. Грязная вода выплеснулась из ванны, когда он пошевелился, пытаясь выпрямиться, но только застонал от боли, его ноги свело судорогой от слишком долгого пребывания в одном положении. Как долго он был таким? А незваный гость...где он? Глаза Минхо наполнились новой паникой, когда он вспомнил, как незваный гость играл с ним, заставляя поверить, что он может воспользоваться машиной. Кто, черт возьми, этот человек? И где, черт возьми, он был? Неужели он ушел? Неужели он просто хотел запугать Минхо на какое-то время? Может, это его версия дурацкой шутки? “О, ты проснулся.” Прежде чем он успел напомнить себе об этом, он посмотрел на мужчину в дверях. Он уставился на него, нахмурив брови и опустив челюсть. “Ты...” - он попытался вспомнить имя. Сынмин? -“Ким Сын Мин.” Минхо и Чан забронировали номер, чтобы посмотреть дом на следующий день после того, как увидели объявление. Всю дорогу до дома Чан указывал на свои любимые места. Здесь мы играли в прятки. Здесь мы ели мороженое. Здесь мы ужинали по пятницам. Минхо сдерживал вежливую улыбку, стараясь не показывать своей зависти и досады, что детство Чана прошло прямо со страниц детских романов – тех самых, которые Минхо читал и мечтал прожить. Они провели около часа в доме, болтая с агентом по недвижимости, и как раз в тот момент, когда они собирались уходить, на подъездную дорожку въехал потрепанный синий "корвет". Чан познакомил Минхо с Сынмином, сказал, что они выросли вместе. Сынмин слышал по слухам, что Чан был в городе, и хотел снова увидеть образец для подражания своего детства. Как мило, подумал Минхо. Чан смеялся над этим по дороге домой. Он объяснил, что Сынмин был хорошим ребенком, просто немного одиноким. И все же Минхо подумал, что с его стороны было очень мило подъехать к дому, просто чтобы поздороваться, даже если он казался ужасно веселым и пах странной смесью сосны и цитруса. И вот он здесь, в той же огромной фиолетовой толстовке, в которой был, когда Минхо впервые встретил его. И он улыбнулся такой яркой и жизнерадостной улыбкой, что Минхо почти подумал, что он здесь, чтобы спасти его, и подумал бы так, если бы не нож в его руке и не запах сосен и цитруса, который преследовал его. “Мне стало скучно смотреть,”- усмехнулся Сынмин, прислоняясь к стене. “Я имею в виду, что нет никакого удовольствия смотреть, как грязь смывается с человека, находящегося без сознания.” Минхо побледнел. Значит, это был он. Все это время он наблюдал за происходящим, дурачась с Минхо. “Кстати, извини за эти синяки,” - поморщился Сынмин, но он не выглядел виноватым. “Мне не терпелось затащить тебя внутрь.” “Но почему?”- Спросил Минхо. - “Зачем ты это сделал?”- Он пытался ослабить свои путы, пытался выиграть время, прежде чем этот больной ублюдок сделает то, что должен был сделать. “Я думал, ты друг Чана. Он был твоим примером для подражания, не так ли?” Сынмин кивнул, вертя нож в руке. Блестящая золотая рукоятка ножа отразила свет в ванной, на мгновение ослепив Минхо. Когда Минхо снова обрел способность видеть, Сынмин уже сидел на краю ванны, проводя острым лезвием по фарфоровой поверхности. Минхо попытался отодвинуться подальше, паника нарастала. “Чан был первым, кого я увидел, по – настоящему увидел,” - улыбнулся он, словно вспоминая нежные детские воспоминания. - “Всего в нескольких футах от окна его спальни растет чудесный дуб. Это было идеальное место. Я каждый день следовал за ним из школы домой, и пока он поднимался в свою комнату, я поднимался на дерево. Я мог видеть все. Я был молод. Всего шестнадцать. Он был старшеклассником. Поначалу единственное, что его интересовало, - это дрочка. И я научился делать это, просто наблюдая за ним. Идеальный образец для подражания, верно?” Минхо нахмурился. “Какое это имеет отношение к м –” В одно мгновение нож был прижат к его горлу. - “Заткнись нахуй и слушай,” - выплюнул Сынмин, его улыбка превратилась в рычание. Минхо задрожал, не сводя глаз с клинка. “Я...извини. Я слушаю тебя.” Сынмин опустил нож и продолжил: “Потом он начал приводить сюда парней. Бойфрендов. Он не мог держать их больше двух месяцев. И они никогда не делали больше, чем целовались. О, был там один, который упал на него. Хотя не думаю, что ему это очень понравилось. Выражение его лица говорило об этом. В общем, потом он уехал в колледж. И я видел его только тогда, когда он приезжал на каникулы. А иногда он приводил с собой парней. Ну, знаешь, хорошо одетых, вежливых парней, перед которыми заискивали его родители. А ночью они трахались. К тому времени он уже был опытен – я видел. Опять же, это всегда были разные парни каждый отпуск. Они никогда не были с ним вместе. Но это была моя вина.” Руки Минхо перестали теребить веревки, и он в замешательстве уставился на Сынмина. “Что это значит? Твоя вина?” Сынмин улыбнулся про себя, балансируя кончик ножа на ванне. - “Эта история для другого раза, Минхо. Знаешь, я чуть не оставил вас одних. Почти. Но ты облажался. Ты ведь это знаешь, правда? Если бы я не увидел вас обоих на озере, то ничего бы не узнал.” Минхо побледнел. Озеро...это было два месяца назад. Джисон хотел уехать туда, где они будут одни, подальше от стресса и забот. Минхо знал, что в доме никого нет. - “Так ты видел…” “Да,” - усмехнулся Сынмин. - “Я видел тебя и эту суку. Я видел вас в озере. А потом я увидел, как ты трахаешься в старой спальне Чана. Очень мило с вашей стороны делать это там, где я мог бы получить хороший обзор. Но это так разочаровало Минхо. Я был готов к тому, что Чан наконец-то будет счастлив. Я был готов отпустить его. Но ты все испортил для него, для меня.” Минхо не мог в это поверить. Все это происходило из-за того, что он изменил? Черт, он же не стал любить Чана меньше. Не то, чтобы он действительно испытывал какие-то чувства к Джисону или другим. “Это ничего не значит,” - покачал головой Минхо. Путы начали врезаться в его кожу. Он больше не чувствовал ног. - “Послушай, я расскажу все Чану. Я извинюсь. Я сделаю все, что угодно. Пожалуйста, просто отпусти меня.” Сынмин перестал вертеть нож и уставился на него. “Конечно, ты извинишься, Минхо. И ты заплатишь за то, что сделал. Я собираюсь убедиться в этом.”- Он сунул руку в воду и вытащил Минхо за связанные запястья. - “Давай покажем Чану, какая ты шлюха.” Он обнял Минхо за талию и поднял его, пока тот не вылез из ванны, коричневая вода плескалась на кафель. Минхо задыхался от боли, когда его спина ударилась о пол, посылая болезненную вибрацию по всему телу. Сынмин использовал кончик ботинка, чтобы перевернуть Минхо на живот, сжимая веревку, которая связывала его руки вместе. А потом Минхо потащили по полу, словно он был какой-то тушей. Он попытался вырваться и вывернуться из хватки Сынмина, но брюнет крепко держал его. Деревянный пол коридора царапнул уже израненную кожу Минхо, вдавливая оставшиеся шипы еще глубже в кожу. Возможно, самым болезненным было то, что его кружевные трусики были разорваны в клочья, а член пульсировал на жестком полу. Он стиснул зубы, крик боли вырвался из груди и сквозь стиснутые зубы. Сынмин беззаботно швырнул его на пол гостиной. Он поднял голову, пытаясь взять себя в руки, найти способ сбежать, выбраться из этого дерьмового бардака. На диване лежал рюкзак – это был рюкзак Сынмина. Рядом с рюкзаком лежала бейсбольная бита, блестящий металл блестел в свете лампы в гостиной. Сынмин проследил за его взглядом, его глаза загорелись. -“Держу пари, что ты никогда не видел этого раньше,” - он взял бейсбольную биту в руки. - “Чан, я попал в бейсбол из-за него. Он был капитаном команды, знаешь ли.”- Он повертел биту в руке, перекинув ее через плечо. - “Она была на чердаке. Ты слышал, что я там говорил раньше?” Минхо был достаточно глуп, что почувствовал волну облегчения от того, что это был Сынмин, а не крысы, как он подозревал. Он тут же обругал себя. О чем он, черт возьми, думает? В этой ситуации не было ничего облегчающего, ничего более хренового, чем то, что с ним сделают. И по опасному выражению глаз Сынмина он понял, что сейчас произойдет. “Я подумал, что ты мог подняться, чтобы проверить шум,”- усмехнулся Сынмин. - “Было бы интересно начать эту игру раньше, чем я планировал. Видишь ли, всегда приятно, когда все идет по плану,”- он шагнул ближе к Минхо, глядя на него сверху вниз, балансируя бейсбольную биту на груди. “Но когда все идет не по плану, это всегда так бодрит!” Чертов псих. Минхо посмотрел на нож, который был в коричневых кожаных ножнах, прикрепленных к поясу Сынмина. Острый край ножа был соблазнителен, когда он чувствовал, как его путы врезаются в кожу, но единственный способ, которым он мог бы по-настоящему использовать нож, - это если бы у него было время добраться до него, время сжать его в своей хватке, время освободиться. Сынмин не позволит этому случиться. “Мы воспользуемся этим позже,”- Сынмин оттащил бейсбольную биту и положил ее на диван. Нож снова оказался у него в руке. Блять. Минхо извивался, пытаясь раздвинуть запястья, но это лишь вызвало новые ссадины на коже. Сынмин присел рядом с ним, прижимая кончик ножа к потертому поясу нижнего белья Минхо. Минхо сжал живот, чувствуя, как острый наконечник впивается в кожу. Он крепко зажмурился. - “Просто сделай то, что должен,”- взмолился он. - “Что бы ты здесь не делал. Сделай это.” Сынмин предостерегающе прищелкнул языком. - “Нет никакой спешки, Минхо.” Через несколько мгновений Минхо понял, что больше не чувствует, как нож впивается ему в кожу. И...ох. Его ноги. Он мог двигать ими. Он посмотрел в сторону и увидел брошенный кусок веревки. Да, так оно и было. Теперь он мог пользоваться ногами. Он мог бежать. Он сможет убежать. Сынмин запустил пальцы в волосы Минхо, приподнял его и поставил на колени. Теперь Минхо мог это сделать. Встать. И бежать. Мышцы его ног отказывались повиноваться командам, отдаваемым мозгом. Он попытался подняться на ноги, но снова споткнулся. То, что он не пользовался руками, не помогло. “Подожди несколько минут,”- Сынмин криво улыбнулся ему с того места, где он сейчас сидел на диване, наклонившись вперед так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Минхо. - “Ты действительно думаешь, что сможешь бежать после того, как был так долго связан? Не будь таким тупым, мать твою. Повтори попытку через десять минут. Согни ноги, пусть кислород снова потечет. И тогда ты сможешь бежать.” Он сказал это так буднично, так искренне, что Минхо просто вытаращил глаза. “Ты...ты хочешь, чтобы я убежал?” Сынмин пожал плечами. - “Это должно быть интересно. О чем мне беспокоиться? Я поймаю тебя, Минхо. Независимо от того, как быстро ты думаешь, что сможешь убежать, и предполагая, что ты действительно сможешь сделать это снаружи, я поймаю тебя, потому что я знаю это место. Я живу в этом городе уже двадцать три года.” Минхо недоверчиво посмотрел на него. Неужели он действительно позволит ему сбежать? Неужели он действительно рискнет? Должно быть, он лжет… “Хорошо,” - кивнул Минхо. - “Давай сделаем это забавным. Я буду играть в твою игру. Дай мне убежать. Посмотрим, сможешь ли ты меня поймать.” “Что ж, очень мило с твоей стороны, что ты так любезен,”- с довольным видом произнес Сынмин. “Я знаю, с чего начать.”- Он вытащил из рюкзака камеру и нажал несколько кнопок, прежде чем поставить его на боковой столик. - “Сделай это горячо, Минхо. Я хочу подрочить на это позже.” “Что?”- Глаза Минхо расширились. - “Чтобы что выглядело горячо?”- Он попытался отползти назад, когда Сынмин встал и подошел к нему. Сынмин схватил его за волосы, удерживая на месте, откинув голову назад, чтобы посмотреть на него. “Тебе нравится, когда тебе в глотку засовывают член, да?” Минхо перестал извиваться. Если бы это было единственное, что хотел Сынмин, он бы дал ему это. Если бы он хотел, чтобы Минхо отсосал ему, если бы он хотел трахнуть Минхо, он бы ему позволил. “О, тебе нравится, как это звучит?”- В голосе Сынмина звучало удивление. - “Такая хорошая шлюха, Минхо.” Он поднес нож к губам Минхо, и тот отшатнулся. - “Открой,”- приказал он. Минхо в панике посмотрел на него и покачал головой. “Пожалуйста –” “Я сказал, открывай!”- Глаза Cынмина вспыхнули. - “Открой свой грязный рот, Минхо!” Тело Минхо задрожало, когда он заставил себя открыть рот. Он не сводил глаз с рукоятки ножа, когда лезвие было зажато у него во рту. Он чувствовал на языке вкус холодного металла. Его глаза метнулись к лицу Сынмина. Чего он от него хочет? “Черт, ты такой тупой!”- Сынмин отпустил волосы Минхо, ударив его по лицу, отчего нож задел внутреннюю сторону его щеки. Минхо задыхался от боли, почувствовав металлический привкус крови на языке. - “Соси его.” Ему потребовалось две секунды, чтобы осознать всю мощь Сынмина. Его челюсть задрожала, когда он собирался с духом, чтобы сделать это. Он сомкнул губы вокруг лезвия, скользя языком по плоской поверхности, стараясь избегать зазубренного края. Но Сынмин не был удовлетворен. Схватив горсть волос Минхо, он начал вонзать нож. Нож прочертил дорожку во рту, медленно разрезая десны, щеки и язык. Минхо начал рыдать между лезвием, плача слезами боли и разочарования от того, что он ничего не может сделать с этой болью. Кровавая смесь слюны, скопившаяся у него во рту, делала лезвие скользким, и оно скользнуло все дальше и дальше в рот, смертельно близко к горлу. Без предупреждения Сынмин выдернул нож изо рта, отчего язык Минхо раскололся в том месте, где нож пронзил его насквозь. Он издал душераздирающий крик, его челюсть задрожала, а кровь потекла изо рта. Сынмин провел пальцами по лезвию, собирая кровь Минхо на кончики пальцев. - “Мне следовало бы отрезать тебе язык. Или твои красивые губы. Может быть, и то и другое. Или, может быть, мне следует засунуть этот нож тебе в задницу.” Глаза Минхо расширились. Тон Сынмина подсказал ему, что это не пустая угроза. На самом деле это прозвучало совсем не как угроза – он произнес это так буднично, словно открывал шкаф и решал, что надеть. Кроме того, он решал, отрезать Ли Минхо язык или губы, или...Минхо не мог даже думать об этом. И Минхо не собирался ждать, чтобы выяснить, что он выберет. Он повернулся вправо, используя свои связанные запястья и кофейный столик, чтобы подняться на ноги, которые частично восстановили свою способность функционировать. Сынмин равнодушно наблюдал за происходящим, сжав губы в тонкую линию. Его беззаботность заставила Минхо усомниться в своих шансах на спасение. Но он взглянул на арку гостиной прямо за спиной Сынмина и побежал к ней. Он услышал позади себя шаги, но они не были торопливыми. Он подошел к входной двери и повернул ручку, но дверь не поддалась. Заперто. “Я оставил ключ наверху,”- Сынмин прислонился к стене рядом с ним. “Ты можешь его забрать. Он у тебя на комоде.” Минхо попятился, недоверчиво глядя на него. Сынмин кивком головы указал на лестницу. “Продолжай. Ты ведь хочешь выбраться отсюда, не так ли?” Он побежал к лестнице, едва не споткнувшись на второй ступеньке, и схватился за перила, чтобы не упасть. Приближающиеся шаги Сынмина только подстегнули его, и он добрался до спальни, задыхаясь и обезумев. Ключ – где он? Он склонился над комодом, отшвыривая в сторону средства для ухода за кожей, пытаясь найти ключ, которого, как он знал, там не было. “Ой.” Он резко обернулся и увидел, что в дверях стоит Сынмин, держа в руке ключ. “Пошел ты,”- выплюнул Минхо. Если бы ему пришлось выпрыгнуть из другого окна, он бы это сделал. Все, что угодно, лишь бы убраться подальше от этого психованного ублюдка. Окно было закрыто - работа Сынмина. Прежде чем Минхо успел открыть замок, его голова была откинута назад Сынмином. “Хочешь залезть в окно?”- Спросил Сынмин тошнотворно сладким голосом. - “Я помогу тебе.” Голова Минхо с силой ударилась о стекло. Он услышал звук трескающегося стекла прежде, чем успел ощутить боль, которая эхом прокатилась по всему его телу, корень которой сосредоточился во лбу. Комната закружилась. Или он вращался? Он попытался сделать шаг назад, но оказался на полу на четвереньках. А его руки...он мог ими пользоваться. Они больше не чувствовали усталости. А Сынмин...Минхо поднял голову, пытаясь найти его. “Я же сказал, далеко ты не уйдешь.” В голосе Сынмина звучало удивление. А Минхо все еще не мог его видеть. Он не мог поднять голову больше чем на дюйм, и не чувствуя себя так, словно находится в центре водоворота. “Теперь, когда ты закончил свою игру в бегство и попался,” - хихикнул Сынмин, - “Может быть, перейдем к делу?” Минхо оглянулся через плечо. “И что же это? Что тебе надо?” Он почувствовал, как чья-то рука скользнула по его спине, а теплое дыхание коснулось кожи, и понял. Если бы он мог достать что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, что-нибудь, что он мог бы использовать, чтобы защитить себя… Рука Сынмина была чуть ниже его позвоночника, пальцы скользнули под пояс трусиков Минхо. Наверху, в спальне, ничего не было, но если бы он мог добраться до коробки со столовыми приборами внизу...она была в коридоре рядом с кухней. Он почувствовал холодное прикосновение металла, и с него срезали лоскутки нижнего белья. Несколько секунд. На то, чтобы достать из коробки нож, уйдет несколько секунд. Минхо мог бы это сделать. Он встанет, застигнет Сынмина врасплох и сбежит вниз. “Мне они понравились,”- сказал Сынмин, отбрасывая обрывки кружева. “Было очень мило с твоей стороны надеть те, что я выбрал для тебя.” Минхо глубоко вздохнул, впиваясь пальцами в покрытый ковром деревянный пол. Он заставил себя опуститься на колени, прежде чем подняться на ноги. Он услышал резкий вздох Сынмина, выражение удивления, но не оглянулся, чтобы увидеть его реакцию. Минхо далеко не ушел. Раздирающая боль в боку заставила его упасть на колени, из него вышибло дыхание, рот открылся в безмолвном крике. Он схватился за бок, глядя на Сынмина, который возвышался над ним с бейсбольной битой. Он снова поднял биту над плечом, его взгляд был холоден, но губы изогнулись в улыбке. Минхо знал, что это произойдет. Его мышцы напряглись в предвкушении, как будто это могло смягчить удар. Треск. Стена боли была разрушена. Это привело Минхо в далекое место, в какое-то первобытное пространство глубоко внутри него, где он знает, как справиться с той болью, которая предшествует смерти. С каждым вдохом разноцветные пятна заполняли его зрение, сливаясь и распадаясь, как абстрактное произведение искусства, которое так обожал Чан. “Всего лишь несколько сломанных ребер”- прищелкнул языком Сынмин, словно Минхо слишком остро отреагировал. - “Но если ты еще раз попытаешься бежать, Минхо, я раскрою тебе череп. Может, попробуем еще раз?” “Не надо,”- выдавил он, и это было все, что он мог сделать. Но ему хотелось умолять. Ты уже достаточно сделал. Пожалуйста, оставь меня в покое. Я больше не буду этого делать. Я больше не буду изменять. Я никогда не буду трахаться до конца своей жизни, если ты просто оставишь меня в покое. “Не забудь улыбнуться в камеру,”- ухмыльнулся Сынмин. Он указал на комод, и Минхо поднял голову от пола, чтобы проследить за его взглядом. Он установил видеокамеру, чтобы все было видно. Сынмин сунул кончик ботинка под туловище Минхо, перевернув его на спину. Он опустился на колени рядом с Минхо, его нож лениво болтался между пальцами. - “Два удара, как всегда говорил мой отец. Один, чтобы обезглавить зверя, а другой, чтобы убить. Вот первый, Минхо.” Это было быстро – так быстро, что Минхо подумал, что ему показалось. Он мог бы вообразить, как вспышка серебра вонзается ему в живот. Он мог бы вообразить себе игольчатую боль, которая накинула свою сеть, заключив каждый дюйм его внутренностей, поджигая каждый дюйм его тела. Но он видел её – блестящую рукоятку ножа, торчащую из живота, чуть ниже пупка. Все было совсем не так, как в кино – ни брызг крови, ни покраски стен в красный цвет. Это было похоже на разрезание куска брезента, его кожа обтрепалась по краям, давая только проблеск сырой розовой плоти под ней. Только маленькая струйка крови бежала по его животу, слишком маленькая для той боли, которую он испытывал. Сынмин обхватил рукоять и выдернул её из тела Минхо. Минхо вскрикнул - леденящий душу животный вопль, который показался ему чужим даже для его собственных ушей. Как будто кто-то залез в него и голыми руками вытащил все его внутренности. И вот оно – брызги крови. Это не было драматично. Но этого было достаточно, чтобы украсить красными крапинками толстовку Сынмина. Фиолетовый и красный хорошо смотрятся вместе, решил Минхо. Он безвольно лежал на полу, осознавая, что не умер, но чувствуя, что находится в каком – то подвешенном состоянии – он чувствовал боль, но все остальное было приглушено, как будто все это происходило за каким-то стеклянным экраном - там, но не совсем там. Он слышал, как перед ним суетится Сынмин, как расстегивается его ремень, как расстегивается молния, как джинсы падают на пол. Его ноги были раздвинуты, он был придавлен, как бабочка. Как бабочка. Эта мысль вызвала у него улыбку, заставила представить себе бабочек, покрывающих белый потолок, на который он смотрел. Трепет их разноцветных крыльев отвлек его от пальцев Сынмина. “Как мило, что ты подготовился для меня,”- удовлетворенно вздохнул Сынмин. - “Мне понравилось маленькое шоу, которое ты устроил раньше. Очень жаль, что ты оборвал его. Но мы закончим его сейчас, не так ли?” Его слова звучали приглушенно для Минхо, как будто кто-то прижимал дуло к его рту. Минхо рассмеялся: Но что-то подсказывало ему остановиться, что это не повод для радости. Что он должен попытаться найти выход из этой ситуации. Но в его мозгу словно щелкнул выключатель, проясняя ситуацию. Он должен был умереть. И это было прекрасно. Это был конец. Он смотрел на бабочек, сосредоточившись на их хрупких телах – усиках, которые можно было вытащить из их голов, крыльях, которые можно было оторвать от их тел. Он представил себе, что у них есть зубы, свирепые щелкающие зубы, которыми они рвут друг друга на части. Почувствуют ли они такую боль? - Удивился он. Теперь он чувствовал боль. Боль, которая заставляла бабочек с их красивыми цветами распадаться на глазах. Они исчезли. Сынмин засунул свой член в Минхо, его руки обхватили бедра Минхо, врезаясь в него. Каждый толчок был как электрический вольт, сотрясающий его изнутри. Его трахали так сильно, что его тело двигалось вперед и назад. Его взгляд переместился с потолка, и он увидел, что Сынмин смотрит на него сверху вниз, его глаза превратились в два сердитых полумесяца, а рот сжался в тонкую линию. С каждым толчком из его горла вырывалось тихое ворчание, а взгляд становился все холоднее. Минхо с отвращением увидел, как его собственный член дергается и подпрыгивает на тугом животе. Как будто между его мозгом и телом существовал разрыв. Его мозг отказался от жизни, но тело жило своей собственной жизнью. Его мир сжался до давления в его сердцевине, член раздирал его задницу и...и нож, который лежал обнаженный рядом с Сынмином. Он хотел закричать на себя, сказать себе, что это безнадежно, что Сынмин собирается покончить с ним – просто позволить ему покончить с собой. Он чувствовал лихорадку и бред, боль в теле, боль снизу, горячий жар, который просачивался сквозь него, все говорило ему, что он не сможет этого сделать. Но он ничего не мог поделать с той возмущенной частью себя, которая хотела жить, которая верила, что он может выжить. Темные волосы Сынмина упали ему на лоб, а миндалевидные глаза сверкнули, раздвигая ноги Минхо еще шире, трахая его все сильнее и глубже, врезаясь в него, как грузовой поезд, пытающийся прорваться сквозь его живот. Пальцы Минхо задрожали, когда они медленно потянулись к ножу. Чуть дальше… Но бедра Сынмина замерли, а губы изогнулись в улыбке. - “Всегда такая лживая сука.” Пальцы Минхо едва коснулись рукояти ножа, когда Сынмин поднял его с пола и сунул в ладонь Минхо. Боль не была новой – она просто присоединилась к нарастающей боли, которая уже гремела в нем, создавая бесконечную какофонию. Минхо больше не слышал собственного крика. Возможно, голос покинул его, или все его чувства были потеряны. Может быть, именно поэтому он не слышал, что привело Сынмина в состояние повышенной боевой готовности. Он уже встал, подтягивая джинсы. Нож все еще торчал из ладони Минхо. Но он не мог дотянуться...не хотел... да, просто оставил его там. Просто умри, Минхо. Теперь Сынмин шел к двери комнаты, перекинув бейсбольную биту через плечо. Он оглянулся на Минхо с сияющей улыбкой на лице и сказал что-то, чего тот не расслышал. Он чувствовал, как зрение покидает его, черные пятна заслонили все вокруг. Но он почти различил неясные очертания лица, нависшего над его собственным. Он не знал, кто это был. Но, по крайней мере, он не пах цитрусом и соснами.