Осколки памяти

      Вел на подходе к дому заметил, что в его маленькой комнатушке активирован кристалл. Он открыл входную дверь, оставил рюкзак в лавке и прямиком направился в комнату, размышляя о тусклом свете из окна. Уходя из дома, он, конечно, мог забыть деактивировать кристалл, но зайдя в помещение — все стало понятно. Его ждали.       — Рад вас видеть, Верховный, — поприветствовал Вел и сел за стол напротив мужчины.       — И я рад, — сказал тот улыбнувшись.       — Хотите чаю? Сейчас сделаю. — Подскочил хозяин кухни, но его остановили.       — Не надо. Пока тебя ждал — выпил две кружки.       — Я Рауда с собой не брал, он за мной увязался, — оправдывался Вел, усаживаясь обратно на стул.       — Знаю, и пришел обсудить другое.       Вел вздохнул, слова неприятно осели в груди, снова сжимая сердце, погружая, слегка высунувшийся на свет кусочек обратно в пустоту, черноту.       — Ты заметил, что к Рауду возвращаются воспоминания? — спросил Верховный.       — Да, — выдавил Вел, воздух шумно втянул, поджал губы.       — Затрудняюсь ответить почему. Моя способность еще развивается, что-то остается нераскрытым. Могу только предположить, что Рауд начинает вспоминать из-за тебя.       Вел вымученно выдохнул, сжал под столом кулаки.       — Почему из-за меня?       — Ты же знаешь, что в блок памяти, которую я заблокировал, попали воспоминания о тебе. Находясь рядом с тобой Рауду каким-то образом удается прикоснуться к кускам, что связаны с тобой.       — А возвращая память обо мне, он открывает воспоминания о том страшном дне, — продолжил Вел.       — Да, как если бы в коробке лежала конфета и гнилое яблоко. Открыв коробку и потянувшись за конфетой, трудно не заметить в углу яблоко, даже если закрыть глаза — неприятный запах ударит в нос.       — Если постараться не дышать?       — Если не дышать и закрыть глаза, то вообще нет гарантии, что рука потянется за конфетой, а не за разложившимся фруктом.       — Почему именно воспоминания обо мне попали в запретный блок?! — взревел отчаянно Вел.       — Предположу, потому что ты крутился все время рядом и больше других занял пространство вокруг Рауда. Информацию о тебе и затянуло в черную коробку.       — И? Что делать? — спросил он нервно покусывая губы, понимая, что его чрезмерная забота оказалась проблемой.       — Я не принуждаю тебя ни к чему. Обдумай ситуацию с нескольких сторон, подумай к чему приведет то или иное решение. И не затягивай.       — Можно еще раз поставить запрет? Закрыть плотнее крышку коробки?       — Повторюсь, я не знаю свои способности в полном объеме, и реакцию сознания при повторном вмешательстве на память. Не хочу ставить эксперимент на сыне.       Верховный говорил спокойно, а Вел только и мог, что завидовать его выдержке. Он в этот момент чуть ли не с жизнью прощался. Ведь жизнь без его яркого солнышка, его милого Рауда просто затухание, медленная смерть.       Отец Рауда ушел, оставив человека одного с невеселыми мыслями. Вел дополз до кровати, лёг не раздеваясь. Измученный тяжелым походом физически и горестным разговором, он провалился в сон, в пустоту так похожую на его сердце. ***       Третий день лавка Вела закрыта. Пребывая в разбитом состоянии, он не мог даже еды приготовить. О том, чтобы провести весь день с покупателями, мило улыбаясь и расхваливая товар, заливаясь соловьем, больно просто думать. Сломанная рука ныла, привнося в муки душевные чуточку разнообразия. Боль тела иногда оттягивала внимание на себя, и воспаленный мозг получал передышку от постоянного малоприятного мыслительного процесса.       Вел передумал несколько вариантов, но решений было всего два. Первое — он оставляет Рауда и сходит с ума от невозможности приглядывать за ним. Рауд продолжает радоваться жизни. Второе — Вел остается с Раудом, и тот сходит с ума, вспомнив произошедшее с ним насилие. Вел также становится безумным, потому что не сможет вынести страданий Рауда. Велу не позавидуешь в обоих вариантах, но первый оказался приемлем для Рауда.       Решение далось с огромным трудом. Ведь он лишает себя не только возможности быть с любимым существом. Он отнимает у себя так необходимые ему знания о будущем гарпия. Ему останется только верить в то, что Рауд весело смеется, что его окружают любящие существа и он счастлив.       Увлекшись раздумьями, как так уехать куда-нибудь подальше, чтобы Рауд не узнал, он не заметил, как в дверь стучали, потом открыли. И очнулся он только когда кто-то стукнул больно по ноге, ворча под нос непонятное.       — Рауд?       — Что за удивление в голосе? Не рад меня видеть? — спросил гарпий, деловито сложив руки на груди.       — Рад, — ответил тихо человек и грустно улыбнулся.       — Что с тобой? — Гарпий опустился перед ним на колени. — Глаза красные, будто несколько суток не спал. Почему магазин закрыт? Из-за руки, да?       — Да, из-за руки, — согласился тот, как картинку запоминая заботливого Рауда.       — Вел, на тебе все еще повязка Алекса? — спросил непривычно добрый гарпий, удивленно рассматривая потемневшие бинты. — Ты не ходил в больницу? — Он округлил глаза, словно Вел совершил что-то не вписывающееся в поведение нормального человека.       — Не ходил, — выдавил больной и легонько коснулся конопатой щеки.       Гарпий проигнорировал нежный жест, встал быстро и потянул человека за воротник майки.       — Хватит сидеть и вздыхать несчастно. Немедленно пошли в больницу!       — Я не пойду, — воспротивился больной. Сращивание костей немаленьких денег стоило, и по слухам больно до жути.       — Поднял задницу и быстро пошел за мной, — скомандовал гарпий, и человек улыбнулся грозному командиру.       Вел и сам понимал — руку надо восстановить, но, если хорошенько подумать, зачем здоровая рука человеку, который скоро медленно перегорит, оставив от себя пустую оболочку. Не желая обидеть Рауда, чем заботясь о себе, он выдержал болезненную операцию по восстановлению руки и через час был отправлен домой.       К его огорчению, Рауд увязался следом и попросил приготовить ужин. Ну как попросил? Сказал, что весь день ничего не ел, и если его сейчас же не накормят, то он упадет без сил и виноват будет исключительно бесчувственный человек.       После ужина необычайно заботливый гарпий помог Велу помыться. Его рука восстановлена, но из-за возможности повторного перелома, первые пару дней нагрузки противопоказаны. Перелом устранен магически, но только от человеческого организма зависит скорость клеток к регенерации и желание выздороветь.       Больного уложили в постель, а Рауд, игриво вильнув бедрами, скрылся из виду. Когда Вел подумал, что надоеда наконец-то оставил его наедине с грустными мыслями, дверь открылась, впуская ароматы липового мыла и чистого гарпия. Оказывается, он вышел, чтобы освежиться. Демонстрируя гибкое, красивое тело Рауд направился прямиком к кровати. Он без приглашения забрался под одеяло, прижался голым телом к человеку и прошептал:       — Хочу объездить жеребца.       Вел вздохнул устало.       — Рауд, не сегодня.       Гарпий подскочил словно ужаленный полосатой пчелой, гарпий глаза округлил, гарпий ущипнул себя, проверяя спит или нет. Гарпий внимательно присмотрелся к Велу, грешным делом, думая, что может и не Вел перед ним вовсе.       — Из-за руки? — спросил он, косясь на правую, ранее сломанную.       Тут бы Велу, конечно, согласиться, но голова сама помотала отрицательно, и Рауд скривился.       — Не хочешь меня? Не любишь, да? — выплюнул он злобно.       Вел застонал мучительно.       — Рауд, что за глупости. Я тебя всегда буду любить. Даже думать не смей.       Обиженно поджатые губы распрямились.       — Тогда что с тобой? Думаешь я не заметил, как ты изменился. Стоило оставить тебя на три дня и … и… и все! Я тебе не нужен!       — Рауд нужен, ты мне нужен как солнышко, без которого я зачахну.       — Тогда ты рискуешь, если сейчас же не расскажешь, что происходит! — взревел тонко гарпий, срываясь на крик.       — Я скоро уеду.       Гарпий странным образом успокоился, посмотрел человеку в глаза.       — Надолго?       — Навсегда.       — В чем причина? — Рауд рот скривил.       Вел опусти глаза, только бы не смотреть на реакцию гарпия.       — Вел, ты носишь имя дракона! Чего ты боишься? — голос гарпия смягчился и лицо серьезней стало.       — Что причиню тебе боль. Если мы будем вместе, то ты … ты…       — Твое поведение как-то связано с моими воспоминаниями?       Человек молчал, а гарпий продолжил.       — Я много думал о нашей встрече в больнице. И твой рассказ о знакомстве, и пожар, и мое обгоревшее крыло. Я узнавал — при ожоге кожу можно восстановить. Но крыло горело не в простом огне, а заговоренном, значит без магического вмешательства не обошлось. Ты что-то скрываешь от меня? Почему я вспомнил твое полное имя, хоть точно знаю — ты мне его не говорил. Я забыл что-то важное?       — Рауд, я не могу сказать, — прошептал сдавленно человек и разгорячено добавил: — Пожалуйста, не пытайся вспомнить. Поверь, так будет лучше для тебя.       — А для тебя? Как лучше для тебя? — огорошил вопросом Рауд.       Вел закрыл глаза.       — Для меня важно твое счастье.       — Почему ты не учитываешь мое мнение? Может, мне будет больнее без тебя, а не от дурацких воспоминаний?! — злился гарпий.       — Не злись, мой хороший, рыжик мой любимый, — сказал Вел и нежно толкнул того на постель, обнял, прижался к груди.       — Ты всегда твердишь мне, что сделаешь все что я захочу. Так вот, я хочу, чтобы ты был рядом, — сказал Рауд тихо, гладя человека по голове. — Твои волосы раньше были черными?       — Да, — прошептал Вел, сильнее сжимая рыжика в объятиях, дышал размеренно, дыханием щекоча чувствительную кожу возле соска маленького.       Рауд не стал будить Вела, а устроился поудобней, сложил крылья, на спину спящего одеяло натянул. Слушая ровное дыхание, он, как и попросил его Вел, на сегодня согласился не идти на блеск, не поднимать и не рассматривать осколки острые, что так и притягивают сознание, тайной завораживают, но и колют больно.