Я боюсь

      — Следующий!       Очередь все уменьшалась и уменьшалась, в то время как страх Сокджина увеличивался все больше, заставляя парня бегать глазами по всему помещению, заполненному молодыми людьми и переминаться с ноги на ногу, нервируя не только себя, но и остальных, отчего те раздраженно шипели на Кима. Юноше оставалось только извиняться, стараясь не встречаться с другими конкурсантами, пришедшими на прослушивание в крупную компанию.       За время ожидания своей очереди Сокджин не мог собраться, потому что неожиданное предложение прийти на прослушивание потрясло его и, в то же время, очень сильно испугало, поэтому пухлые розовые губы перестали быть таковыми, побледнев от страха, а глаза стали еще больше, искрясь настоящей тревогой и неуверенностью. Нерешительность уже на протяжении нескольких лет не отпускала его, корнями врастая в голову и сопровождая каждую мысль сомнением.       Заявку подали его друзья, скрыв от него этот “подарок”, как они считали. И Сокджин уже тысячу раз пожалел, что поддался уговорам своих младших товарищей и позволил им привести его в комнату, заполнив бланк и посадив в комнате ожидания.       Сокджин не злился на друзей, потому что понимал их хорошие намерения, однако он не считал, что достоин того, чтобы быть здесь среди таких молодых кандидатов, будучи уже двадцатитрехлетним парнем без всякого опыта и грузом своих страхов и комплексов, давящих на него своей тяжестью, от которой он уже не пытался избавиться, смирившись с болью от давления в груди.       Стоя в очереди и глядя себе под ноги, он задумчиво покачивался из стороны в сторону, пытаясь унять внутреннюю борьбу сердца и разума, желаний и сознания. Он хотел петь. Он хотел слышать себя, слышать музыку и показать себя и свои эмоции песней, хранившейся в глубине души Сокджина. Однако скребущие амбициозную душу когти смятения и опасения заставили склонить голову перед рассудком, состоящим из отравляющих страхом мыслей.       Голова начала болеть от этого напряженного поединка, из-за чего Сокджин, сосредоточившись на боли, не услышал, как произнесли его имя. Опомнился он только тогда, когда почувствовал неожиданный толчок в спину.       Сокджин не решался подняться на сцену несколько минут, пока не услышал недовольные возгласы из зала. Стыдливо опустив голову, он с шумом поднялся, споткнувшись о ступеньку, из-за чего стало еще больше неловко. Казалось, это могло случиться с каждым, но Сокджин видел в этом уже полное разочарование, что отразилось в его глазах и голосе. Тихом, местами пропадающем и дрожащим, как будто от сильнейшего мороза.       Растерянный взгляд блуждал по судьям, сидящим на передних рядах большого темного зала, в котором освещались только сцена и несколько рядов для зрителей. Три пристальных пары глаз сразу же уставились на него, обжигая щеки и уши, отчего Сокджин в волнении отступил на шаг назад, задев стойку с микрофоном, создав ужасный пищащий звук от того, что микрофон находился рядом с мощными колонками.       На глаза навернулись слезы обиды на себя и свою непонятную неуклюжесть. Сокджин хотел просто провалиться сквозь землю, из-за чего прикрыл свое красное от стыда лицо и измученно простонал в потные ладони, не обращая внимания на неприятные от этого ощущения. Звук так и не прекращался. Два музыкальных критика, сидевшие в приемной комиссии, прикрыв уши, выкрикивали гневные слова. Сокджин, спохватившись, принялся поднимать стойку и, справившись, виновато смотрел на судей, уже смирившись с тем, что после такой выходки первое впечатление уже точно было испорчено. Все расплывалось перед глазами, а скомканные слова извинений лились нескончаемым потоком в сторону сидящих напротив Сокджина людей.       — Сколько вам лет, молодой человек?— прервал тихое бормотание Сокджина один из членов приемной комиссии.       — Мне двадцать три, — ответил неуверенно Сокджин, стараясь говорить без запинки.       Судьи удивились возрасту парня и принялись обсуждать это между собой, и все, что Сокджин понял для себя из того полилога, так это “Он уже не молод”, ”Не подходит”, “Уже поздно”. С каждым новым словом в его сторону взгляд Сокджина мрачнел все больше и больше, пока снова слезы не стали застилать глаза. Сердце замерло в отчаянной тоске, проявившейся тупой болью во всем теле. “Не успел”,— пронеслось в голове Сокджина насмешливым голосом отца, сопровождавшейся злорадной ухмылкой.       — Давайте все же послушаем, — громкий мужской голос заставил всех в зале замолчать.       Сокджин дернулся от неожиданности, вскинув голову, и встретился с заинтересованными глазами обладателя глубокого голоса, от которого прошлись мурашки по всему телу. Молодой парень, подперев голову рукой, ободряюще улыбнулся, а ямочки на обеих щеках придавали его выражению лица некую игривость, отчего Сокджин невольно захотел отзеркалить её.       Сухие губы попытались растянуться в улыбке, в которой читалась огромная неуверенность и паника, однако её появление означало для него что-то большее.       Заиграла музыка, заполняя пространство зала аккордами фортепиано и погружая в совершенно другую атмосферу слушателей. Однако с каждой приближающей к куплету секундой, Сокджин все отчетливее осознавал, что он не сможет проронить и слова даже после поддержки от члена комиссии. Перед глазами только смешки и упреки родителей. Судьи на глазах сразу же превратились в них, смотрящих на него с осуждением, из-за чего все слова застряли в горле, а в глазах появилась настоящая паника, которая с каждым рваных вдохом Сокджина медленно превращалась в истерику. Дрожащие руки отпустили микрофон, а парень медленно отступал назад, оказываясь все ближе к выходу.       — Я-я не могу! — с появившимися слезами на глазах Сокджин выбежал из зала, направляясь наружу, где его ожидают Тэхен и Чонгук.       С грохотом открыв двери главного входа, он сразу же упал в объятия своих друзей, шепча извинения из-за неоправдавшихся их надежд. И своих разбившихся мечтаний, что он не смог и забоялся возродить…