Следи за собой

* Твоя ноша легка, но немеет рука, И ты встречаешь рассвет за игрой в "Дурака".

— Ева, не трогай кастрюлю, она горячая, я сейчас сам положу тебе кашу в тарелку. — Но я хочу есть! — Угомонись и дай мне домыть посуду! — Ну-у-у! Какой ты противный... — Так, мышонок, алло, что за слова? — Противный, противный, противный! — Вот когда я стану милиционером, знаешь, что я с тобой сделаю? В тюрьму посажу за такие словечки. — А на сколько ты меня посадишь? — На лет пятнадцать, а может и на все двенадцать! — Ого! Так много! Это почти как тебе лет. — Вот именно, так что ты давай, думай, прежде чем говорить такое брату. — Не буду. — Это почему? — Потому что я сама буду милиционером, когда вырасту, и сама тебя в тюрьму посажу за то, что ты меня не кормишь! — Девочкам в милицию нельзя. — Почему? — Потому что там опасно. — А почему тогда ты туда идешь? — А ты знаешь, что делают с такими болтливыми и непослушными девочками как ты? — Не-е-т, не подходи ко мне. — Их хватают и начинают мучить! Темноволосый мальчишка подхватил свою семилетнюю сестру на руки и принялся щекотать, она начала заливаться громким девичьим смехом, который разносился на всю квартиру. Вода бесполезно бежала из крана, а на плите остывала любимая Евой манка, которую так любил готовить для неё брат. Сам он её терпеть не мог, и не понимал, как может нравиться то, что на вкус напоминает жидкий пресный клей с комочками. Ева визжала и вырывалась, твердя, что боится щекотки, на что Жилин отвечал: — Вот, что значит меня не слушаться! Запрокинув младшую сестрёнку себе на костлявое плечо, он побежал в зал, где бросил её на диван, и они устроили "кровавую и беспощадную" бойню подушками. Мальчик всегда поддавался Еве и позволял ей бить себя сильнее, зная, как она радуется, когда одерживает победу над своим старшим братом. Только вот со временем она начала понимать, что он ей подыгрывает, и стала жутко обижаться на это. Детский смех отголосками звучал в голове у Жилина, и его пустой взгляд уже не ясно сколько был устремлён на незаполненные протоколы, лежавшие на столе. Все эти тёплые моменты из детства серьёзно выбили его из колеи, и вот уже несколько часов он всё никак не мог продолжить работать. Шариковая ручка застыла в ухоженных руках мужчины, а его карие глаза сверлили дырку в столе. Внезапный телефонный звонок испугал милиционера и, содрогнувшись, он обронил ручку на пол. Придя в себя после внезапного ностальгического погружения, Жилин схватил трубку и поднёс её к уху: — Да, алло, здравствуйте, это милиция. — Начальник ждёт Вас сегодня с Жилиной у себя. — Опа! А что, собственно, случилось-то? — Зарплату кому-то из вас двоих поднимают. — Зарплату? Зарплата это хорошо, а кому из нас? — Хорош трепаться, балда, придёте и всё узнаете. — А... Зазвучали монотонные гудки. Жилин озадачено взглянул на телефонную трубку и молча положил её на место. Ехидная улыбка плавно расплылась на лице молодого мужчины, от чего кончики его длинных усов тоже немного подпрыгнули вверх. Он комично захихикал и радостно постучал по столу. — Ну наконец-то у нас начальство прозрело! А то всё хожу, ловлю этих бешеных беспредельщиков по всему городу, а награды никакой, — болтал сам себе под нос он. Дверь с небольшим скрипом распахнулась, и в отделение ворвалась высокая молодая русоволосая женщина — майор милиции Жилина Ева Олеговна. Она на ходу скинула своё длинное малиновое суконное пальто и бросила его на вешалку, которая тут же зашаталась от навалившегося груза, но всё-таки продолжила стоять на месте. Чёрные кожаные перчатки шлёпнулись на рабочий стол рядом с огромными папками, набитыми документами и бумагами. Подойдя к зеркалу, девушка умело завязала себе длинный конский хвост на затылке, а после мягко коснулась длинных накрашенных ресниц кончиками пальцев. Резким движением она натянула голубую рубашку, как бы выравнивая её по своей фигуре, и подровняла покосившиеся погоны на плечах. Все родственники и друзья семьи Жилиных всегда твердили, что Ева будто бы собрала в себе всё самое лучшее от своих родителей — густые волосы и янтарные глаза от папы, и высокий рост и аккуратный носик от мамы. "Какая милиция? Ты посмотри на себя, тебе в модели идти надо, глупая"! Может, в это трудно поверить, но эти слова для неё были оскорбительней, чем проклятья и матюги со стороны шпаны, которую ей периодически приходилось загонять в отделение. Длинные ноги и тонкая талия определяют твоё будущее? Какая чушь и ересь! Неужели с ней всё было не ясно ещё в детстве, когда все девочки во дворе играли с куклами, а она – со старым игрушечным пистолетом брата? Хотя, будем честными, в куклы она тоже играла, но совсем не так, как остальные сверстницы. Например, она любила устраивать погони, перестрелки и грабежи, используя при этом пару кукол и несколько мягких игрушек. — Опять опаздываем, красотка? — внезапно упрекнул её брат, глядя, как она рассматривает себя в зеркале. — В пробке стояла, — сухо ответила Ева, не поворачивая к нему головы. — А чтобы в пробке не стоять, нужно вовремя вставать, дорогая. — Издеваешься? Я на пять минут опоздала! — выпалила девушка, на что снова получила назойливое порицание. — Вот ты на пять минут опоздаешь, а какой-нибудь ворюга из-за этого на пять лет не сядет. Думала когда-нибудь об этом? — Я тебя прошу, не заводи меня с самого утра, — нервно пробормотала Ева и принялась разгребать завалы на столе. Жилин устало потёр веки кончиками пальцев и сонно потянулся. Знаете, очень сложно всю ночь писать какие-то бредовые отчёты для начальства, которое в них даже не вчитывается. Но ведь всё равно пишешь, чтобы быть хорошим сотрудником. А ещё сложнее делать вид, что ты во всех этих отчётах разбираешься, и тебе это жуть как нравится, чтобы быть не просто хорошим, а лучшим сотрудником. И так из года в год... — Начальство звонило, кстати, пока ты там туда-сюда... своими делами занималась, — нехотя уведомил сестру Жилин и сразу же словил на себе заинтересованный взгляд. — Зачем звонили? — Вызывают нас с тобой, всё семейство Жилиных, так сказать, — после этих слов он тихо захохотал. — Зачем? — Ева поднялась с места и приблизилась к брату. — Зарплату мне поднимают, да-а-а, вот так-то, — прозвучал гундосый голос. — Так и сказали? — не унимаясь, продолжала девушка. — Ну, вообще, они решили не уточнять, кому именно. Но это, как я понял, потому что телефон-то не разговорный. — А ты за столько лет так и не научился говорить, я вижу. — Ты мне здесь это, не хами, — он нахмурил брови и не иронично пригрозил Еве пальцем. — Короче говоря, мне всё ясно. Тебе позвонили, сказали, что кому-то из нас будут платить больше денег, но не уточнили, кому именно, а ты уже решил, что тебе, правильно? — протараторила девушка, скрестив руки на груди. — Так, всё, мне сейчас здесь не до твоих вот этих ага-ага, мне работать надо, — мужчина накуксился и направился к рабочему месту. — Дай хоть полюбуюсь тобой в работе, а то, знаешь ли, зрелище редкое, — язвительно произнесла Ева и направилась к столу брата. Тот, в свою очередь, устало вздохнул и уставился на неё из-подо лба. Девушка облокотилась руками об стол и ехидно оголила все свои ровные, но уже слегка пожелтевшие зубы, ставшими такими после сотен пачек Мальборо. Тишину вновь разрушил внезапный звонок. Их ладони одновременно легли на телефонную трубку, и они ревностно зыркнули друг на друга. Девушка медленно сняла трубку, но Жилин не собирался поддаваться и продолжал крепко держать её в своей руке. На том конце кто-то начал что-то неразборчиво произносить, не подозревая, что здесь, в отделении, стоят два милиционера, держась за одну телефонную трубку, и безмолвно испепеляют друг друга своим взглядом. Мужчина взял инициативу и начал тянуть трубку на себя, не спуская взгляда с Жилиной. Та, в свою очередь, не сдаваясь, принялась тащить её в свою сторону, морща свой аккуратненький носик. — Ты же не любишь, когда я тебе поддаюсь, — ровно произнёс он. — А мне и не надо, — прошипела та. Одно резкое движение, и телефон оказывается у Жилина. Глумливо глядя на сестру, он строго произносит в динамик: — Подполковник милиции Жилин слушает, — и далее он слышит то, от чего выражение его лица и голос меняется от строгого до своего обычного — крайне флегматичного, — да, что у Вас случилось? Соседи шумят? Да, хорошо, приедем. Утратив личный интерес в этом звонке, Ева развернулась и направилась к своему рабочему месту. Звонки от начальства всегда интересовали её больше, чем от обычных людей, нужно это признать, но при этом она искренне любила свою работу. Не любила она здесь лишь то, что её старший по званию братец делает в разы меньше неё, но получает больше денег и похвалы в свой адрес. Где здесь справедливость? Очевидно, такая красивая девушка как она должна слышать комплименты, касающиеся только её внешности, а не ответственно выполненной работы. Без признания её мастерства и профессионализма от лица руководства работать Еве порой совсем не хотелось. — Поезжай на выезд, я дам тебе адрес, — тут же произнёс Жилин, положив трубку на место, — а я съезжу к начальству, разберусь с зарплатой. — Почему я? — Ну, потому что я сейчас... занят, не видишь что ли? — с этими словами он изобразил озабоченную гримасу и принялся рыться в бумагах. — Да как-то не особо, — съязвила девушка и откинулась на спинку стула. — Значит, глаза протри, — буркнул Жилин, не глядя на сестру. — Не хами, братец. И вообще, если это тебе зарплату поднимают, то ты и должен ехать. Так сказать, отрабатывай. — Я свою повышенную зарплату отработал, мне, знаешь ли, переживать больше нечего. А вот тебе бы не помешало немного поднапрячься, чтобы и тебе её наконец-то повысили. — Поднапрячься? Это мне говорит человек с халатным и наплевательским отношением ко всему в этом мире? Вечно приходится доделывать за тобой всю работу... — Дорогая моя, я тебя об этом никогда не просил, ты сама всегда изъявляешь желание этим заниматься, какие ещё вопросы? — равнодушно бросил ей Жилин. — Потому что мне, в отличие от тебя, не плевать на всё вокруг! — продолжала Ева в осуждающем тоне, агрессивно роясь в протоколах. — Евочка, тебе не плевать только на твой социальный статус и на то, что о тебе думают другие, так что всё, заканчивай это, — он устало отмахнулся и продолжил копаться в бумагах. Произнося это, Жилин и подумать себе не мог, какая буря эмоций последует за этими словами. Девушка вскочила с места и прилетела к его столу словно фурия. Она много говорила о его лени, пассивности и полной некомпетентности. И ещё сверху добавила пару нелестных слов о том, что таким как он не место в милиции и вообще он полный разгильдяй. Жилин, слушая эту речь уже не впервые, невозмутимо поднял глаза и молчаливо выслушивал небеспристрастную характеристику от своей младшей сестры, лишь изредка хлопая своими длинными ресницами. — Родная моя, что ты сейчас здесь такое несёшь? Ты же прекрасно знаешь, что я прав, зачем споришь? — Ты абсолютный лентяй, который выплясывает перед начальством в день зарплаты или при любой другой возможности, — выпалила девушка, размахивая руками словно крыльями. — А ты двуличная и лицемерная. Здесь вот сидишь и болтаешь всякие гадости про шишкатуру, а в глаза рассказываешь начальнику, какой он замечательный на всяких там мероприятиях совместных. Ещё и выряжаешься как кукла, мол, обратите на меня внимание, какая я красивая, нет милиционеров краше меня в этом городе. — Потому что это правда! — с этими словами она громко стукнула по столу. — Так, дебошира, а ну-ка тихо мне, — пробурчал Жилин и указал Еве на её стол, — иди работай. — А как ещё мне добиться расположения начальства, если не так? Я работаю, стараюсь, сижу в этом чертовом отделении до ночи и всё для чего? Никакого признания! — игнорируя слова брата, продолжала она. — А теперь, может, о тебе поговорим? Помнишь, как ты взял больничный на месяц и всё твердил начальнику, что валяешься с температурой за сорок? — Конечно, у меня была ветрянка, — спокойно пояснил мужчина. — Да? А кто с этой самой температурой как вихрь прилетел в центральное отделение, чтобы посмотреть, как его рожу вешают на доску почёта? И стоял там как идиот в зелёный горошек... — Ева, если ты думаешь, что твои слова меня могут как-то задеть, то ты заблуждаешься. Я давно привык к тому, что ты мне завидуешь. Ещё с детства, — не изменяя свой спокойный тон, продолжал Жилин. — Завидовать? Чему? Тому, что ты пошел в милицию, только чтобы добиться уважения и любви со стороны мамы с папой? — после этих слов Ева запнулась. Жилин вдруг прекратил бессмысленно перекладывать бумажки и замер на пару секунд, словно вспомнив что-то. Не поднимая свой взгляд на сестру, нависающую над ним словно грозовая туча, он нервно напряг скулы и снова продолжил копошиться в исписанных протоколах, будто ничего и не было. Осознав свой явный перегиб, Ева сделала пару шагов назад, пряча за спиной руки. Она понимала, что правда иногда бывает горькой, и не всегда стоит говорить её вслух. — Тогда давай признаем то, что ты пошла в милицию, чтобы быть похожей на меня, — его слова легли мягко и перекрыли её фразу словно козырем. Девушка подняла голову и устремила на него свой удивленный взгляд. — Я всегда хотела работать в милиции, и ты тут ни при чём, — её голос уже был значительно спокойнее, но всё ещё был полон негодования. — А для чего ты хотела здесь работать? Для звания? Денег? Признания? Быть не такой как все? — он спросил её, будучи абсолютно серьёзным. Последовала тягостная пауза, длившаяся, казалось, вечность. Ева молча повернула голову к висевшему на стене зеркалу и стремительно вглядывалась в очертания своего лица, будто пытаясь найти в них ответы на все поставленные братом вопросы. Она точно знала, где их искать. — Я хотела помогать людям, — прозвучало с абсолютной уверенностью. — А ты? Ты для чего здесь работаешь? — искренне поинтересовалась она. Перенимая позу сестры, Жилин точно так же повернулся лицом к большому овальному зеркалу и осматривал в нём своё отражение. Идеально сидевшая фуражка, выглаженный пиджак, блестящие звёздочки на погонах и аккуратно заправленный синий галстук — всё это вдруг стало ему совершенно противным и чуждым, будто он однажды украл эту форму у кого-то. — Знаешь, мышонок, я здесь так давно, что я уже позабыл. Очевидно, после этих слов последовала бы гнетущая тишина, если бы не внезапная телефонная трель. Оба тут же пришли в себя, будто после глубокого и длительного транса. Недолго думая, Жилин ответил на звонок: — Да? Ага, а откуда такая информация? Понял, едем, — произнёс мужчина в динамик и повесил трубку. — Начальник на месте, так что нужно ехать уже сейчас, — Жилин неспешно поднялся с места и направился к выходу, и у дверей негромко произнес: — Я, если что, это... Буду ждать тебя там, ну... внизу, на улице. Проводив брата взглядом, Ева двинулась в сторону вешалки, где висело её малиновое пальто, которое ещё не успело подсохнуть от осенней уличной влаги, но вдруг почувствовала какой-то странный хруст под подошвой. Она опустила голову и увидела, что ненароком наступила на лежащую на полу синюю шариковую ручку. Прозрачный корпус полностью развалился в руках молодой майорши, и она вдруг совершенно неожиданно поместилась в одно из своих детских воспоминаний.

***

— А что ты тут рисуешь? — поинтересовался Жилин, заглянув к маленькой сестрёнке в комнату. — Эй! Это должен был быть сюрприз для твоей присяги! Ты всё испортил, как всегда, — нахмурилась десятилетняя Ева и отставила в сторону синюю шариковую ручку с красным колпачком. — Теперь будешь без подарка, понял? — Извини, мышонок, я ведь не знал... Можно мне теперь взглянуть? Ого, это что, я что ли? Ничего себе, какой красивый, в лейтенантской форме! Похож-похож... А это ты рядом? А вот ты не похожа что-то совсем. — Почему? — возмутилась Ева, заглядывая в собственный рисунок. — Потому что в жизни ты намного лучше, — с этими словами парень поцеловал сестру в макушку, — и ещё тебе кое-чего не хватает, — он взял синие чернила в руки и принялся добавлять недостающие элементы на рисунок. Он аккуратно выводил тонкие линии на бумаге, периодически оценивая нарисованные им штрихи. И, наконец, закончив, произнёс: — Готово! Ева взяла из рук брата лист бумаги и принялась рассматривать изменения, которые он решил привнести в свой же подарок. — Ты мне форму дорисовал? — с неподдельной детской радостью воскликнула девчонка. — Здорово! Теперь я прям такая же как ты, — глядя, как светится её юное лицо, Жилин потрепал её длинные шелковистые волосы, — спасибо! — Мы с тобой здесь прямо Жеглов и Шарапов, посмо... — внезапные тёплые объятия вдруг прервали речь будущего милиционера, и он замолчал. — Скажи, вот когда я тоже стану милиционером, мы же будем вместе работать, да? Будем вместе ловить преступников и сажать их в тюрьму? — уткнувшись в шею брату своим маленьким носом, спросила Ева. — Конечно. — Мы же всегда будем вместе, даже когда вырастем? — Что за вопросы? Куда мы денемся? Будем вместе, — он прижал её к себе сильнее. — Обещаешь? ...

***

Этот узкий серый коридор центрального отделения всегда выглядел крайне неуютно и временами даже создавал дискомфорт. Лампа над головой как назло судорожно мигала, и казалось, что ты в любой момент либо впадёшь в гипноз, либо тебя вырвет прямо на красную затёртую дорожку под ногами. Жилин твёрдо сидел на железном оббитом красной тканью стуле перед кабинетом и нервно шатался на нём, скрипя без остановки. Ева бессмысленно разглядывала свои недавно купленные кожаные ботильоны, абстрагировавшись от скрипящих звуков и от надоедливых миганий. — Прошу, заходите, — послышалось из-за внезапно приоткрывшейся двери. Жилины тотчас подорвались с места и очень неуклюже столкнулись в проходе, да так, что оба прилично врезались об дверной косяк. Ева первая поздоровалась с начальником, потирая ушибленный правый локоть, за ней следом отдал честь и Жилин. — Проходите, садитесь, не стойте, товарищи. — А что это у Вас там лампа так мигает в коридоре, товарищ генерал? Что же это, у Вас мигалки и на машинах, и в отделении, получается, да? — пошутил мужчина и захихикал в своей привычной манере. — Всё шутите, Жилин? Ладно, Вам сегодня можно, всё-таки повод есть. Зарплату мы Вам повышаем, Жилин, да. Можете радоваться. Мужчина довольно взглянул на сестру и направился к начальнику, чтобы пожать ему руку. Прикусив губу, девушка опустила глаза, принимая своё очередное поражение. Захотелось расплакаться, но она не позволяла себе такую роскошь на людях. Вот сейчас придёт домой, вылакает всю бутылку домашнего папиного вина и уж потом как следует вырыдает всю солёную воду. — А Вы чего такая невесёлая, Жилина? — Нет-нет, товарищ генерал, всё в порядке, я просто... — Я бы на Вашем месте радовался. — Простите? — Через неделю едешь в другой город, я уже подписал приказ о твоём направлении на службу в другое отделение, — услышав это, Жилин вдруг встрепенулся и уже хотел было что-то сказать, но не смог подобрать подходящих слов. Он лишь посмотрел на сестру и увидел её перепуганный и непонимающий взгляд, который так же был устремлён прямо на него. — Товарищ генерал, что значит в другой город? — тревожно произнесла она. — Вы, майор Жилина, очень хороший работник, и я Вас уже давно рекомендовал в наше центральное областное отделение. Так что вот, они наконец-то готовы принять Вас к себе и очень Вами заинтересованы, между прочим. Вам там предоставят жильё, вы не переживайте. Условия там, честно признаться, получше, чем здесь у нас, так что работать там Вам точно понравится, не сомневайтесь. В какой-то момент Ева перестала слышать голос начальника, он звучал для неё словно далёкое и невнятное эхо. Она помнила лишь то, как карие глаза брата озабоченно глядели на неё, созерцая её резкое помутнение. В голове крутился только один вопрос — неужели ты не этого хотела? Медленно подойдя к своему старшему брату, Ева впервые за очень долгое время позволила себе так по-детски уткнуться в его милицейские звёздочки и, немного всхлипнув, прошептала: — Ты же говорил, что мы с тобой Жеглов и Шарапов... Ты обещал, что мы всегда будем вместе. — Прости, мышонок, — он ласково прислонился к её макушке своей небритой щекой.