Следи за собой

*Слышу вой под собой, вижу слёзы в глазах, Это значит, что зверь почувствовал страх. Я смотрю в темноту, я вижу огни, Это значит, где-то здесь скрывается зверь

Восторженные возгласы фейерверком взорвались и окропили небольшую сцену в маленьком концертном зале, а вместе с тем и двух счастливых музыкантов, которые уже откланялись и скрылись за кулисами. Яся Шершанская или, как её привыкли называть друзья, Шерша, подняла стёклышки своих маленьких тёмных очков и зашагала по слабо освещённому коридорчику в поисках двери с надписью: «Шерша. Багровый Фантомас». Её удивило, что на этот раз организаторы выделили ей с Розой две отдельные гримёрки, ведь до этого такое было лишь единожды. Прошлый раз был очень кстати, потому что тогда Шерша смогла спокойно уединиться, имея личное пространство и абсолютную тишину, дабы вколоть себе пару кубиков героина или, выражаясь словами Розы, «черной дичи», не выслушивая при этом нравоучений о том, что это вредно и может её убить. (Будто я этого сама не знаю) Металлическая крышка слетела со стеклянного горлышка, и хмельной горьковатый напиток наполнил рот Шерши. Жадно делая глотки, девушка с наслаждением прикрыла глаза, чувствуя, как каждая капля этого желанного пойла проникает в её кровь и с каждой секундой всё сильнее ослабляет её мышцы. Облизнув губы, музыкантка взглянула на себя в зеркало, висевшее рядом с небольшим столиком, на котором стоял десяток пивных бутылок, и устало сняла маленькую кожаную шапочку. Практически упав на мягкое зелёное кресло в углу небольшой комнатки, Шерша скинула с себя чёрную жилетку, а следом за ней с её аккуратного носика слетели круглые очки. Она устало потёрла глаза и вздохнула. Концерты всегда забирали у неё много сил, хотя она бы сказала, что сил у неё не было никогда. Остатки её сознания держались лишь на каплях героина в одноразовых шприцах (у них с Розой был уговор – если Шерша и колит себе новую дозу, то всегда должна использовать новую иглу) и литрах спиртовых бодяг. Без этих чудодейственных ингредиентов Шерша уже не жила, а попросту существовала. Распластавшись на кресле, девушка всё ещё видела своё отражение в зеркале, висевшем напротив. Она коснулась своих нижних век и слегка потёрла их кончиками пальцев, ‒ хотела убедиться, это осыпались её серые тени и тушь или же это чёрные круги от регулярной бессонницы. Приняв факт, что эти тёмные круги никуда не исчезают даже после интенсивных стараний избавиться от них, Шерша печально скривила губы и уложила голову на мягкую спинку кресла. Мысли плавно растекались и в одну секунду окаменели, крепко сдавив голову в тиски. Шерша сморщилась и схватилась за неё. Она полагала, что четыре бутылки пива до концерта и одна после просто обязаны были расслабить разум и всё тело, но этого оказалось недостаточно. Голубые глаза нацелились на небольшую тряпичную сумочку, в которой лежали необходимые лекарства на случай, если кому-то из членов группы (мне) понадобится помощь. Помимо активированного угля и пары пачек анальгина в одном из кармашков покоилась маленькая стеклянная ампулка с уже готовым раствором героина. Девушка надеялась, что сегодня она ей точно не понадобится, но, очевидно, ошиблась. Неспешно встав с кресла, она ещё раз бросила взгляд на своё отражение. (Какая же я тощая. Что со мной стало?) Когда Яся была ещё подростком, она выглядела словно написанная масляными красками картина, выполненная очень талантливым художником. Длинные огненные волосы, голубые глаза, пухлые губы, круглые щечки со здоровым розовым румянцем и маленький носик. В отличие от своих сверстниц Яся очень рано начала округляться и приобретать формы, которые отличали её фигуру от девчонок, которые знали, что такое талия, только благодаря забугорным глянцевым журналам. Одной из таких плоскогрудых девчонок была Кира. Кира Кошкина. Лучшая подружка Яси. Её грудь, кстати, так и не выросла. И они всегда по-доброму завидовали фигурам друг друга. Кира могла лишь мечтать о таком слегка мясистом тельце рыжеволосой подруги, а та, в свою очередь, всегда хотела иметь ключицы, которые бы так благородно выпирали и приковывали чужие взгляды. Завидовали ли они еще чему-то? Шерша приняла решение не думать об этом. «Я не буду думать об этом сегодня. Подумаю об этом завтра». Кажется, это был девиз Маргарет Митчелл из «Унесенных ветром». Единственная книга из школьной программы, которую Шерша прочла с глубочайшим удовольствием и пообещала себе однажды ещё раз вернуться к ней. Какая необычайная сила пряталась в той маленькой женщине! От одной мысли юная Яся приходила в восторг. Сейчас же Шерша считает, что лишь зря потратила время на это скучное чтиво, как и на все остальные прочитанные ею книги. (Какой смысл читать что-то мудрое, если тебе мудрым никогда не стать?) У неё было полчаса, чтобы спуститься в преисподнюю и вернуться (живой) назад, желательно, не выдав себя перед Розой. Коснувшись пальцами маленького стеклянного сосуда с убийственным раствором, Шерша тихо вздохнула и прикрыла веки. Крышечка дважды прокрутилась на узком горлышке маленькой бутылочки и звонко приземлилась на потертый деревянный столик рядом с креслом. Игла плавно нырнула в прозрачный раствор и принялась втягивать его в себя, каплю за каплей. Кожаный ремешок из старых поношенных штанов перекочевал от бёдер на левую руку. Словно чёрная гадюка ремень плотно обвил хрупкое плечо девушки, крепко сдавив его. Щеколда на двери лязгнула. Шерша принялась интенсивно сжимать ладонь до тех пор, пока на середине руки не начал видеться синий выступающий бугорок. Холодная игла застыла на полпути и рука вдруг затряслась. Шерша повернула голову и замерла при виде отражения. Она вдруг увидела там себя, а не кого-то другого, как это было раньше. Она увидела себя. Себя, маленькую хрупкую рыжеволосую Ясю с кристально-голубыми глазами. Её пальцы сжимали огромный шприц в руках, а пухлые губы нервно подрагивали. Это же она ‒ Яся! Та самая девчонка, которая умеет звонко смеяться, искрометно шутить. Та самая, у которой из глаз сыплются искры света, которая так жизнерадостно смотрит на эту жизнь. Что же ты делаешь с этим предметом в руке? Зачем? Шерша испуганно заморгала и потрясла головой. Распахнув глаза, она вновь увидела незнакомку в отражении. Короткие потускневшие волосы (из-за чего сотни раз выкрашенные дешёвой рыжей краской), бледная кожа, впавшие веки и щеки, сухие губы. Та самая незнакомка в отражении. Теперь всё в порядке. Теперь всё как прежде. Не бойся, делай, что следует. Шприц уверенно вошел в набухшую вену, а следом в кровь стремительно полился ядовитый раствор. Шерша прикрыла глаза и плюхнулась на кресло. Развязав жгут на руке, девушка запрокинула голову и глубоко вдохнула, а затем также глубоко выдохнула. Перед глазами стоял полный мрак. Внезапно возник белый шум, будто кто-то включил телевизор без антенны. Шум стоял в ушах и перед глазами. Шерша уже хотела открыть глаза, но всё её тело словно приковали к креслу, и её бросило в холодный пот от мысли, что она не имеет возможности пошевелиться. Маленькие чёрные мошки бегали по белому экрану, издавая неприятный громкий гул, который безустанно терроризировал ушные раковины. Шерша попыталась крикнуть и пошевелить головой, но ничего не вышло. Всё, что она чувствовала, это то, как бешено колотится её сердце внутри. (Сколько кубиков ты себе там вколола, идиотка?) Мгновение, и перед глазами возникла красочная картинка ‒ большая сцена в огромном зрительном зале. На сцене нет ничего, кроме барабанной установки. Она стоит прямо в центре, и Шерша знает, чья она, конечно же, знает. Это её барабаны. Софиты ярко освещают необъятную сцену, словно в ожидании, что с минуты на минуту на ней кто-то появится. Девушка обнаруживает, что её тело и рассудок перенеслись сюда, в это помещение, и она может ходить и прикасаться ко всему, что здесь есть. Внезапно свет погас, и она снова поместилась во мрак, но всё ещё ощущая своё присутствие в этом концертном зале. Криво обстриженные рыжие пряди колыхнулись от лёгкого ветерка позади. ‒ К-кто здесь... блин? - промямлила Яся и обернулась в надежде разглядеть хоть что-нибудь в этой кромешной темноте. Негромкий щелчок, и вдруг сцена снова осветилась софитами, а вместе с ней и тот, кто величественно стоял на ней. Лампы в софитах чуть слышно загудели словно маленький рой пчел. Яся повернула голову и медленно сняла очки с глаз. Несколько несмелых шагов назад, и вот она уже сидит на одном из кресел во втором ряду зрительного зала и пытается осознать то, что ей чудится во время очередного прихода. ‒ Здравствуй, Ясения Осиповна Шершанская. Услышав этот голос в голове, Шерша почувствовала, как её сердце принялось буквально вырываться из груди и во сне и наяву. Тонкая ладонь в кожаной перчатке переместилась в область груди, и Яся ухватилась за сердце, наивно надеясь, что сможет удержать и утихомирить этот ритмично отстукивающий орган внутри. Виски тоже принялись громко пульсировать. Перед Ясей стояла её некогда лучшая подруга Кира Кошкина. Старая потертая отцовская косуха небрежно свисала с её плеч. Она медленно подняла руку и смахнула с головы чёрный кожаный берет. Он повалился на пол, а лицо девушки тотчас обрамилось скрывавшимися ранее под головным убором тонкими прядями, сожжёнными когда-то чёрной краской. ‒ Н-не может б-быть... ‒ чуть слышно пробормотала Яся. ‒ Тебя же н-нет. Тебя нет. ‒ Да, всё верно. Меня и правда нет. Но зато я есть в твоей голове. Кстати, может, наконец, поговорим о том, почему меня нет и благодаря кому? А? Что скажешь, Яся? ‒ она говорила с лёгкой картавостью, которая по какой-то неизвестной причине ей чертовски шла и прибавляла шарма. ‒ Шершанская! ‒ эта слегка смазанная и нечеткая артикуляция дрожащего твёрдого согласного в первом слоге, которую Шерша запомнила навсегда. Не глядя, Кира отфутболила свой упавший на пол картуз, прилетевший Ясе прямо в руки. Ясения вздрогнула и принялась рассматривать его в своих руках. Она касалась потрескавшихся частей берета и недоумевала, как её мозг так искусно восстановил это тактильное воспоминание. С каждой секундой она верила, что происходящее ‒ реальность. ‒ Вижу, у тебя теперь такая же? ‒ бросила Кира и кивнула, указывая взглядом на такую же чёрную шапочку на голове Яси. ‒ Д-д-да нет, что ты, она ведь совсем др-другая, ‒ ответила девушка и рефлекторно коснулась макушки. ‒ А хочешь, я тебе сыграю? ‒ искренне предложила Кошкина и, не дожидаясь ответа, направилась к центру сцены, где под светом софитов блестели барабанные тарелки. Она сбросила с себя огромную кожанку, оставшись лишь в потёртых джинсах и тёмном коротком топе, однажды сделанный ею самостоятельно в восьмом классе из совсем нового купленного матерью чёрного гольфа, который был дурацким и ужасно длинным. Топ изящно подчёркивал её тонкие изгибы, которых она всегда стеснялась. ‒ Я с удовольствием отдала бы свою кожу и торчащие кости за такую фигуру как у тебя, Ясь. ‒ бесконечно вторила Кира, любуясь фигурой рыжеволосой подруги. По-хозяйски усевшись за барабанную установку, девушка взяла в руки алюминиевые палочки в руки и мастерски прокрутила их пальцами. Она с вызовом посмотрела в находившиеся от неё в нескольких метрах удивлённые голубые глаза и с силой ударила по тарелке. В голове у Яси громко зазвенело, и она закрыла уши руками. (Ты пытаешься помешать звуку проникнуть внутрь твоих ушных раковин? Но эти звуки УЖЕ звучат внутри твоей черепной коробки, тупица.) Кира замахала руками, приземляя барабанные палочки на мембрану инструмента. С первых нот Шерша распознала, откуда это барабанное соло ‒ легендарный **Moby Dick. Было время, когда они обе мечтали повторить его или хотя бы немного приблизиться к тому звучанию, которым обладала любая барабанная установка, когда за ней сидел ***Джон Бонэм. Однажды у Киры даже получилось. Она отыграла трехминутную партию без запинок, сама того не ожидая. Сейчас она играет точно так же, как и тогда ‒ чисто, отработанно и абсолютно чётко. Концертный зал окутало ритмичное непрерывное звучание: ‒ Помнишь, что было в тот день, когда я смогла сыграть эту партию в школьном подвале? ‒ в унисон громким звукам произнесла Кира. ‒ Помнишь, что было? ‒ Не понимаю, о ч-чем ты... ‒ выдавила из себя Шерша и опустила глаза. Кира остановилась и с вызовом взглянула на подругу: ‒ Тогда я тебе напомню, ‒ барабанная установка вновь затарахтела от громких ударов. ‒ Две подруги, очень похожие на нас, рыжая Ясения и крашеная брюнетка Кира, остались после уроков в школе, так как завалили семестровую контрольную по алгебре. София Михайловна, учительница математики и по совместительству классная руководительница девочек, велела им переписать работы втайне от всего класса, дабы не остаться в выпускном классе ещё на один год. И вот, за час до совершения этого тайного преступления старшеклассницы решили спуститься в подвал, когда все дети уже разошлись по домам, и поиграть на школьной барабанной установке, ‒ Кира вмиг прекратила стучать и спросила у Яси: ‒ А умели ли они играть? М? Что скажешь? Кира умела играть на барабанах? Зал окутала глубокая тишина, и единственное, что слышала Яся, это то, как громко у неё стучит в ушах то ли от волнения, то ли от лишних кубиков "чёрного яда". Скорее, и от того, и от другого. Она тяжело задышала и на выдохе произнесла: ‒ Умела. Кира улыбнулась и продолжила отбивать ритм, и вместе с тем говорить: ‒ А что же насчет Яси? Она умела играть? А? Можешь не отвечать, я знаю ответ. Она делала вид, что умела. Имитация таланта, притворство и фальшь. А ты помнишь, почему однажды Кира решила играть на барабанах? Палочки в руках девушки перекочевали на тарелки, и те тревожно затрещали в ожидании ответа притихшей Шерши. Яся бездумно глядела на свои кожаные перчатки и не имела сил и мужества поднять глаза и взглянуть на девушку, величественно расположившуюся прямо посередине, казалось, бесконечной сцены. ‒ Она очень любила ****Ван Хален и Лед Зеппелин... И хотела играть их песни. ‒ Верно. Удар. Ещё один. И ещё один. Звон тарелки. И вновь продолжение партии. ‒ Но дело было не только в этом. Она ведь буквально жила музыкой. Это всё, что у неё было. Музыка и её лучшая подруга ‒ Ясения Шершанская. А почему же Яся решила играть? Ха? Что сподвигло её? Увлечение рок-музыкой? Бам! Нет. Может быть, музыка помогала ей сбегать от реальности, в которой её никто не принимал? Бам! Снова мимо. Всё намного проще. Яся просто была скучной бум!, посредственной бум! и никому не интересной бум!, даже самой себе. Она вдруг наивно решила, что став "рок-звездой", она станет особенной и привлекательной обществу. Она вдруг решила, что кража и наглое копирование интересов своей лучшей подруги сделает её лучше, чем она есть. Барабанное сопровождение этой сдавливающей тиски истории понемногу разрушало и так пошатнувшееся сознание Шерши. Она продолжала устремлять свой взгляд на бледные пальцы, мысленно пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце внутри. Конечности начали нервно подёргиваться, и она знала, что это очень плохой знак. ‒ И что же произошло, когда Кира сумела так блистательно исполнить знаменитую партию из "Moby Dick" на старой школьной барабанной установке? Они поднялись наверх, и там абсолютно неожиданно София Михайловна выдала им новость. Оказалось, Ясения написала контрольную работу на тройку, и перспектива остаться ещё на один год ей не грозила, чего нельзя было сказать о Кире. Ведь у неё, в отличие от Яси, не было лишнего времени на подготовку к урокам, так как она занималась лишь музыкой. Так ведь? Кто бы мог подумать, что эта "счастливая" случайность предрешит их дальнейшую судьбу. Богом клянусь, я тогда подумала, что ты просто везунчик. Я тогда ещё не понимала, насколько я была права, и что контрольная по алгебре здесь совсем не причём, ‒ с этими словами девушка недовольно сморщила нос и продолжила яростно отбивать ритм. ‒ Как только Кира переступила порог класса и закрыла за собой двери, перед Ясей буквально нарисовался длинноволосый незнакомец в супер-крутых солнцезащитных очках. Помнишь? ‒ Здорово! ‒ П-привет... ‒ Слушай, я тут слышал кто-то так, блин, охренительно играл на барабанах. Я так понял, это ты? ‒ Я-я? ‒ Ну да. Я видел, как ты выходила из подвала минут десять назад, и только что напевала себе под нос *****"My Generation". Ну я просто не мог ошибиться, не каждый второй, блин, играет на барабанах и знает, нахрен, такие великие композиции. ‒ С-слушай, я... ‒ Я, кстати, не из вашей школы, у меня здесь друг учится ‒ Клещ. Ну, вообще, его Борька зовут, но я ему сразу сказал, что имя у него какое-то тухлое и вообще не рокерское, поэтому дал, короче, кликуху ему – «Клещ». Я вообще-то по делу к тебе подошёл. Короче, я тут группу хочу замутить, я сам на гитарке умею лабать и петь, ну так, знаешь ли, неплохо. И мне бы для полного счастья обзавестись хорошим барабанщиком. Что думаешь? Тебя, кстати, как зовут, малыха? ‒ Ясения Шершанская. ‒ А я Роза. Роза Робот. Ну, так чё скажешь? Во рту у Яси возник горьковатый привкус, который появлялся у неё, когда вот-вот начнётся приступ рвоты. Она пыталась вспомнить в каком положении она отрубилась в гримёрке и затряслась от мысли, что может захлебнуться собственной блевотиной. Таким образом ей умереть точно не хотелось. Надавливая сломанным грязным ногтем на край кутикулы, Яся пыталась "разбудить" себя и заставить выйти из этого состояния, но получалось лишь доставлять себе боль. ‒ И как ты думаешь, что же сделала Яся, та самая верная подруга, которая всю свою жизнь завидовала и восхищалась талантом Киры? Которая то и дело пророчила ей светлое музыкальное будущее и вторила каждый день рождения: "Желаю тебе стать как ******Нил Пирт, только девушкой". Она солгала наивному Розе, который и сам-то оказался никудышным музыкантом, раз не смог различить мою игру в подвале с тем, что ты играла ему на ваших первых репетициях. Не позволяй ей так говорить о нем. ‒ Ясения сказала ему, что это она играла тогда в подвале. А потом целых полгода ездила на другой конец города к этому горе-гитаристу в его обшарпанную студию в старом дедовском гараже и молчала, скрывала, где и с кем проводит время от своей лучшей подруги. И ты знаешь, что случилось потом? Она ей рассказала, представляешь? Этой твари хватило наглости выпалить эту новость несчастной Кире, которая усердно продолжала никому не нужные репетиции дома, ‒ с каждым словом девушка повышала тональность в голосе и с каждым разом всё сильнее и сильнее била в барабаны. ‒ Ясь, ты, кстати, решила, куда всё-таки поступаешь после выпуска? ‒ К-кир, я еду на концерты. ‒ На концерты?! И ты молчала? И кто приезжает? Алиса или Альянс? ‒ Багровый Фантомас. ‒ Ууу, какое отстойное название. Это кто-то из новых? ‒ Да. Они дают первые концерты. ‒ И кто там играет? Я их знаю? ‒ Я. Кира, я барабанщица группы "Багровый Фантомас". После выпускного я еду давать концерты в несколько городов в честь нашего дебютного альбома. Я не знаю, когда приеду домой и приеду ли вообще. Извини. ‒ Извини?! Ты сказала мне тогда "извини", черт бы тебя побрал! То же самое ты сказала мне и на моих похоронах спустя два года! Ты забрала у меня мечту и мою жизнь и говоришь "извини"?! ‒ внезапно её картавость стала раздражать Ясю, а тембр пугающе гудел в её голове вместе с громкими барабанными ударами. Горячая волна мгновенно покрыла всё тело, и девушка ощутила, как капельки пота выступили на её лбу и рыжем затылке. Тошнотворный привкус становился всё ярче, и тревога охватила её рассудок. Нужно как-то выбираться отсюда, немедленно, пока не стало поздно, так как конец близок, и она это чувствует. Шум в ушах стих, и внезапно повисла подозрительная тишина. Шерша свела брови в недоумении и, наконец, решилась медленно поднять голову. Прямо перед ней оказалось бледное худое лицо Киры Кошкиной. Яся вздрогнула и, ухватившись за поручни, вжалась в кресло, и буквально прилипла к нему своей мокрой спиной. ‒ Моя смерть на твоей совести, Ясения! Только ты виновата в том, что я покончила с собой тем утром, ‒ голос Киры совсем перестал быть похожим на её, он стал демоническим и устрашающим. ‒ Ты — подделка, ты жалкая копия меня. Твоя одежда, твой внешний вид, твои вкусы, твоя жизнь – это всёЯ. Тебя нет, и ты попросту не существуешь. Ты – ошибка и не должна была рождаться и занимать моё место, слышишь? Ты просто кусок несуразности, Шерша. Помни об этом! ‒ зелёная слюна брызгала из её рта, из которого исходил запах гнили, потрохов и чего-то трупного. Вонючая слизь полилась из её глаз и ноздрей. Кира судорожно тряслась, от чего все её мерзкие выделения каплями падали на побледневшее от страха лицо Яси. Её нет. Это не Кира. Она мертва. Это всё не по-настоящему. Это всё передоз. Просыпайся! ‒ Ошибка! ‒ с бульканьем раздалось из уст Киры. ‒ Нет! Я не ошибка! Я всегда была собой! ‒ выкрикнула Яся. ‒ Я всегда любила рок-музыку и мечтала стать барабанщицей! Мои интересы лишь совпадали с твоими, но не повторяли их. Я добилась всего сама, своим трудом и упорной работой. Это не везение, а результат длительных репетиций и стараний! Ты могла бы стать знаменитым музыкантом, но ты сдалась, попросту сдалась и остановилась на полпути. Мой успех не имеет отношения к твоему проигрышу, понятно? Я сожалею и всё ещё люблю тебя. Мне всё ещё тебя не хватает, и нет дня, когда я бы не вспоминала о тебе, но перестань, слышишь, перестань винить меня, ведь здесь нет ничьей вины. Всё сложилось так, как сложилось. Пора это принять. И пора принять себя, ‒ выпалив последнюю фразу, Яся внезапно почувствовала сильную боль в груди, и в этот же момент её желудок издал громкий "предупреждающий клич". Не успев и моргнуть, Яся ощутила, как к горлу подступает желудочный сок вперемешку с теми литрами пива, которые она влила в себя до и после концерта. Громкий рвотный позыв. Кашель. Слёзы. Ещё кашель. Громкий вдох. Яркий свет. ‒ Блин, Шерша, нахрен, ты че опять дичи чёрной по вене дала? Как ты меня уже задолбала со своими выходками. Сколько раз я говорил тебе, зашейся, глупая ты башка. Ты сейчас бы как скоропостижнулась, я бы потом чё без тебя делал, а? Ты меня вообще слышишь или нет? Шерша, эй! ‒ Д-да, Роз, я слышу тебя... ‒ промямлила Яся, до конца не осознавая, что происходит, и где она находится. Свет больно ударил в глаза, а желудок ужасно заныл. Протерев глаза и вытерев рот, девушка огляделась и, наконец, поняла, что снова находится в гримёрке, а рядом с ней стоит обеспокоенный Роза. Она всё ещё лежит на кресле, как и перед своим приходом, но сейчас её новая концертная футболка вся в собственной блевотине. ‒ Я, короче, уже вызвал скорую, они уже должны приехать. С журналистами и фотографами я тоже, блин, договорился, чтобы они упрыгали все отсюда, нахрен, чтоб никто не смог тебя в таком вот состоянии увидеть, ю ноу, ‒ пролепетал Роза, откинув свою шевелюру назад. ‒ Ты, короче, это, лежи пока, не вставай. Я буду здесь, чтоб ты опять, не дай бог, никакой приход не словила. ‒ Р-роза... ‒ еле звучно произнесла Яся и приподнялась с кресла. ‒ Да, Шерша? ‒ Скажи, а ты бы сильно р-растроился, если бы я, ну, у-умерла? ‒ Ш-шерша, блин, подруга, ты чего такое говоришь? Да ты... Ты, блин... Да у меня нет никого, кроме тебя, ты чего? Мы с тобой столько лет вместе, столько пережили. Да я вообще бы, блин, не знал, что без тебя делать, а ты говоришь "расстроился"... Ну ты вообще, конечно, нахрен... ‒ изумлённо проговорил Роза, и уложил руки на свои худые бока. ‒ Роза, б-блин... ‒ девушка медленно встала, сделала два неуклюжих шага и буквально повалилась на шею удивлённого мужчины. ‒ Спасибо, Роза. Роза Робот нежно прижал Ясю к себе и аккуратно потрепал её затылок. Ему было слегка неприятно ощущать липкую жидкую массу в области своей груди, которая приклеивалась к нему от футболки Шерши. Но только лишь потому что на этой самой груди набита одна старая и символичная татуировка, к которой он всегда будет бережно относиться, сколько бы времени не прошло.