Новая Империя

      «Глупая птица. Опять не туда прилетела», – думал Варрик Тетрас, развалившись на резном стуле в маленьком, заставленном книжными шкафами и усыпанном бумагами кабинете и перечитывая записку, которую он снял с лапы вороны, прилетевшей сегодня утром. – «Это – любовное послание? Или это настолько умелый шифровальщик, что даже я не могу понять, что он мне хочет сообщить? Надеюсь, если это и правда любовное письмо, то не мне.»       Записка была и вправду странная: «ваша птичка летит к вам, увидимся скоро, готовьте комнату подальше от любопытных глаз.» На всякий случай, Варрик, конечно, решил приготовиться, хотя и перебрал мысленно всех возможных «птичек», которые могли к нему прилететь. Ни одна, казалось бы, не могла лететь к нему с такой запиской. А вспомнив имя Кассандры Пентагаст, он вообще коротко хохотнул. Конечно, это явно не про нее, но до чего восхитительное будет зрелище, когда он покажет ей записку при следующей встрече… Мысленно и с наслаждением представив выражение её лица, он порылся в ящиках большого стола, тоже заваленного всякими бумагами, перьями и пузырьками чернил, и спрятал там листок.       Комнату он тоже решил на всякий случай приготовить, мало ли что. В его киркволлском доме иногда останавливались его торговые и не только агенты, так что тихий уголок, скрытый от глаз, он мог устроить. Больше всего его, конечно, волновало, кто именно эта птичка, чем то, что к нему на голову решил внезапно свалиться какой-то гость. Прочитав записку, он в первую секунду подумал о Бьянке – гномке из Торговой Гильдии. Неосмотрительной, неугомонной, вечно влезающей в истории, гениальной, сногсшибательной, и… замужней. А еще каждый раз после их встречи за ним присылали наемного убийцу. Каждый раз. В последний раз они виделись несколько лет назад: ей опять понадобилась помощь, и она опять пошла не к семье своего «как-бишь-его-там» мужа, а к нему, Варрику. А он опять помог. И, хотя они не видели друг друга уже довольно давно, вряд ли в записке речь шла о ней – она не тот, кто будет заранее предупреждать о своем приходе. Эти аргументы были разумными, но, все же, почему-то ему хотелось, чтобы записка была от нее.       Варрик шире расстегнул ворот красивой, дорого обшитой рубахи и почесал волосатую грудь. «Скоро» – это довольно неточная дата прибытия «птички», поэтому стоит держать комнату готовой все время. Он вышел из-за стола и, покинув комнату, уже в коридоре крикнул: «Бран!».       Бран Кавин, которого искал Варрик, в это время находился в главном зале крепости городского наместника и перебирал какие-то бумаги.       – А, наместник Тетрас. Я как раз приготовил для вас кое-какие документы и несколько писем.       – Я тоже для тебя кое-что приготовил, но ты первый. Говори, что за письма?       Помощник снова зарылся в бумагах и извлек оттуда несколько сплюснутых свитков.       – Торговая гильдия…       – Выбросить.       – Что?       – Ничего, продолжай, забудь. Отдашь мне, – молнией промелькнувшая мысль, что в Торговой Гильдии могут пролить свет на записку, если речь в ней идет о Бьянке, заставила его изменить его обычное отношение к письмам гильдии.       – Хм... Сапожник, – он вопросительно посмотрел на Варрика.       – Оставь, дашь мне. Дальше.       – Дальше… Себастьян Ваэль, принц…       – Выбросить, – перебил его Варрик. – Давай первые два письма и говори, что там с документами.       – Жалоба от портовых рабочих. После того, как ваш корабль разбил один из причалов, вы обещали им оплатить работы по починке, но в прошлый раз, когда я приходил к вам с бумагами, вы их не подписали.       – Почему?       – Эм… Вы не сказали, просто не подписали.       – Сам виноват. Вот сейчас я подпишу, а за задержку будешь ты перед ними отчитываться. Что еще за документы?       – Да все то же: несколько просьб, пара жалоб на поведение стражников, одна жалоба от стражника за несправедливое наказание, несколько записок с доносами на стычки со шпионами в эльфинаже.       – С настоящими шпионами или опять кто-то кому-то в окно плюнул?       – Не могу знать, наместник, я же… – замялся Бран. Помощник и советник наместника – все равно, что секретарь. Откуда ему знать, что там на месте было. Бумаги собрал, прочитал, доложил – вот и вся его работа.       – Так узнай. Тебе же стража докладывала? Вот у стражи и спроси, – вздохнул Варрик. Если бы в его книгах расследования вели так, как к делу относится Бран, бестселлерами они бы никогда не стали. Наверное, придется все-таки заняться этими «шпионами» самому.       – Хм. А что с прочим?       – Не люблю такие мелочные жалобы, Бран… Вот просьбы я рассмотрю, ну, так и быть, еще займусь этими шпионами, а с остальными жалобами разберись ты.       – Хорошо. А что вы для меня приготовили?       – Что?       – Ну, входя в зал, вы сказали, что тоже что-то для меня приготовили, – осторожно посмотрел на начальника Бран.       – А, работу, конечно же. Но не волнуйся, работу очень важную и чрезвычайно интересную.       – Какую же? – с недоверием спросил помощник.       – Доставка вина и закусок в мое поместье. Думаю, стоит развеяться и собраться в картишки. А ты организуешь нам стол. Как тебе? Заманчиво?       – Да, звучит именно так, – кисло согласился Бран.       – Вот и отлично, парень! Тогда за дело.       Тетрас поставил несколько подписей на нужных бумагах и покинул крепость через главный вход, намереваясь посетить казармы городской стражи и эльфинаж. Он уже несколько лет был наместником Киркволла, сначала он занимался восстановлением города, после – был выбран его главой. Бран Кавин, ранее выполнявший функции временного главы города, стал его помощником и советником. Парень ответственный, и обладает всеми необходимыми для такой работы знаниями и навыками, так что на него можно было положиться в любом вопросе – он выполнит задание так, как если бы сам был наместником, но при этом он обладал отличнейшим для такой работы качеством – на место Варрика он не стремился. Он там уже был и за трон при этом не держался, наоборот, всячески подчеркивал, что его должность – временная.       Однако в этом же состоял и его главный минус – парень абсолютно не амбициозен, и работу выполняет строго по принципу «чтобы никто не остался в обиде, решение не мое, а всех нас». Варрик знал, что, рассматривая жалобы, он будет выносить не свое решение, а решение капитана городской стражи или лейтенантов, а значит, и наказание, которое получит служащий, будет не его – Варрика – наказанием, а «общественным». Это Варрика вполне устраивало, а вот в случае с просьбами – не очень. В этом случае Бран тоже сначала узнал бы мнения всех, кого это хоть немного касается, а после вынес решение, которое стало бы чем-то средним из всех мнений, и, в итоге, не устроило бы, конечно, никого – ни просящих, ни их противников. Поэтому просьбами Варрик предпочитал заниматься сам – лучше уступить одному, чем не уступить никому и оставить недовольными всех. Кроме того, когда он занимался восстановлением города, он, в-основном, то и делал, что узнавал пожелания и просьбы, а не рассматривал жалобы, и это было ему более близко по своему духу.       Сейчас его, однако, волновали эти частые записки о «шпионах» в городском эльфинаже. Конечно, ситуация с эльфами в Вольной Марке, была на много порядков лучше, чем в Орлее или Ферелдене, но даже здесь слишком часто люди стали видеть в эльфах шпионов, а порой – даже эльфы друг в друге. Да, такое было вероятно, Варрик этого не отрицал – в конце концов, у него самого везде была куча агентов, в-основном, конечно, деловых. Но ведь местные эльфы все-таки до сих пор оставались в городе, а значит, они все же были более расположены к людям и гномам в отличие от многих других, которые уже несколько лет назад покинули эльфинажи по всему Тедасу.       Это было так странно тогда, и никто ничего не понимал – эльфы просто собирали вещи и уходили. Иногда – буквально исчезали. Знатные дома Тевинтера, во многих из которых эльфы были не просто прислугой, а рабами, предпринимали попытки отследить, куда эльфы уходят. Сначала им казалось, что они, узнав о том, что главой Инквизиции стала одна из них, идут туда – в Орлей, Ферелден, в Скайхолд, их пытались ловить на границе с Неваррой, на побережьях… Но они шли не туда, это удивляло и сбивало с толку. Более того, когда Инквизиции не стало, исход эльфов не прекратился, наоборот, бегство приняло поразительные масштабы и было странно, что они идут не на юг, а наоборот – на север. Эльфы Орлея и Ферелдена покидали города, уходили в леса и их следы терялись. Не раз отряды, преследующие эльфов, заходили в леса буквально вслед за ними и не находили никого. Беглецы растворялись в воздухе.       Но постепенно с того времени стала уменьшаться численность эльфов и в эльфинаже Киркволла. Постепенно опустела большая часть домов, а оставшиеся жители начинали смотреть друг на друга как на шпионов, которые остались только для того, чтобы следить за людьми, гномами и друг за другом. Гномы всегда относились к эльфам проще, а люди… они и в спокойные времена не отличались к ним большой терпимостью. Сейчас же каждый день в крепость наместника кто-нибудь то и дело подкидывал письма с доносами, что кто-то шпион, а кто-то кому-то угрожает. У Варрика были в эльфинаже и друзья, и агенты, и все они рассказывали, что недоверие людей к эльфам достигает таких масштабов, что некоторые пишут записки на соседей просто ради того, чтобы избавиться от неприятностей заранее, «на всякий случай». Некоторые записок не пишут, а устраивают настоящий террор, вынуждая жителей покидать свои дома. Эльфы отвечают тем же недоверием, и Варрик понимал, что город начинают покидать и те из них, кто когда-то положительно относился к людям несмотря на уговоры и проповеди беглецов, но теперь не видит иного выхода, даже если их не тянет куда-то туда, к той туманной цели, куда бежали их сородичи. С этим следовало разбираться, и разбираться очень аккуратно.       Иногда Варрик говорил сам себе: «Сюда бы Её Инквизиторство, и из всего этого могла бы выйти еще одна «дивная хрень»», но уже много месяцев он старался отгонять от себя эту мысль. Они давно не виделись с ней, пока она жила в Фередлене и с помощью Лелианы и её бардов занималась поисками следов Соласа, но в какой-то момент он её потерял из виду и не знал, где она, а однажды ночью в его дом пришел агент с новостью, что в Редклиффе появилась женщина, рассказавшая, что на берегу озера Каленхад в хижине она оставила тело эльфийки, которая когда-то была главой Инквизиции. Женщина была очень странная, худая до истощения, везде носилась с курицей, которую не оставляла ни на минуту. Она явно была либо на грани помешательства, либо уже сошла с ума, и все же...       И все же Варрик тут же поднял на ноги нескольких агентов, отправил птиц, дал задание отряду прийти на место как можно скорее. И они пришли. В хижине они нашли следы привала и однорукое обожженное тело. Его приняли решение сжечь, так как отряд заметил слежку – очевидно, далеко не он один решил убедиться в этой новости. Какое-то время Варрик еще надеялся, что это была не она, он отправил второй отряд, уже с целью узнать, как она попала к озеру, искал даже Лелиану и Шартер, но проходил месяц за месяцем, а новостей так и не было, наконец, он отчаялся и принял известие о её смерти. Он винил себя, что, расставаясь с ней тогда, после заседания совета в Зимнем Дворце, не настоял на том, чтобы она отправилась с ним в Киркволл, где он даже дал ей титул киркволлской графини, чем знатно позлил Брана. Не забрал, не уследил, не уберег, в отличие от Хоук. Хоук он потом прятал даже от Кассандры Пентагаст, хотя, возраст и самостоятельность Хоук были совсем не те же, как у Лавеллан, когда им пришлось столкнуться с событиями в Киркволле. Она же быласовсем девчонка, когда Кассандра насильно, не спрашивая её желания, втянула девушку в водоворот безумия, впоследствии выросшего в грозную Инквизицию, с которой какое-то время считались даже королевские дома Тедаса.       Однако народная память коротка, а память власть имущих еще короче. Когда разразилась война между мятежными магами и храмовниками, а в небе разверзлась огромная брешь, готовая поглотить все живое, Инквизиция стала той силой, которая встала между воюющими и защищала простых жителей и от магов, и от храмовников, и от демонов, хлынувших в мир из множества разрывов в Завесе. И, пока она это делала, её боготворили, простые жители – за спасение, властители – молча позволяли ей существовать, пока могли сбросить на нее вину за все, происходящее вокруг. А Леди Лавеллан – глава инквизиции – стала для народов Вестницей Андрасте, о которой упоминали в молитвах и у которой просили защиты.       Когда была закрыта брешь, жители Тедаса это оценили, но властители не хотели принимать во внимание. Когда миру в открытую стал угрожать тот, кто эту брешь создал – Корифей – Инквизиция снова встала на защиту мира, и, когда безумный тевинтерский магистр был побежден, сильные мира сего приняли это как само собой разумеющееся, а народ ликовал. Но остальные свершения уже и народ стал воспринимать как данность – путешествие на глубинные тропы, победа над драконами… За два года к защите инквизиции привыкли. Перестали бояться новых угроз и перестали восторгаться деяниями, которые после спасения мира казались теперь мелкими и не стоящими оваций. А властителям она и вовсе перестала быть нужна, когда все восстановилось: им не нужна была еще одна сила, претендующая на кусок пирога власти. Она даже порой откровенно мешала, а люди стали забывать, кто именно дал им спокойный мир – они им просто пользовались.       Когда пять лет назад в Зимнем Дворце Инквизиция раскрыла заговор кунари и предотвратила вторжение их армии на юг Тедаса, где этого ждали меньше всего, Инквизитора сухо поблагодарили, но напомнили, что это было сделано нагло и бестактно, а о помощи никто не просил. Простые люди же, в свою очередь, жили так же, как и раньше, даже не заметив, что им снова спасли жизни. Злая ирония – когда победа достигается бескровно, её считают мелкой, а угрозу – незначительной, и только когда жертвы многочисленны, а кровь льется рекой, победа становится великим деянием. Чем больше жертв принесено, тем сильнее народная любовь.       После этого Инквизитор и самые приближенные члены её отряда знали, кто станет следующей угрозой для их мира, но времени подготовиться им не оставили. Тайный враг должен был сначала стать явным, чтобы орден стал снова всем нужен. Но этот враг был слишком умен, чтобы делать такую ошибку. В итоге, после возвращения из Зимнего дворца, когда часть советников и отряда разбрелась по миру по своим делам, а Леди Лавеллан потеряла руку, Инквизиция перестала существовать совсем. Орден завершил свое существование с гордо поднятой головой, а не медленно умирая и разлагаясь в своем отдаленном замке.       После этого некоторое время Инквизитор еще путешествовала по Орлею и Ферелдену по делам, но, когда начались эти странности с эльфами, её имя обросло таким количеством гадких сплетен, что даже бывшие деяния были не в силах спасти её от смерти в руках обычных разбойников, и она перестала появляться в городах открыто, хотя еще сохраняла связь с некоторыми членами ордена, в первую очередь с Кассандрой Пентагаст, которая решила заниматься восстановлением ордена Искателей Истины, Лелианой, ставшей Верховной жрицей Викторией, и с ним, Варриком Тетрасом, который, вернувшись в Киркволл, занялся его восстановлением, а впоследствии стал его наместником.       А Соласа больше так и не видели. Как и предсказывала Лелиана, он хорошо изучил принципы работы её агентов и теперь очень умело от них скрывался. Никто не знал ни что он делает, ни где он находится, ни что он планирует. Однако прошло уже пять лет с того момента, как они с Инквизитором виделись в Вир Диртаре, где он и оставил её в последний раз, а мир он так и не разрушил, даже нигде ни разу не появился. Это было странно, но Варрика это устраивало. Тем более он надеялся, что эльф отказался от своих планов и гном ждал, что и Лавеллан откажется от своих. Но она продолжала искать. А о нем стали появляться известия только после того, как Лавеллан пропала, словно он только этого и ждал все это время.       Лелиана, став верховной жрицей, очень ревностно взялась за реформирование церкви и нравилось это далеко не всем, поэтому её связь с Инквизицией стала дополнительным рычагом в борьбе знати против нее – когда имя бывшего Инквизитора стало обрастать слухами и сплетнями, это сразу же бросило тень и на её имя. И, хотя самые громкие голоса этого хора частенько внезапно замолкали или бесследно исчезали, хор все же оставался слишком многоголосым, чтобы его заткнуть. Лелиана, конечно, боролась. Её агенты не только помогали ей, но и Лавеллан и Кассандре в их поисках, но тщетно.       Через какое-то время знать в открытую заговорила, что Верховная жрица – ставленница выскочки-эльфийки, а потому, либо представляет интересы эльфов, либо поставлена, чтобы разрушить человеческие законы и посеять хаос и недоверие. В конце концов, храмовники открыто заявили об отделении от церкви в отдельный Орден Порядка и неприятии верховной жрицы, которая распустила круг магов и продвигала законы равноправия магов и храмовников, а также допускала участие других рас Тедаса в делах церкви.       После громких заявлений и постепенного ухода храмовников из церквей, на жриц начались гонения, и, в итоге, церкви стали разграблять те, кто еще недавно был их опорой и защитой. Те немногие храмовники, что еще оставались на их защите, не могли противостоять огромной толпе желающих наживы и власти. По иронии судьбы церковь разрушили не эльфы или гномы, а люди. Лелиана исчезла, говорят, она поддерживает контакты только с её самыми доверенными шпионами, в первую очередь с главой её шпионской сети – Шартер, эльфийкой, одной из немногих не присоединившихся к Соласу. В отличие от большинства окружавших верховную жрицу людей, она осталась верна Лелиане и не покинула Орлей во время исхода эльфов. Информацию о том, где находится Лелиана, Шартер тщательно охраняет и теперь, а поддерживала ли она контакты с бывшим Инквизитором, и узнала ли о её смерти, Варрик не знал.       Так, постепенно, все снова стало приходить в упадок, но теперь быть женщиной в церковном одеянии стало даже опаснее, чем эльфом. Капитаны храмовников не смогли сразу договориться об иерархии в новом ордене и рассыпались на несколько крупных банд, которые, при отсутствии церковных пожертвований, занимались «охраной дорог», а проще говоря – установили на дорогах посты и грабили проезжающих. К гномам, у которых было свое независимое государство, отношение было сильно лучше, чем к эльфам, которых теперь теснили со всех сторон и, чем меньше их оставалось в людских поселениях, тем сильнее их ненавидели, не стесняясь убивать даже на улицах городов, если возникал малейший конфликт.       Киркволл, находящийся в Вольной Марке, не в полной мере ощутил эти изменения, но все же обстановка в городе складывалась напряженная, хотя и не кровавая, как в Редклиффе или Лидсе, где за одну «Ночь Длинных Ушей» было вырезано все оставшееся эльфийское население, не успевшее покинуть город.       Со временем кровавые стычки и даже битвы между отрядами все же заставили храмовников понемногу объединяться, и теперь вместо десятков банд земли патрулировали несколько крупных, независимых друг от друга армий, а храмовники Ферелдена объединились под предводительством Иерарха Ферелденского – так теперь называл себя капитан Эдвард, презрительно относившийся к гномам, до крайности нетерпимо к эльфам и люто ненавидел жриц и магов. Путешествовать по краю в такой обстановке было очень непросто, и Варрик надеялся, что Лавеллан переберется к нему в Киркволл как можно скорее, но ворон с известиями все не было, пока однажды ночью агент не принес весть о её смерти. Она не добралась.       Сейчас Варрик сохранял контакты только с Кассандрой Пентагаст и Калленом Стентоном Резерфордом, бывшим генералом Инквизиции. Оба они вели довольно отчужденную от мирских забот и политики жизнь, а потому происходящее в мире на них мало повлияло – орден Кассандры был еще невелик, не вмешивался в интриги и не хотел иметь никаких дел со знатью, властью, а потому никого, кроме нее и новых Искателей Истины, не интересовал, а Каллен жил, помогая храмовникам, решившим оставить службу церкви и вернуться к мирной жизни: лириум, которым их ритуально привязывали к службе, сделать это не давал, и Каллен помогал солдатам побороть эту тягу. Это неопределенное отношение как к статусу храмовников, так и к церкви, делало его неопасным ни для тех, ни для других, в политику и власть он тоже не лез, а потому пока держался в стороне от всех событий, хотя и сказал Варрику в одном из своих коротких и редких писем «если Леди Инквизитор что-то задумает – сразу зовите». О её смерти Варрик ему не сообщал – не хотел быть гонцом, приносящим грустные вести, он знал, что Каллен относился к девушке с симпатией, а кроме того, он тогда еще надеялся, что ошибся. А когда все же убедил в этом себя самого, прошло уже несколько месяцев, так что событиями у озера он поделился тогда только с Кассандрой.       Сейчас, выйдя из крепости наместника и продвигаясь в направлении городского эльфинажа, расположившегося в Нижнем городе, Варрик в очередной раз отгонял от себя грустную мысль о «Её Инквизиторстве», чтобы забить голову мыслями об очередных «шпионах».       – Господин Тетрас, господин Кавин передал вам мои заметки о произошедшем? – спросил лейтенант у Варрика, когда они осматривали идеально ровную, срезанную как по лекалу дыру, где когда-то был угол дома, в котором еще вчера жил столяр, эльф средних лет. От столяра, судя по всему, остались только две ступни в обугленных сапогах, которые лежали на остатках кровати, изголовье которой находилось, видимо, как раз в этом исчезнувшем углу. Что странно – пожара не было. Дом, конечно, сам был каменный, как и большая часть построек Киркволла, но домашняя утварь была по большей части деревянная. Очевидец – молодой маг, стоявший недалеко в паре с караульным – увидел вспышку света, белый, очень яркий шар, и подумал, что кто-то зажег свет на кончике посоха, однако, ему показалось странным, что свет был настолько ярким, а шар – настолько крупным, и все же на огонь это было не похоже – слишком светлый был шар, да и пожар не разошелся по хижине. Солдат остался на посту, а маг подошел ближе, чтобы осмотреть место событий, увидел дыру и сообщил об этом ближайшему патрулю, после чего с рассветом лейтенант городской стражи осмотрел место преступления сам и составил рапорт, который и был утром описан Варрику как «донос на стычки со шпионами в эльфинаже».       Варрик неопределенно махнул рукой и изобразил на лице выражение, как бы показывая «ой, ну вы же знаете этих подчиненных».       – Передал, но так неопределённо… Так что расскажите лучше сами, в чем тут состоит дело. Кто что видел, кто осматривал тело. Вернее, то, что лежит на том куске кровати.       – Молодой маг из караульных, но это было ночью, так что он не рассмотрел ничего определенного, только необычный шар света и эту странную дыру, он даже описал это патрульным как «дом, у которого отгрызли угол».       – Живописно. Он видел само нападение?       – Да, судя по всему.       – Было бы неплохо пообщаться с ним, что скажете?       – Скажу, что это можно сделать прямо сейчас, вон он – стоит у дорожного указателя.       Лейтенант указал на молодого человека, стоящего у столба с табличками, обозначающими улицы и направления. Ему явно не больше тридцати, одет в хорошую недешевую тунику, таких в казармах не выдают, а вот плащ с нашивками – казённый. Парень стоял, облокотившись на красивый магический посох, явно не замечая, что его обсуждают, и выковыривал носком простого солдатского сапога камешек из сухой дорожной грязи. Этот контраст незамысловатой солдатской экипировки и дорогих вещей сразу же бросился в глаза Варрику. «Интересные солдаты служат в городской страже. Надеюсь, то, что у него в голове, настолько же любопытно, как и его вид» – подумал гном.       – Что ж, лейтенант, не буду вас больше отвлекать от дел, опросить этого свидетеля я сам смогу. А вы пока найдите кого-то из соседей, кто может сказать, что вчера тут было.       Лейтенант кивнул и двинулся вглубь улочки мимо окон пустых брошенных домов.       – Эй, парень!       Маг либо не расслышал его, занятый какими-то своими мыслями, либо просто не понял, что кто-то может обращаться к нему, так что Варрик решил подойти ближе.       – Парень! Я тебя зову.       – Простите, господин Тетрас. Я не ожидал, что вы можете обратится ко мне лично. Я рассчитывал, что от меня могут попросить разве что рапорт для господина Кавина.       – А ты еще не составил его? Значит перескажешь мне лично и не придется напрягаться с маранием бумаги.       – Да что вы, меня это ничуть не напрягает. Наоборот даже, составление рапортов – наверно единственный приятный момент в этой службе, хотя, подозреваю, их никто не читает – лейтенант уже не раз делал мне замечание, что они слишком объемны и многословны.       – И что же ты такое там расписываешь, если стояние на посту такое неприятное занятие? – усмехнулся Варрик.       – Всякое, – потупил взгляд парень. – Что вижу, то и описываю.       – И что бы ты описал в сегодняшнем отчете? Давай пройдемся вокруг этой хибары и посмотрим, что к чему, а ты мне за это время расскажешь. Как тебя зовут?       – Лиам Лерье, господин Тетрас.       – А скажи-ка мне, Лиам, как так вышло, что ты стоишь на посту в солдатском плаще и сапогах, но такой шикарной тунике? Не думаю, что в казармах такое выдают. И посох отменный.       – Вы правы, не выдают. Совестно признаваться вам, но мне не понравилась куртка, которую мне выдали, так что верхнюю одежду я ношу по большей части свою. По счастью, плащ её защищает, чтобы она не сносилась слишком уж быстро.       – «Совестно»… – усмехнулся Варрик. – И как такой парень залетел к нам в городскую стражу? Наказан за кутежи и растрату отцовских денег, или все хорошие места в родительском бизнесе разобрали старшие многочисленные братья?       – Ни то, ни другое, господин Тетрас. Отец разорился, так что никакого места в родительском бизнесе у меня нет, а кутить было не на что. Последние деньги он отдал на мое обучение в Вал Руайо, а там и выглядеть нужно было соответственно, так что хорошие вещи с тех времен у меня остались. Я, правда, так и не успел окончить обучение всем магическим наукам, когда отец скончался, зато успел получить хорошее образование в остальных. Я на последние деньги хотел вернуться обратно в Антиву, но не рассчитал и застрял в Киркволле. Сейчас, по правде, я не думаю, что есть разница, где застревать – ни там, ни тут у меня все равно ничего нет, так что я решил не суетиться попусту, а начать с чего-нибудь здесь. Пока что вот подвернулось место в карауле.       – Жаль. А места получше для образованного парня не нашлось? Да хотя бы в порту учетные книги вести.       – Увы, нет. Я спрашивал, да только кажется, что такие места там на сто лет вперед за гномами расписаны, – он спохватился, чувствуя, что не следовало в таком тоне говорить с городским наместником, да еще и гномом. – Простите…       Однако Варрика, судя по его виду, это ничуть не задело, наоборот он рассмеялся и весело ответил:       – А ты, парень, смотришь в корень. Да, похоже на то. Каждый раз, как там освобождается какое-то место, я сам удивляюсь, как быстро находится замена.       Они уже обошли дом вокруг, осталось только войти внутрь и поискать улики.       – Ну, с тобой мы все выяснили. А что с тем, что тут случилось? Давай, начинай свой рапорт.       Лиам помолчал, собираясь с мыслями и достал из кармана какой-то мятый огрызок листка с пометками.       – Уже ночью, вероятно между полуночью и часом ночи, поскольку колокол на башне крепости уже отзвонил полночь, и теперь до сих пор молчал, произошло необычайное происшествие: сначала в переулке, который от перекрестка идет до самой пристани, раздалось чихание, но солдат, стоящий на посту в этот час, не обратил на это никакого внимания – обычное дело после нескольких дней дождливой погоды, однако затем между домами, где в такой час все жители уже должны были спать, раздался шум удаляющихся шагов. Тихих, скользящих, как будто уходили спешно, но очень осторожно. После этого спящая полузаброшенная улочка озарилась ярким холодным светом, который зажегся в одном из домов, еще не покинутом его жителем, но также быстро погас, как будто необычайно яркую свечу зажгли и тут же накрыли одеялом. Однако свет свечи, какой бы она ни была, все же остается теплым, этот же свет был холоден, как свет луны.       – Ох, парень, кажется я понял, почему твои рапорты так необычны. Ты книги писать не пытался?       Лиам, до того все еще смотревший в листочек, где, по-видимому, было кратко набросано все, что он сейчас описывал, на ходу резко поднял голову и споткнулся о лежавший на земле кусок деревянной рамы.       – Ах, демоны тебя забери!.. Простите, господин Тетрас. А почему вы спрашиваете?       – Да вот интересно, пытался ли.       Лиам смутился       – Пытался напечатать книжку стихов в Вал Руайо, но она, кажется, не пришлась тому обществу по вкусу.       Варрик хохотнул. Необычный солдат, но хотя бы не будет ходить за ним с кислым лицом, как многие другие патрульные, с ним можно будет отличнейшим образом поболтать, парень явно может стать приятным напарником в этом деле. Тут его взгляд упал на деревянную раму, о которую споткнулся Лиам. Он подошел ближе и поднял её с земли. Когда-то это явно была рама для картины, видимо, работа старого столяра. Картину в нее еще не вставили, и сама рама была явно еще не закончена, но интересно в ней было другое – часть рамы отсутствовала, она была «откушена», как выразился ранее Лиам, как будто огромным горячим шаром. Рама была довольно большая с дополнительной металлической кованой рамкой с внутренней стороны, и, очевидно, раньшестояла на улице, прислоненная к исчезнувшей стене дома. Когда это случилось, часть рамы и уголки, которые были выше эпицентра «пожара», упали на землю к нижней части. Самым интересным было то, что срез был сделан ровно, и по дереву, и по металлу. Значит, здесь был явно не просто огонь. Огонь сжег бы дерево, но оставил металл.       – Ты явно этого не ожидал, парень, но именно ты нашел очень интересную зацепку. Предлагаю сходить к нашему лейтенанту и узнать у него, были ли еще такие случаи.       – Мне идти с вами?       – Ну не самому же себе я это предлагаю. Идем, пока мое предложение в силе.       Просидев в казармах, пока за окном не стемнело, а в животах не начало урчать, и не найдя в рапортах ничего стоящего внимания, они так же вместе вернулись в крепость наместника. Варрик решил предложить новому напарнику пообедать с ним – парень оказался и правда приятным собеседником, да еще и довольно толковым, не раз, пока они перечитывали бумаги, Лиам давал краткие, но удивительно точно и красочно описывающие суть рапорта или его автора комментарии, которые искренне веселили Варрика. После сухих отчетов Брана это был просто бальзам на душу.       Кроме того, Варрику было откровенно жаль толкового парня, попавшего на такое незавидное место. Если б еще в канцелярию стражи – другое дело, но торчать в карауле на улицах города…       В главном зале крепости никого не оказалось и Тетрас уже собирался проследовать в свой кабинет, как Лиам заметил:       – У вас тут бумаги по залу разбросаны. Вдруг они важные?       – Бумаги?       Он повернулся в ту сторону, куда смотрел Лиам, и увидел под одной из лавок пару листков, по виду явно каких-то писем.       – Жопа Андрасте, Бран! Ну что это такое…       Он подобрал бумаги и замер. Это были письма из его кабинета. Он бросился туда и присвистнул от удивления. Лиам, уже стоявший за его спиной, задумчиво произнес:       – Мне не кажется это совпадением…       Да, совпадением это и правда не казалось. Все бумаги были перемешаны, а ящики, в которых они лежали, буквально вывернуты наизнанку. В приоткрытое окно задувал ветер и бумаги шевелились, шуршали и иногда вылетали из кабинета в коридор и главный зал, как те два письма, которые сейчас Варрик держал в своих руках.       Что-то разыскивали и делали это явно в спешке, не заботясь о том, что разлили чернила и испачкали руки. Ящики были заляпаны, но бумаги в-основном чисты. Очевидно, их выкинули только затем, чтобы спутать хозяина комнаты и не дать сразу понять, что именно искали, но спешка и чернила спутали карты шпиона, они явно давали понять – искали в первую очередь его переписку, которая прибывала птицами. Её Варрик хранил здесь только в одном ящике, и он сейчас был страшно заляпан. Он бросился к столу и стал искать, какие записки пропали. Все они лежали одной кучкой на его столе, и только одна была брошена отдельно.       – Ты прав, парень, это и правда не совпадение, но не с тем, что ты подумал, – «интересно, что же ты за птичка?» добавил мысленно Варрик, перечитывая полученную утром записку. – Похоже, нам стоит переместиться в мое поместье и узнать, не устроили ли мне бардак и там. Хотя, я думаю, они получили, что хотели. Интересно, что это за пакостники. Да они половину бумаг перепачкали! Ну кто так работает? Грязные бандиты!       Он собрал разбросанные по полу листы и распихал по пустым ящикам. Разложить ихснова по порядку можно и в другой раз, сейчас он не заботился о том, чтобы привести комнату в более-менее приличный вид, ему в первую очередь хотелось, чтобы его письма не летали по всей крепости или даже по всему Киркволлу. Интересно, где пропадает Бран, пока тут такое творится? Варрик вспомнил, что он сейчас, вероятно, занимается делами в его поместье, и простил помощнику такую оплошность.       – Нет, наверно мы задержимся тут. Надеюсь, шкаф с закусками они не перевернули вверх дном, иначе это будет действительно страшный грех на их грязной душе, – он открыл шкаф и его настроение заметно улучшилось, когда он убедился, что шкаф абсолютно не тронут. – Играешь в карты? Тут не много и выбор не богат, но хватит, и чтобы выпить, и чтобы поесть.       Он выставил на небольшой круглый столик все, что нашел, освободил от хлама табурет и придвинул его Лиаму, а сам сел на перевернутый ящик.       – Садись.       Лиам запротестовал – в присутствии наместника сесть на его табурет, пока он сам сидит на каком-то ящике было выше его воспитания, и он попросил Варрика поменяться местами. Гном вздохнул и пересел на табурет – это было и правда слишком просто для его нынешнего статуса, но и, вместе с тем, за невысоким столиком сидеть на ящике было гораздо удобнее, чем на табурете. Он разлил вино, раздал карты и начал понемногу раскручивать беседу, вытягивая из Лиама слово за словом, пока парень, скованный такой неформальной обстановкой с высшим городским чиновником, явно стеснялся даже взять лишний кусочек сыру.       – Мастер Тетрас, – осмелел, наконец, Лиам, когда уже немного расслабился после нескольких стаканов вина наместника, – а как вам удалось получить такую известность? Я имею ввиду, вы просто написали книгу и отнесли её редактору, и дальше она сама разошлась по миру, или вы чем-то помогли её известности? Шепнули в нужных кругах, привлекли к ней внимание скандалом или громким заявлением?       – Я, парень, до того, как написал свою самую известную книгу, написал сначала десяток мелких и совсем неизвестных. Помни об этом, если и правда хочешь начать писать.       – Я бы правда хотел. Вот только пока удается писать одни рапорты, которые никто не хочет читать, потому что в них слишком много слов, – пожал плечами Лиам.       – В книге их будет еще больше. Но они пишутся для тех, кто не боится такого количества слов и букв, помни и об этом. Так что не стоит считать критику лейтенанта главной рецензией на твои записки. В конце концов, он критикует рапорт, а не художественное произведение.       – Хочется верить… Знаете, я ведь не всю правду сказал.       – О чем?       – Я до Антивы действительно не доехал потому, что у меня кончились деньги. Вот только кончились они потому, что я их потратил на издание той книжки стихов. Её не хотели печатать, сказали «тут каждый студент за время обучения пишет десяток таких томов», ну, я взял и заказал тираж на свои деньги. Думал, сейчас издам, тираж разберут, стану знаменит…       – А вышло не так? – усмехнулся Варрик.       – Да уж... – грустно развел руками парень. – Тираж хоть и был невелик, а все равно не раскупался от слова «совсем». Там и правда оказалось полно таких книжечек, так что пришлось изворачиваться. В итоге часть тиража я продал точно таким же студентам – набрал разных цветочков, насушил, в каждую книжечку вкладывал бутон и подписывал «моей маргаритке», «моей фиалке», «моему черному лотосу», думал, что вышел отличный ход, да только работал он не долго. Сначала молодые люди мои книжки и правда хорошо покупали, и надарили их своим дамам, да только потом вышло так, что некоторые дамы стали получать одинаковые книжки от разных кавалеров, и все мое предприятие посыпалось. А я даже не успел продать весь тираж и отбить хотя бы затраты. В итоге, денег хватило только на корабль в Киркволл.       – А чем твоя семья занималась в Антиве? А то вдруг знакомы? У меня ведь и там связи есть, – подмигнул Варрик, наполняя стаканы.       – Ерундой, – махнул рукой Лиам.       – Как всегда емко и точно, но все же мне хотелось бы узнать подробности этой ерунды.       – Лошади. Антиванские черные жеребцы, слыхали? Вот отец некоторых скупал у заводчиков и перепродавал дороже, некоторых сам разводил и тоже продавал, в-основном в Орлей. Даже не знаю достоверно, что там именно произошло – сначала кончились лошади, а потом деньги, или наоборот, – но все пошло прахом. Я к тому времени уже много лет в Вал Руайо жил. А вы чем занимались, пока не стали знаменитым писателем?       Варрик махнул рукой.       – То одно, то другое… Чем только не занимался.       – Вороны.       – Вороны? Какие вороны? Ими я не занимался.       – Да нет же, смотрите на окно. Там вороны. Это явно к вам.       Варрик резко развернулся и чуть не упал с табуретки. На окне и правда сидела ворона, но одна. «Парень, похоже, перебрал» – подумал Варрик и потянулся к птице, чтобы снять с нее записку. Она была короткой:       «Рунд плывет на Кривом, что-то задумал, верни его. Марис.»       «Кривым» называли корабль «Извилистый путь», который ходил между Киркволлом и Хайевером. Корабли часто называли между собой другими названиями, чтобы, если нужно было сообщить о чем-то особенном, это было непонятно постороннему глазу. Видимо, Марис думает, что в этом случае употребить другое название корабля будет не лишним. Похоже, Рунд что-то везет. И тут Варрик вспомнил утреннюю записку «ваша птичка летит к вам». Неужели эту птичку везет Рунд? Тогда это объясняет, почему он так резко снялся с места. Конечно, Варрик подозревал, что гному с глубинных троп не очень нравится его нынешняя жизнь на побережье Ферелдена, но просто от неудовлетворенности он бы не захотел сбежать так внезапно. Стоит встретить его в гавани на разгрузке и вывезти в поместье вместе с этой «птичкой». Тут Варрик вспомнил о парне, который все еще сидел с ним в комнате, и обернулся.       – Лиам, ты…       Парень спал, облокотившись на столик и сложив голову на руки.       «Было бы неосмотрительно оставлять его ночью здесь после всего случившегося. Хотя… Думаю, если бы он был чьим-то шпионом, он бы не пришел сюда так глупо и не стал болтать о книгах. Надеюсь, вид его тела отпугнет настоящих охотников за записками.» – подумал Варрик, затем скинул стопки книг и сдул пыль с небольшой кушетки в углу и тоже улегся спать.