Как побороть свою любовь?

В заполненной тьмой комнате тихо, только дыхание лежащего на кровати человека еле слышно. Он с трудом вдыхает воздух, задерживая его в заросших легких на некоторое время. Лепестки белой окровавленной розы лежат абсолютно повсюду, а красные разводы и пятна «украшают» помещение, будто так и задумано. На прикроватной тумбе стоит графин с водой, а ещё с каким-то рисунком керамическая кружка, оставленная тут Тэхёном. Ёнджун тихо дышит, лежит с закрытыми глазами и думает. Думает, что ему, возможно, недолго осталось. Друг его сидит рядом, поглаживает чужую руку. Оба не знают, что делать. Им в университете нужно на этой неделе появиться, начался период защиты проектов, там должны быть все. Ёнджун ходить может, с трудом конечно, но может— выпил сильную (и довольно дорогую, естественно) таблетку, к которой цветы уже иммунитет потихоньку вырабатывают, а сейчас силы свои экономит. Ёнджуну хотя бы на час в день в универ ходить, с этим он, кажется, справиться должен. Все проекты готовы, их можно будет отдать профессорам на проверку без объяснений и рассказов, если предупредить, что состояние здоровья подводит. Так юноша и решил сделать. Тэхен очень помогает Ёнджуну: прибирает квартиру, готовит еду (чаще всего именно супы— их гораздо легче глотать, жидкость просачивается через отверстия между растениями), приносит воду и сидит рядом, успокаивает и отвлекает друга от мыслей о возлюбленном. Конечно, Ёнджун не только о нем думает, ведь в жизни ещё много-много проблем, которые решать нужно, и на время, пока парень отвлекается от любимого, растения будто успокаиваются, «расступаясь» ближе к стенкам горла и других органов, давая хоть чуть-чуть нормально дышать. Кровь при кашле тогда все равно присутствует, ведь глотка разодрана в эту же кровь, но ее становится меньше. Это все Ёнджун понял сам, пока заболевание прогрессировало все больше. *** Ёнджун рассматривает своё отражение в зеркале, попутно обматывая шею шарфом и натягивая его на нижнюю часть лица. Ткань красно-бордовая, чтобы кровь видно не было. Он всегда выбирает такие цвета— скрывает следы заболевания. И ведь почти выходит, только оттенки иногда различаются, но если не присматриваться сильно, то видно не будет. Ёнджун натянул ботинки на ноги, в руки взял портфель с проектами и вышел из своей обители. Сегодня на улице прохладно, многие ходят в тёплой одежде, лишних вопросов быть не должно. Парень шёл медленно, вновь вдыхая и задерживая кислород внутри себя. Он думал обо всем: о погоде; о людях вокруг, рассматривая каждого человека; о предстоящем разговоре с преподавателем, но не о Субине. Парень совсем недавно принял лекарство, если сейчас он будет вспоминать свой объект воздыхания, то снова начнёт задыхаться в болезненном кашле. Университет ничем необычным не встречает, только на стенах его всякой растительности больше стало, вьюнки разные, цветы. И, как бы прискорбно не было, это Ёнджуну очень напоминает Ханахаки. Он медленно выдыхает, мысли в кучу собирает и продолжает свой путь. Народу много, все счастливые и веселые, на душе у юноши от этого неспокойно, ощущение, будто он выделяется среди этих людей. Сколько таких студентов умерло от этого цветочного заболевания? А скольких не стало из-за смертей предназначенных? «Такая жизнь население Земли ни к чему хорошему не приведёт» — думал Ёнджун постоянно. И был прав: человечество вымирает с огромной скоростью, а новые люди и появиться на свет не успевают иногда—они тоже могут умереть вместе с предназначенным, если тот уже стар, или ещё что-то такое. Зачем? Кто это придумал? Тэхен подбегает незаметно совсем, пугая лучшего друга. Они внутрь здания заходят, а потом около часа мотаются от аудитории до аудитории, часто останавливаясь для «передышки» — Ёнджун себя все хуже и хуже чувствует, боится Субина встретить лишний раз, удача, однако, не на его стороне. Чуть пройдя по коридору вперёд парни замечают причину страданий Ёнджуна— тот идёт себе куда-то, смотрит внимательно в тетрадь, кашляет иногда, но не сильно. Поднимает голову медленно, оглядывается по сторонам и замечает Тэхена, а позади и своего хёна. Мальчишка уже подбегает ближе, да останавливает его Тэхен словами «Тебе нельзя подходить! Ёнджун сильно болеет, заразишься ещё, не надо», и он верит: кивает слабо, смотрит на человека за спиной «огорождения»* осторожно, взволнованно, рукой ему вяло машет, а потом уходит. И так продолжается каждый Божий день— Ёнджун бегает (насколько ему организм и цветы позволяют) от донсена, скрывается, как может, старается не думать о младшем совсем, да плохо выходит. Он все чаще кровь сплёвывает вместе с лепестками, чувствует приступы, а таблетки уже не помогают. Но когда последний день этого «преследования» кончается, Ёнджун до дома еле доходит, почти падает из-за слабости в ногах, но дойти пытается отчаянно. В горле снова места свободного почти нет, легкие едва ли заполняются кислородом, а под кожей на руке появляется маленький стебелёк, похожий на вену, но слишком уж выпуклую. Ёнджуну страшно становится, а в руке боль появляется. До дома юноша доходит в спешке, дверь нараспашку оставляет открытой и в ванную мчится, попутно свет включая. Боль правда сильная, и этот стебель все больше становится. Парень шипит, слезы на глаза наворачиваются от неприятных чувств, но он продолжает упорно терпеть. Он не знает что делать. О Субине думать все больше хочется, о последних словах ему, а растения чувствуют это, окончательно уже пробираясь под верхний слой тонкой кожи. Теперь зеленые (цвет их даже сквозь ткани видно) стебли и на ногах, и на руках, и на шею перебираются, словно вены, сосуды. К лицу ползут, а боль невыносимая, Ёнджун хочет выдрать эти вьюнки из себя, хочет убрать их оттуда любой ценой. Терпеть сил нет— берет в дрожащие руки бритвенное лезвие и подносит к одному из зелёных «гостей», черт бы их побрал. Надрезает кожу тонко, от боли слезами обливается, через размытую пелену в глазах пытается хоть что-то увидеть, но только чувствует горячую кровь на руке, а ещё в горле— там точно уже и места почти нет, дышит юноша еле-еле, кашляет надрывисто. Острой железкой вырезает эти растения, бордовые капли на пол капают без остановки, лужицей с водой смешиваются и слезами. Ёнджуну сейчас будто ожоги на руках оставляют металлом горячим, а цветы уже кожу разрывают, распускаются на лице мелкие бутоны, лепестками касаясь мягкой кровавой кожи. Ёнджуну умереть охота. Рука изрезана донельзя, а парень не останавливается: кофту с себя сдергивает, касается лезвием кожи на груди, ее тоже отрезает, он весь в полосах крови. Не помогает. Цветы лезут и лезут. Громкий крик вырывается из горла, а красная жидкость долго ждать себя не заставляет— из уголка губ стекает струйкой, вниз по подбородку и шее катится. Кажется, вот-вот уже изо рта полезут цветы, Ёнджун рукой туда лезет, пальцами цепляет лепестки бело-бордовые, вытаскивает их и отшвыривает с отвращением. Вся ванная комната в ужасном состоянии: на полу лужи крови и воды, которая уже с умывальника течёт струями, части растений плавают в этом месиве, а посреди комнаты он— Ёнджун, весь испачканный следами лезвия, кожа его исполосована, а цветы и веточки лезут из кожи лица, груди и рук. Он смотрит в забрызганное кровью зеркало, глаза его покрылись красно-алыми сосудами, брови сведены к переносице. Кажется, до такого никто не доходил. Юноша медленно оседает на пол, головой чуть ли не бьётся о раковину, а пальцами кровавыми по кафелю скребёт, кашляет, задыхается. —Хён, почему у тебя дверь… Ёнджун! — кажется Субин рядом с ним сел прямо в лужу крови, испачкал себе одежду. Ёнджун, завидев донсена, вдохнул глубоко, глаза закрыл, кашляя, слыша какие-то неразборчивые возгласы и шуршание рядом.— Ёнджун, что ты…зачем?! Почему ты не говорил мне? Субин носился туда-сюда с телефоном в руке, в скорую позвонил, а объяснив ситуацию ему ответили, что сейчас подъедет какой-то хирург из клиники-лаборатории, а потом отключились. Юноша места себе не находил, сел рядом со своим хёном, лицо чужое в свои руки взял и рассматривать начал: эти белоснежно-алые бутоны медленно раскрывались, являя взору лепестки нежные и красивые, зеленые стебли аккуратно прорастали на коже, а чуть мокрые щёки ещё больше рассказать могли. Ханахаки— ужасное заболевание, которое может напасть на каждого человека. Субин, кажется, хёна терять не готов совсем, только бы рядом быть и поддерживать его, но что же произошло? Кого Ёнджун настолько сильно полюбил? Субин над ним склонился, спину сгорбил, руками оглаживал щеки чужие, да шептал что-то вроде «не оставляй меня» или «хён, ты не можешь…» совсем тихо и еле слышно. Ёнджуна он любит, а остаться без него боится сильно, ведь слишком уж старший важен. Слишком. Кажется, что Субин чувствует внутри себя шевеление. А ведь так и есть— семя проросло и у него от мыслей о том, что его хён совсем не донсена своего любит, а значит взаимностью не ответит. Голова полна плохими мыслями, слезы с глаз текут тонкими ручейками, а Субин все теснее к себе тело прижимает, согреть пытается, но не поможет это. Он не слышит ничего, уши заложило от волнения, но он пытается сосредоточиться на дыхании Ёнджуна, пытается узнать, дышит ли тот. А где-то глубоко больно становится, а от чего—не понятно. Цветы? Да. Ужасное состояние дорогого человека? Да. Волнение? Да. Он в мыслях своих пытается найти утешение, думает о хёне своём и о том, кто же ему так приглянулся, почему этот «кто» не отвечает ему взаимностью, ведь Ёнджун— прекрасный во всех смыслах этого слова человек. Не понимает, что происходит, что надо делать. Просто шепчет себе под нос тихое «Ёнджун, не бросай меня», плечи старшего сжимает пальцами тонкими, своим лбом к чужому жмётся. А ещё слышит голос Тэхена и кого-то другого, незнакомого человека, но сделать ничего не успевает— его оттаскивают от Ёнджуна, выводят из квартиры и сажают в какую-то машину с кушеткой, на которой хёна и принесли к ним. Он руку старшего своей обхватывает, сжимает крепко-крепко, губы свои кусает от волнения и переживаний, носом в чужую грудь утыкается. Рядом с ним сидит Тэхён, его лицо нечитаемо, но, кажется, он все-таки боится. Их встречает высокий и довольно широкоплечий мужчина, которого, как оказалось, зовут Сокджин. Рядом с ним стоял парень чуть поменьше— Чимин. Они расспрашивали Субина буквально обо всем: зачем он пришёл к Ёнджуну, что он увидел, как долго рядом с ним пробыл, но Субин на вопросы не отвечает, только подгоняет врачей, чтобы побыстрее что-нибудь сделали. И они делают. Сокджин удивляется, когда видит Ёнджуна в таком состоянии. А ещё в ступор его приводит тот факт, что до такой стадии Ханахаки на его памяти никто не держался. Это и попыткой самоубийства-то не было, парень просто заглушал одну боль другой, а ещё пытался выдрать из себя растение. Юноша сейчас весь в крови, изрезан, дышит еле слышно, будто в предсмертном состоянии сейчас находится. Сокджин не знает с чего начать, а Чимин рядом руку старшего лаборанта сжимает, поглаживает, говоря будто «Все будет хорошо, Сокджин, я рядом». И Сокджин успокаивается— говорит ассистентам больного поместить в реанимационную палату, сам за ними идёт и с собой тянет Чимина, оставляя Тэхёна и Субина в коридоре одних. Оба мотаются туда-сюда, младший ревет попутно, всхлипывает часто. —Тэхен…кого он так полюбил? — хриплым от слез голосом спросил Субин. В ответ получил задумчивое молчание, а приятель его был сильно напряжён. —Тэхен, ответь мне, прошу… А Тэхен все думает надо ответом, взвешивает все «за» и «против». Если Субин к Ёнджуну ничего кроме дружеских чувств не испытывает, то винить потом себя всю жизнь будет, ведь старший умрет. А если любит его, то как же раньше не замечал такое состояние дорогого ему человека? —Он очень дорог мне, хён, — шептал Субин, в руке сжимая свои волосы.