Как побороть свою любовь?

Тэхен в ступор впал, думает, стоит ли сейчас говорить младшему. Но отвечает тихо юноше: —Он тебя любит, Субин. Уже два года внутри него эти цветы, но он не говорил— боялся, что потеряет тебя из-за своих чувств. Ты не должен заставлять себя, просто скажи ему правду, какой бы она ни была, не мучай его. Может быть операцию ему сделают, не знаю, может он на то дорогое лекарство накопит, которое его сделает фактически бесчувственным. Но, прошу, поговори с ним позже. А Субин все слушает, запоминает и переварить пытается. Парень совсем недавно понял, что к Ёнджуну испытывает не дружеские чувства, хёна потерять боится, уберечь хочет. На принятие решения, себя и своих эмоций нужно время, и его вряд ли будет предостаточно, пока в операционной спасают дорогого ему человека. Субин сам по себе такой— не затрудняется по поводу отношений. Если он испытывал к кому-то что-то большее, чем к своим друзьям, то просто сваливал на то, что слишком уж они сблизились и достигли полного взаимопонимания. Но тут, когда он Ёнджуна теряет, в полной мере осознаёт тот факт, что давно уже питает к хёну что-то особенное. «Как он мог не понять того, что ему нравится Ёнджун?» — примерно эта мысль сейчас у Тэхена в голове. За дверьми в палату видны силуэты, которые туда-сюда носятся, кажется, говорят что-то. У них в руках разные пинцеты, ножницы и скальпели, а ещё какие-то непонятные вытянутые штуковины. «Что они делают с Ёнджуном? Вдруг они его убивают? А если хён не выживет?» — Субин тыльной стороной ладони щеки тёр, слезы убирая, все ещё очень волнуясь. Тэхен отколачивается у двери, ходит постоянно вперёд-назад, вздыхает нервно и о стену иногда облокачивается. Он тоже волнуется, переживает за лучшего друга. Там, в палате, может все что угодно произойти: врачи не спасут Ёнджуна, или спасут, но он останется калекой, или они его на эксперименты пустят, или все же вколют ему тот препарат, тогда старший не будет испытывать абсолютно ничего: ни боли, ни радости, ни счастья, ни влюбленности. Фактически будет существовать только его тело. На такой шаг только совсем отчаянные идут, копят деньги, с зарплат откладывают бо́льшую часть средств. А дешевле сделать это лекарство производители не могут, ведь материалы, ингредиенты и разные вещества-химикаты тоже немало стоят. «Операция» длится довольно долго. Из палаты медленно выходит уставший Сокджин, махровым полотенцем со лба протирает капельки пота, а Чимин рядом с ним идёт плечом к плечу. Они на Субина и Тэхена смотрят недолго, а затем старший исследователь начинает: —Жизнь мы ему спасли, но ненадолго. Мы отрезали самые концы стеблей растений, а ещё цветы и бутоны, но семя все ещё на месте, оно может прорасти в любой момент. Мы вкололи ему снотворное-слабительное, чтобы он как можно меньше думал о том, кого любит. Кстати, вы знаете, кто это? —Оба парня кивнули, посмотрев друг на друга, а Сокджин продолжил, — Этому человеку нужно будет позже с Ёнджуном поговорить, но если чувств к пациенту в романтическом плане нет, то лучше не видеть его вообще, пусть хотя бы…умрет спокойно. Субин взволнованно выдохнул, поднялся на ноги, ко врачам подошёл и спросил: —Если я…тот человек скажет Ёнджуну, что любит его, то что будет? Растения завянут? Семя засохнет? Лепестки куда-то уйдут? —Нет, я гарантировать это не могу, но скажу только, что эти цветы внутри него останутся, только здоровью вредить не будут, — произнёс Чимин, поглядывая на коллегу. А Субин просто думает, что дальше делать. Тэхен состояние друга замечает, плеча того касается и тихо говорить начинает: —Субин-а, представь, что его нет. Он умер. Что ты будешь чувствовать? А что делать? Подумай над этим, время у тебя есть, а у Ёнджуна—нет. Если Ёнджун умрет? Нет, Субин не справится. Он по нему скучать будет так сильно, что скорее сам себя же и убьёт. Но так же себя и друзья чувствуют? Ладно, юноша правда не знает, что и думать. Он вроде хочет с хёном своим и дальше дружить, но если он представит старшего с кем-то другим в роли возлюбленного, то злиться будет очень сильно, а главное—необоснованно. Просто дружеская ревность, понимание того, что ему будут уделять меньше времени, да.? «Боже, как же сложно…» — Субин правда не знает, что ему делать? —Чимин-и, он так старательно думает…— Сокджин голову свою положил на плечо парня, а тот его за талию руками еле заметно обхватил, — он же должен понять, что любит Ёнджуна, по нему это видно. И ведь правда: Субин мечется, пытается понять свои чувства, ногти грызёт и ногой по полу стучит, глазами туда-сюда бегает по помещению, будто ответ на свои вопросы ищет, и смотреть за ним как-то даже грустно— бедный мальчишка, на самокопание много времени уходит обычно, но, кажется, он сам справится. То, что он чувствует или не чувствует, и будет решением всех проблем. Неважно, каким именно образом эти проблемы решатся. Ёнджун в палате с иглой на сгибе локтя, спит тихо, кажется сейчас спокойным и расслабленным. Субин изучает его через некое прозрачное окно, на котором жалюзи скрывают обзор, но есть там маленькая щель. На лице юноши остались только порезы и царапинки, цветов и вьюнков больше нет. Губы его чуть приоткрыты, а между бровями иногда морщинка появляется, будто ему что-то нехорошее снится. Пальцы на одной из рук он то сжимает, то разжимает, и кажется, что правда что-то происходит. Он все сильнее морщится, тяжело выдыхает, но ему ничего мешать не должно, что же там… —Сокджин, Чимин, он…что с ним? — Субин на себя внимание врачей обратил, не очень громко крича им и указывая пальцем на Ёнджуна. Он первым забежал в палату, к койке юноши быстро подошёл и сел с ним, в свои руки беря его одну. Он взволнованно изучал лицо парня напротив, пока тот один из пальцев Субина сжал сильно, почти царапая его ногтями. Сокджин рядом в лекарственных препаратах возился, искал что-то, подавая Чимину какие-то таблетки и растворы. У Ёнджуна на руке снова вьюнок появился, а сам он кашлять стал, постепенно приходя в себя. Снова лепестки и кровь. Семя разрослось ещё больше, пока цветы заполняли легкие. Субин рукой щеку парня оглаживал, чуть похлопывал иногда, разбудить окончательно пытаясь, и у него вышло— теперь на него уставились глаза старшего, покрасневшие белки которых решали видом своим, но Субин не замечал этого, подбираясь к хёну ближе. —Ёнджун, смотри на меня, — произнёс младший, склоняясь над уставшим и пораненным лицом, а он и смотрел прямо на своего донсена, только вот хрипел что-то непонятное— ясно, что чем ближе причина заболевания, тем больше цветы убивают больного. —Я введу ему в организм успокоительное, — произнёс Чимин, поднося к коже Ёнджуна иглу. Парень же отрицательно мотнул головой, намекая на то, что этого делать не стоит. Врач удивленно приподнял бровь, смотря на пациента так, будто спрашивая «с чего бы? Точно не нужно?», а Ёнджун на него серьезный взгляд кинул, сдерживая при этом кашель. Чимин кивнул, Сокджина под локоть прихватил и вышел из палаты, а Тэхен за ними. Теперь Субин и Ёнджун друг на друга смотрят, ничего не говоря. Но тишина вкупе с хриплым кашлем скоро исчезает. —Ёнджун, ты…из-за меня ты болеешь Ханахаки, верно? Старший удивился, но чуть заметно кивнул, покашляв. —Ты не должен заставлять себя, Субин, из тебя вышел очень хороший друг, я не знаю, почему это произошло, но, прошу тебя, обо мне не думай, — Ёнджун своими руками сжал руки возлюбленного, смотря на него серьезно и совсем без обиды. А Субин мнётся, хочет сказать что-то, но затрудняется. Он понимает, что старший нравится ему, но это просто влюблённость. Что будет, если хён ему разонравится? Он снова заболеет? —Ты нравишься мне, Ёнджун, но я не знаю, как долго это чувство будет при мне. Вдруг семя снова прорастет, если я…разлюблю тебя? Ёнджун легонько улыбнулся, погладил донсена по голове, взъерошив волосы, а потом руку отпустил, говоря как бы «ничего страшного, я понимаю». Он понимающий, заботливый— такой, каким Субин представлял себе лучшего друга или кого-то ближе. Он правда сейчас не может сказать хёну, что любит, ведь в чувствах не разобрался до конца. Он сейчас о смерти Ёнджуна не беспокоится, ведь сказал уже, что тот ему нравится, этого ведь хватит хотя бы на первое время?