Застывшая во времени, или хроники белого мага

Лежа в своей постели, Ингрид не могла заснуть, хотя время давно перевалило за полночь. Девушка толком не помнила, как пришла в покои, позволила Кэтрин привести себя в порядок перед сном. Отпустив служанку, Ингрид честно пыталась уснуть, но у нее не получалось. Из головы не выходил что - то подозревающий взгляд Гуннар и его саркастический тон при разговоре с ней. Почему он говорил с ней так? Вдруг он следил и увидел их с Агнаром? Что будет, если об этом узнает отец? Вопросы сыпались один за другим, мучая Ингрид. Невероятным усилием воли через пару часов она смогла откинуть от себя гнетущие размышления и заснуть. На следующее утро за завтраком хозяин замка и его старинный друг увлеченно и с волнительным упоением обсуждали детали предстоящего осенью похода, не замечая вокруг себя ничего и никого. Берта как обычно сидела тише воды, ниже травы и не решалась вступать в беседу с мужчинами, молча поглощая завтрак. Ее дочь не боялась поддержать разговор отца и его друга, но ей просто это было не интересно, да и правила этикета не заставляли молодых девушек вести беседы о военных, сугубо мужских делах, даже напротив - негоже было девицам показывать свой ум наравне с мужчинами. Ингрид пребывала в своих мыслях и размеренно, не спеша, ела кашу с орехами, часто подаваемую на стол в домах викингов. Блуждающий, равнодушный взгляд девушки случайно попал на Гуннара и заставил ее вздрогнуть, так как юноша смотрел на нее с явным, презрительным подозрением, так испытующе. Он явно что-то знал. Ингрид заметно напряглась, натянула на лицо улыбку и, мило поблагодарив за завтрак, получила от занятого разговором отца разрешение удалиться. Гуннар поспешил сделать то же самое. Ингрид находилась в конюшне и лично кормила любимую кобылу из своих рук. Она ворковала с лошадью как с человеком, когда Гуннар нашел ее здесь. Девушка, заметив нежеланное присутствие этого человека, прервала свое занятие, выпрямилась и посмотрела на мужчину. — Простите, Ингрид, что отвлекаю вас от дел, но мне нужно поговорить с вами немедленно. — довольно властным, едва учтивым тоном изрек Гуннар. — Хорошо. Через пол часа молодые люди уже скакали по направлению к одному из самых красивых мест поместья Феденбергов — Изумрудной роще. Свое имя роща получила благодаря ярким пихтам цвета изумруда, редкий сорт которых посадил здесь еще прадед Ингрид. Место это обладало удивительной, умиротворяющей и даже лечащей аурой. Ингрид не хотелось вести сюда никого, кроме Агнара, тем более чужака вроде Гуннара, но лесополоса располагалась слишком близко к поместью, встречи девушки с ее возлюбленным здесь были бы опасны, да и Харольд проболтался гостям про этот дивный природный парк, после чего сын Орма захотел посмотреть на него. Пришпорив коня, Гуннар слез с него и помог юной госпоже спуститься со своей кобылы. — Я хотел бы прогуляться здесь с вами, Ингрид. Для меня было бы большим удовольствием запечатлеть красоту этого места в вашей компании. — Я без труда составлю вам компанию, милорд. — улыбнулась девушка. *** Прогулка проходила за рассказами Ингрид о поместье Феденбергов и Изумрудной роще, соответственно. Гуннар делал вид, что внимательно слушал девушку, но сам мысленно возвращался к той картине, где Ингрид нежится в объятиях какого-то беловолосого, статного мужчины — ровесника Гуннара. Мужчине стало скучно сидеть без дела, он решил прогуляться по окрестностям, вышел на берег горного озера и увидел там эту бесстыдную парочку. Разочарованный и оскорбленный Гуннар после увиденного поспешил удалиться с того места, но оставлять все как есть не намеревался. — Ингрид, послушайте, — викинг остановился и повернулся лицом к девушке, мягко положив руки на ее плечи. Взгляд его выражал взволнованность и страсть, — Вы самая необыкновенная девушка из всех, кого я знал. Ни одна из них не вызвала во мне тех чувств, что вы. Только вас я вижу в качестве моей суженной. Я люблю вас и прошу в будущем выйти за меня замуж. — Гуннар, вы меня поразили этой новостью, это, конечно, большая честь, но как вы можете любить ту, которую знаете всего один день? — Я отдаю себе отчет в своих словах и действиях. За этот день я увидел все, что помогло мне укрепить знание — вы избраны стать моей супругой, — в тоне викинга Ингрид расслышала нарастающую жесткость. Пройдя немного вперед, девушка поняла, что не знает, что сказать. Она видела, что нравится Гуннару, но что настолько, не предполагала и не ожидала подобных предложений от него. Если она сразу ему откажет, это будет выглядеть подозрительно, давать ложную надежду тоже не хотелось. — Милорд, я глубоко ценю ваше отношение ко мне и чту вашу смелость и отвагу воина, но сейчас дать вам согласие я не могу. — серьезным тоном сказала девушка. — Я совсем вас не знаю, должно пройти время. Приезжайте весной на турнир и если вы одержите победу, я с радостью отдам вам свою руку. — А сердце? — Что? — А сердце вы отдадите любому победившему в турнире? Даже если вы его при этом в первый раз увидите? — цинично ухмыляясь сказал Гуннар, приближаясь к Ингрид, — Или светловолосому красавцу, с которым вы вчера предавались любви на озере? — ухмылка сошла с красивого лица мужчины, оставив лишь стиснутые от ярости челюсти, да глаза, пышущие гневом. — Откуда вы знаете? — испуганно спросила девушка. — Я гулял вчера вечером по окрестностям и увидел, как вы пылко прощаетесь со своим возлюбленным, — издевательским тоном изрек Гуннар. — Не смейте, — тихо прошипела Ингрид. — Не сметь!? — внезапно мужчина резко подался вперед и больно схватил Ингрид за плечи, невольно приподнимая над землей и заставляя не громко вскрикнуть, — Вы строили из себя эдакую неприступную красавицу, чинную и благородную происхождением, но при этом невинную и чистую телом и душой, а на поверку оказавшейся доступной девицей, ничем не отличающейся от обычных сельских потаскушек! — Мне больно, отпустите меня! — шипела Ингрид. Девушка изворачивалась, но Гуннар лишь сильнее сжал пальцы на ее плечах. — Я ехал сюда, будучи давно наслышанным о вас и мечтающим оказаться достойным девы такого знатного происхождения и сана. Но теперь вижу, что вы оказались готовы отдаться любому прохожему, отказывая равному вам. Прошу прощения, сударыня, что применил физическую силу, — с грустью и полным разочарованием бросил Гуннар. Наконец отпустив плечи Ингрид, он последовал к своему коню. — Гуннар, подождите, — эти слова заставили молодого человека остановиться, — Я прошу вас, выслушайте. Простите меня. Я должна была вам с самого начала рассказать все, как есть. Я встретила Агнара еще до знакомства с вами. Мы виделись с ним не один раз и успели узнать друг друга, полюбить. Он не обычный прохожий, а такого же знатного происхождения, что и мы с вами. Он честный человек, и у нас с ним не было близости. Я клянусь Одином, что это так. — девушка держалась гордо даже сейчас, заставляя Гуннара против воли вновь любоваться ей. — Почему же тогда вы тайно встречались с ним? — Потому что хотели узнать друг друга ближе. Наши встречи ограничивались лишь разговорами и невинными объятиями. На третью, вчерашнюю встречу, Агнар хотел идти к моему отцу с просьбой отдать ему мою руку и сердце, но я остановила его, попросив приехать весной на турнир. Он посчитал это честным, и на этом мы распрощались. В знак того, что это любовь, а не минутное увлечение, мы обменялись очень дорогими нашему сердцу вещами. Гуннар молчал. Лицо его выражало тяжелые раздумья. — Вы имеете полное право сейчас пойти к моему отцу и рассказать ему все, потребовав извинений, потому что я вас обманула. Но тогда мое сердце разобьется навсегда, потому что только с Агнаром я могу быть счастлива, а отец немедленно поедет убить его или сразиться с ним. Я прошу вас сохранить мою тайну и приехать весной на турнир. Пусть мою судьбу решит воля богов. Через несколько минут напряженного молчания Гуннар резко сел на своего жеребца и, окинув свою несостоявшуюся нареченную холодным, но не злым взглядом, сказал: — Хорошо, Ингрид. Пусть будет так, как сказали вы. Но я обязательно приеду на турнир, и если выйду из него победителем, а в этом я уверен, вы станете моей женой без обсуждений, — он пришпорил коня и помчался в замок, оставив Феденберг в одиночестве. " — Буду молить Фрейю и Фригг, чтобы этого не случилось." — подумала Ингрид, провожая воина взглядом. А серое небо, между тем, рвалось и бушевало от мощных раскатов грома, словно предзнаменуя грядущую тревогу и испытания. *** С последней встречи Агнара и Ингрид прошло два месяца. Октябрь, на редкость теплый и золотистый, подходил к концу. Харальд, как и обещал, в середине сентября отправился в поход вместе с Ормом и его сыном, так что Берта и Ингрид остались за единственных хозяек Хадэлэнда. Не единожды исполняя роль главы поместья, пока муж был на войне, Берта так и не смогла толком освоиться в этом деле, будучи от природы робкой и слишком мягкой, поэтому в основном эту роль стала брать на себя Ингрид, унаследовавшая от отца твердость характера и хладнокровие. Большую часть дня девушка отдавала распоряжения слугам относительно процессов земледелия, скотоводства, рыболовства, ткацкого, прядильного и кузнечного ремесел, сама наблюдала за выполнением всех норм и течением дел. Ингрид не хотелось, чтобы за время отсутствия отца в делах одаля образовались простои, что явно вызвало бы недовольство Харальда. По вечерам приятно уставшая госпожа давала сельским девочкам уроки грамоты, чтения, истории, математики и рукоделия, что в обычные дни отец не позволил бы сделать при своем присутствии в замке. Ведь по его мнению девушка даже голубой крови не должна была знать больше, чем положено, чтобы будущий муж не подумал, что она умнее его. Что тогда было говорить о простых крестьянах? В их обязанности входило лишь трудиться на своего господина, за что они получали кров и еду. Ингрид напротив считала, что все люди талантливы и заслуживают получить образование, если сами тяготели к знаниям. К тому же это бы повысило качество работы крестьянок. Ее бы воля, деревенские мальчишки так же посещали бы ее уроки, но обучать детей разных полов вместе было не удобно и не продуктивно, потому что мальчики и девочки интересовались разным. Закончив занятия, Ингрид делала все необходимые перед сном процедуры, отправляла служанку, а сама еще долго не спала, усаживаясь перед открытым окном и вглядываясь в синюю, прозрачную даль. Ее мысли были, конечно же, об Агнаре. Ингрид гадала, что он делает в те моменты, когда она ночами смотрит в свое окно, здоров и счастлив ли ее избранник? Между молодыми людьми будто образовалась ментальная связь, не позволяющая усомниться друг в друге или порвать их чувства. Девушка рисовала в голове Нольфсвуг — родину Агнара и, возможно, свой будущий дом. Фёденберг стремилась туда всей душой, и эта воображаемая обитель была милее ее сердцу чем родной Хадэлэнд. Молодые люди поддерживали не только ментальную, но и письменную связь. Белый голубок часто залетал в окно Ингрид с письмом из пергамента или древесной коры и вскоре улетал с ответным, белым всполохом тая в ночной синеве. Как-то вечером, в самом конце октября Берта пришла в покои дочери и осторожно затеяла с ней разговор. — Ингрид, дорогая, я пришла поговорить по поводу твоих занятий с сельской ребятней, — чуть ли не запинаясь и не смея поднять взгляд, вымолвила женщина. Она очень боялась поссориться с дочерью и потом страдать. — Да, матушка, я вас слушаю. — Видишь ли... я сама нисколько не против твоих нововведений, обучать детей это прекрасно, и все люди равны между собой, но... — Что "но"? — Я не думаю, что твое увлечение одобрит отец. Ты ведь знаешь, какой он суровый и несговорчивый, — в нерешительности растягивая каждое слово, выдала Берта. Этот разговор давался ей с трудом. — Мама, я сама знаю о взглядах отца на мое желание самой учиться и заниматься с крестьянскими детьми. Для меня они — не новость. Но неужели даже ты не можешь поддержать меня в моем деле? — спокойно, но с отчуждением спросила Ингрид, не особо рассчитывая на защиту слабохарактерной матери. — Ингрид, прости меня, но разве я авторитет для Харальда? Он же меня просто не замечает, даже раздражается на меня в крайнем случае. Я уже давно привыкла, что он со мной не советуется, даже просто по-человечески не разговаривает. Разочарован, что я не родила ему сына, — внезапно всхлипнула женщина. Ей было до ужаса жаль себя, ведь даже голубые глаза дочери не выражали сочувствия к ней. Обычно Ингрид не выносила материнских слез, ведь не уважала Берту как личность, но после разговора с Агнаром о способности любить ей стало стыдно. Не только Берта была виновата в том, что она так поставила себя перед мужем, так как это ее родители привили ей эту "истину", что жена викинга должна быть покорной и не выказывать нрав, даже если муж не любит и не уважает ее, а еще в ее обязанности автоматически входило рождение сыновей, желательно не одного, иначе она становилась негодной для спутницы жизни. И Берта жила с клеймом плохой жены много лет, стараясь завоевать любовь мужа и уважение дочери, но все было напрасно. А ведь она ничего плохого не сделала! Харальда она любила и не прекословила ему, дочку одаривала кроткой нежностью и вниманием с раннего детства. Вспомнив все это, Ингрид обняла плачущую мать и начала укачивать ее как младенца. — Прости меня, мама. Я была несправедлива к тебе, не ценила твою любовь, видела лишь твою слабость. Но это было травмой детства, я не была счастливой в нашей семье, видя, как ты унижаешься перед отцом, чтобы вызвать его одобрение и внимание к себе, а он всегда отталкивал нас обеих. Я просто не хотела стать такой же как ты будучи замужем, прожить жизнь так же несчастливо. Пойми меня, прошу. — Я понимаю, каково тебе пришлось, моя девочка, — успокоившись, вымолвила Берта, — Ведь многое в нас закладывают родители. Моя мать была такой же кроткой и пугливой с моим отцом, и они оба внушали мне, что такие отношения — норма. Вот я и выросла такой никчемной и бесхребетной, повторила ошибку твоей бабушки. Мое чувство к твоему отцу было таким головокружительным. Он был для меня героем тогда, вернувшись вместе с моим отцом - победителем из похода. Даже сейчас, зная его наизусть, видя его равнодушие и черствость ко мне, я продолжаю его любить. Мне ничего от него не нужно. Главное, чтобы он был здоров и счастлив, даже если не любит меня. — Но при этом ты совершенно не любишь себя, — невесело подытожила Ингрид. — Да. Может, если бы я знала себе цену, то сразу бы увидела, что Харальд мне не пара, или так поставила бы себя в браке с ним, что он влюбился бы в меня без памяти. Но я так не умею, к сожалению. Да и что уж об этом теперь, жизнь заново не проживешь. Самое главное, что ты не стала такой как я, — Берта ласково провела рукой по щеке дочери, — В тебе горит праведный огонь. Ты жаждешь настоящей, сильной любви, где вы были бы равны между собой, и ни за что не согласишься на меньшее. Я горжусь тобой, Ингрид. До приезда отца можешь свободно заниматься с детишками, я не расскажу ему, а потом что-нибудь придумаем. — Спасибо, — мать и дочь обнялись. У обеих с души упал камень — Берта впервые поведала о наболевшем и не наткнулась на привычный холод дочери, а Ингрид наконец-то простила и поняла мать. А про Агнара она ей обязательно расскажет, только позже. *** Осенний поход, запланированный Харальдом и Ормом в конце августа, обернулся крахом для них обоих. Викинги проиграли англосаксам. Орм погиб в бою, Гуннар был тяжело ранен и не оправился до конца похода, а Харальд, совершенно разбитый, больной и без богатой добычи вернулся с остатками воинов в свою деревню ближе к концу ноября. Ингрид едва смогла сдержать слезы, увидев отца, ибо за три месяца похода он постарел не меньше чем на пять лет, седина почти полностью съела некогда густые черные волосы, лицо пересекли новые глубокие морщины, а голубые глаза, и так слишком светлые, совсем потускнели. Выражение лица, привычно суровое и решительное, сменилось тупой безучастностью и растерянностью. Его болезнь, проявившаяся еще до похода, начала сильно прогрессировать и Харальд слег, стабильно заходясь хриплым, кровавым кашлем. Берта неотлучно находилась при муже, денно-нощно ведя свои дежурства, чтобы хоть как-то облегчить страдания супруга. Мужчине досаждала его беспомощность и зависимость от женщины, да еще и от той, которую он не особо уважал. Но при этом в глубине души его трогала забота жены, ее ласка и спокойное умиротворение, с которым она убеждала его, что он поправится. *** Ингрид принимала одного лекаря за другим. Никто из них не знал, что за странная болезнь уничтожала легкие Харальда и выносили ему смертельный вердикт через год, другой. Они предлагали некоторые средства, которые могли лишь временно поставить на ноги и облегчить страдания викинга. У Ингрид была мысль попросить о помощи Агнара, ведь он разбирался в лечебных травах лучше любого лекаря благодаря своей магии, но когда девушка лишь издали затронула тему о том, чтобы попросить помощи у мага или белой ведьмы, Харальд гневно дал понять, что слышать об этом не желает и казнит любого волшебника, ступившего на его земли. Старый викинг предпочел предложенный лекарями способ немного продлить свою жизнь, чтобы дождаться турнира, выдать Ингрид замуж за хорошего и знатного викинга, передать ему власть над Хадэлэндом, а потом гордо умереть, выполнив все свои обязанности. Ингрид не спорила с отцом, ведь это не дало бы никаких результатов. Она переживала за него, иногда плакала от мысли о его скорой кончине, но не убивалась смертельно, потому что у них с Харольдом не было близости и привязанности друг к другу. Та любовь, которой викинг одаривал дочь, только расстраивала девушку и угнетала ее. В своих письмах к Агнару она не рассказывала о болезни Харольда, ведь благородный маг бесстрашно примчался бы спасать отца любимой, и тогда он точно не дал бы им пожениться, даже не допустил бы парня к турниру. А выходить замуж за другого у девушки даже в мыслях не было. Она будет женой только Агнару, а иначе либо сбежит куда-нибудь, либо убьет себя. Обучение крестьянских детей с возвращением Феденберга естественно приостановилось, и все молчали об этом, чтобы хозяйка Хадэлэнда и ее дочь не попали под гнев и без того импульсивного Харольда. Поэтому всю оставшуюся зиму и начало весны девушка скучала. Единственными ее радостями были письма от Агнара и посещение их любимого места — поляны с озером в обрамлении синих, снежных гор. Надев на себя теплые сапожки из кожи и меховой плащ, Ингрид с радостью садилась на Луну и мчалась навстречу ветру к судьбоносному месту. Озеро, спрятавшееся под толщей льда, манило своей заснеженной, блестящей гладью, красивой паутиной сизо - голубых трещин и бирюзовыми световыми переливами, а иссиня-черное небо мерцало нежной акварелью полярного сияния. Красавица природа была совершенна в своих творениях, а человек был ее неотъемлимой частью. *** Дата турнира была назначена на конец марта. И чем ближе это число становилось, тем больше Ингрид пребывала в смятении: она страстно желала увидеть Агнара и совсем не хотела встречаться с Гуннаром, да и с другими претендентами. А еще была тревога, как отец отреагирует на появление Агнара? Вдруг он прогонит его, даже не дав доступ к состязанию? С одной стороны это было бы невоспитанностью и дурным тоном среди круга знати, но Харольд был горяч и вспыльчив, а значит, мог сначала сделать, а потом уже подумать. Девушка все же надеялась на благоразумие отца, хотя если Агнар обошел бы всех соперников, старик - викинг мог дать ему еще много трудных испытаний и сделать все, чтобы он не получил в жены Ингрид. Уговор-копромисс, закрепленный отцом и дочерью летом был еще в силе, и Харольд от своих слов вроде не отказывался, хотя он мог запросто о нем забыть. Касаемо здоровья, Феденберг держался стойко и вполне был способен принять гостей и вести с ними переговоры. Он стал меньше харкать кровью по ночам, и вид его был намного свежее. Смерть временно отступила благодаря снадобьям. Узнав из письма Ингрид, что Харольд ждет отпрысков лучших кланов к себе в гости двадцать четвертого марта, а соревнование женихов произойдет на два дня позже, Агнар незамедлительно стал готовиться в дорогу. Он оставил своего младшего брата Кристоффа за хозяина в одале и известил о своем приезде Тристана, жившего неподалеку от Хадэлэнда. За несколько дней до отъезда парень решил посетить храм Одина и приближенных ему богов. Это делали все викинги, когда собирались на важное дело (войну, переговоры, свадебный турнир и мн.др). Традиция, которой придерживался и Эрик перед каждым походом. Стопроцентно уповать на помощь богов было опрометчиво, ведь сотни воинов погибали в каждом бою, несмотря на то, что посещали священные капища и совершали жертвоприношения. Деревянное святилище, которому было около тридцати лет, построенное на месте старого, сожженного храма, располагалось на окраине деревни, на вершине небольшого холма. Оно считалось относительно новым, потому что его возраст еще не перевалил за сотню, а внутри древесного строения приятно пахло свежей смолой и могучим ясенем. Вильям не следил за первым, двухсотлетним капищем, а Эрик напротив старался почаще обновить его преемника: покрывал смолой ясеневые стены святилища, полировал старые идолы богов, чинил ворота и т.д. Эту традицию теперь соблюдал и Агнар. Недавно в Нольфсвуге прошел праздник весеннего равноденствия, и в крепости храма уже была принесена дань богам. Агнар приготовил для ритуала шкуру убитого на днях огромного волка и бронзовый меч, лично выкованный мужчиной в дар обитателям Асгарда. Обычно Агнар не убивал особей тотема своего клана, но сейчас был особый случай. Вместе со шкурой волка - родового животного Дегенбьернов, воин приносил в жертву частицу себя. По дороге в храм молодого лорда провожала свита из его младшего брата Кристоффа, пары близких друзей и верных слуг. На торжественное шествие господина в святилище собрались поглазеть восхищенные жители деревни. В ту минуту Агнар чувствовал небывалый трепет, хотя уже не единожды был в этом храме. Несмотря на свою "юность" капище носило в себе могущественную и древнюю энергетику, так как стояло на месте своего старого, разрушенного предшественника. Массивный деревянный стол - жертвенник, на которую Агнар возложил шкуру жертвенного волка, грозные, похожие на стражей, смоляные столбы со строгими и воинственными лицами асгардцев, клятвенное кольцо, словно безмолвный свидетель запоминающий каждое твое обещание и священный колодец мудрости, напоминающий легендарный Мимир, куда мужчина кинул бронзовый меч: все это было частью божественного ритуала, исполненного с искренним торжеством. Настал день отъезда. Агнар не стал брать с собой сопровождающих кроме слуг, хотя обычно претенденты на руку и сердце знатной девушки приезжали с семьей и лучшими друзьями. Но Агнару некого было с собой брать, так как родители его давно умерли, единственный брат оставался за хозяина Хадэлэнда, а его старого Тристана и друзей - сельчан обсмеяли бы его родовитые соперники, чего викинг допустить не мог. Он взял с собой лучший меч, выкованный в подарок Харольду, бронзовый массивный браслет Берте, инкрустированный золотом, серебряные серьги с небольшими изумрудами для Ингрид, а так же немного провизии и питья в дорогу. Молодой воин знал, что своенравный и надменный отец возлюбленной вряд ли встретит потенциального зятя с распростертыми объятиями, знал и то, что Харольд может намеренно вставлять ему палки в колеса, чтобы парень не прошел состязание, но все же надеялся на честь будущего тестя и свою удачу. Его радости от скорой встречи с Ингрид ничто не могло омрачить. Сердце воина готово было выскочить из груди от счастья, когда он пришпорил своего вороного коня по кличке Вестар и отправился в дорогу. Сколько же он не видел свою любимую? Как безумно скучал по ней! Теперь до встречи с Ингрид оставалось всего ничего. Путь в Хадэлэнд казался, как ни странно, не мучительно долгим, а наоборот — легким и быстрым. Ранним утром двадцать третьего марта у ветхого дома старика Тристана послышалось ржание коня. Не веря своим ушам небывало расторопный и крепкий для своего возраста мужчина поспешил выйти во двор небогатого жилища. — Приветствую тебя, сын Эрика, — слегка улыбнулся Тристан, отчего морщины прорезались сильнее в уголках глаз, а белеющие сединой брови слегка приподнялись. В выцветших серо-зеленых глазах играла радость от встречи с учеником и некогда подопечным. — Здравствуй, старина Тристан, — Агнар крепко и слегка грубовато обнял дорогого учителя. — Мы не виделись пол года, а прошло будто десять лет, — нарочито ворчливо сказал Тристан. — И не говори, мы стареем на глазах, — Агнар рассмеялся и старик расхохотался в ответ, — Тристан, я устал с дороги, да и моим слугам не мешало бы отдохнуть, не откажешь в ночлеге? — Мой дом — твой дом, я как раз недавно с охоты и приготовил божественный ужин, так что проходите в жилище. Пусть твои люди отведут жеребца в конюшню и накормят его, там все есть. — Спасибо, друг. — услышав словосочетание "божественный ужин", молодой человек улыбнулся. Тристан никогда не был женат, но так готовил и вел хозяйство, что любая женщина ему бы позавидовала. Агнар как раз соскучился по уютной, хоть и небогатой землянке крестьянина и его стряпне. Альрик и Генри — повозчик и оруженосец Агнара отвели Вестара в стойло. *** Тщательно помывшись в добротной деревянной бане, пристроенной к жилищу Тристана, довольный Агнар восседал за длинной скамьей и с упоением уплетал жареную форель, вареный картофель, вытащенный из погреба и маринованные овощи, заготовленные хозяином на зиму. Тристану приятно было видеть разыгравшийся аппетит приемника, отчего на губах его невольно застыла одобрительная улыбка. Сытые Генри и Альрик уже спали на скамейках в дальнем углу другой комнаты, укрывшись медвежьей шкурой. В белом камине шипел и переливался солнечной желтизной огонь. Стоило сделать акцент на внутреннем убранстве дома. Оно не было богатым и изысканным, но отличалось удобным минимализмом. В землянке были всего лишь две комнаты, отделенных друг от друга пологом. В комнате, где ужинали Агнар и Тристан, был длинный ольховый стол, пару скамей из такого же материала, железный сундук с немногочисленной одеждой, выкрашенный в белый цвет очаг, над ним несколько березовых полок с необходимым количеством оловянной и глиняной утвари: чашами, ложками, кружками и т.д. Единственным украшением в доме являлась шкура лося, добытая на охоте и висевшая на стене. Дощатый пол не имел ковров, а под слоем досок хранил глиняное покрытие. Снаружи жилище своей формой напоминало треугольник, но никто не назвал бы его ветхим или неаккуратным. Еловые бревенчатые стены стойко сносили удары непогоды, а дощатый пол (который мог себе позволить не каждый крестьянин) согревал в зимнюю стужу. Стол, скамьи, полки, пол и даже посуда могли похвастаться чистотой и свежестью, блистая отсутствием даже тонкого слоя пыли. Наличие бани так же говорило о хорошем ведении хозяйства и зажиточности. Конечно, все это было построено не без помощи лучшего друга Тристана Эрика и в последствии самого Агнара. Гордый от природы, Тристан изначально противился такой помощи, но Агнар убедил его, что этот статус вполне заслужен, так как именно он воспитывал и обучал парня после смерти Эрика и Мии. Причиной того, что Тристан поселился неподалеку от Хадэлэнда, а не остался на родине, была несчастная любовь мужчины. Его невеста - крестьянская девушка Марна перед самой свадьбой призналась, что полюбила другого, и женитьбу пришлось отменить. Тристан не смог жить в одном месте с той, что забрала у него веру и любовь, смотреть на ее счастье с другим, потому и покинул родную деревню. Селиться в самом Хадэлэнде мужчине не хотелось, так как ему, как и всем сельчанам, пришлось бы работать на отца Харольда Однорукого. Тристану хотелось одиночества, свободы и единения с природой - самому охотиться, рыбачить, ходить в лес за ягодой, купаться в прохладных водах местного озера и мн.др. Он так и не завел семью, так как доверие к женскому полу было отбито навсегда, да и в своем уединении он был счастлив без лукавства. Лучший друг Эрик изредка навещал его, иногда беря с собою младших сыновей: Агнара и Кристоффа. Он взял над ними опекунство, когда мальчики осиротели, хотя при этом ему пришлось на несколько лет вернуться в ненавистный Нольфсвуг. Марна к тому времени уже давно умерла, оставив маленьких детей сиротами, а мужа, ради которого отказалась от Тристана, — вдовцом. Этот нюанс облегчил временное пребывание мужчины на родине, более того, ему не было жалко бывшую возлюбленную, так как изменники заслуживали кары богов. Правда, накопленные обиды заставили Тристана постареть не по возрасту, так как в свои пятьдесят семь он выглядел на все семьдесят пять. — Как тебе моя фирменная форель? — Прекрасна, как всегда, — Агнар сделал большой глоток эля. Чудесное пиво из меда и ягод было торжественно выставлено на стол Тристаном, который берег эту роскошь как раз для подобного случая. — Как я люблю эти минуты чарующего покоя, который я могу разделить только с тобой или наедине. Ты и Кристофф — единственные желанные гости в этом доме, хотя к тебе я привязан больше, — усмехнулся Тристан, — Потрескивание пламени в теплом очаге, душевный разговор старых друзей, пойманная и приготовленная мной же рыба, добрый настоявшийся эль и завывание весеннего ветра за окном, что может быть лучше? — старик мечтательно закрыл глаза. — Лучше может быть лишь семья, — Агнар не стал врать другу отца. Тристан лишь недовольно хмыкнул и вздохнул, — Семья чаще всего — это головная боль и реже — крепкая и надежная гавань. На моем примере счастливой семьей были лишь твои родители, ушедшие один за другим. — Я уверен, Тристан, что любая семья может быть дружной. Все зависит от наличия любви и понимания. Не все мужчины и женщины хотят учиться искусству отношений, и не все пары женятся по любви. — Все беды от женщин, — немного подумав, старик добавил, — Ну или почти все. Видишь, чтобы получить жену, тебе приходится рисковать своей жизнью! А что это за любовь, ради которой ты можешь лишиться головы, да еще и выслуживаться надо! Какой в этом смысл?! — Тристан крякнул от гнева. — Я ее уже завоевал, — Агнар улыбнулся — он не обижался на ворчание старика, — Ингрид полюбила и выбрала меня без всех этих формальностей и условий в виде турнира. Он нужен лишь для отца невесты, который должен убедиться в доблести и уме ее будущего мужа, чтобы знать, что в случае опасности я смогу защитить его дочь. — Глупости! Почему тогда такое соревнование не устраивается для девиц? Пусть они тоже сначала покажут свои умения в рукоделии, манерах и ведении хозяйства. Это будет справедливо. Агнар рассмеялся, представив в своей голове эту картину. - А если кто-нибудь из семейной пары умрет? - не унимался Тристан, - Если случится так, как было у твоих родителей? Ты помнишь, что стало с Мией? Мы не застрахованы от потерь близких, в наше то время войн, болезней и походов. В чем смысл создавать семью, чтобы потом всю жизнь страдать и быть несчастным из-за потери любимого или любимой? Не лучше ли жить в одиночку, ни к кому не привязываясь сердцем и не зная горя от разлуки или предательства? Быть самому себе хозяином, оттачивать мастерство воина и охотника, зная, что если и погибнешь на войне, то не заставишь никого страдать из-за своей кончины? — уже более спокойно спрашивал Тристан. Он не собирался намертво отговаривать Агнара, а лишь последний раз остерегал ученика, чтобы тот знал, на что идет. — Тристан, — мягко начал молодой человек, — Я знаю, что ты любишь меня почти как сына и волнуешься за мой выбор, но семья мне необходима. Люди бывают разными. Не каждому человеку нужна жена и дети, кто - то может жить счастливо и без них, ты — тому пример. Но люди такого сорта как я не могут без семьи, ведь в ней счастье, любовь и постоянное развитие. У моих родителей были любовь и понимание, страсть и нежность, а мы с Кристоффом — их дети, привыкли к такой семье и другого уже не хотим. Я могу продолжить свой род с Ингрид, так как на примере моих родителей знаю, как это делать и разбираюсь в людях, прежде чем влюбляться в них. Потери или смерть могут как произойти, так и нет, это знают только Боги, а мы принимаем их волю. В моих силах жить, несмотря ни на что, любить свою жену и будущих детей, помогать людям и наслаждаться этим миром, а не ждать бедствий и бояться потерь. С минуту помолчав, Тристан сказал: — Я вижу, ты совсем возмужал, мальчик мой. Тебе не нужны ничьи советы и нравоучения, ты прекрасно распоряжаешься своей судьбой сам. Не обижайся на старика Тристана, он лишь хотел проверить насколько сильна твоя воля. В таком случае пусть грозный Один дарует тебе победу в турнире, а красавица Фригг — в любви, — Тристан поднял вверх свою глиняную кружку и вмиг осушил ее, допивая эль. Агнар улыбнулся и проделал то же самое. *** В марте поместье Хадэлэнда ходило ходуном перед приездом гостей. Слуги еле успевали выполнять распоряжения, которые хозяева давали одно за другим. Харольд в суматохе и подготовке дома к прибытию лордов, казалось, совсем забыл о своей болезни — энергичный и решительный, он то и дело ходил по дому и двору, контролировал все процессы подготовки, уборки и украшения замка, порой сам принимая в этом участие. Ему хотелось, чтобы ни одно дело не обошлось без его надзора. Берта и Ингрид тоже хотели принять участие в уборке и оказать помощь челяди, но были отстранены от этой работы, так как знатным женщинам не пристало выглядеть уставшими и иметь огрубевшую от уборки руки, особенно перед важными гостями. Им оставалось только отдавать приказы и проверять труд прислуги. Домашняя челядь чуть ли не до скрипа намыла полы в каменном замке, выстирала гобелены, выбила от пыли дорогие ковры и шкуры животных, вычистила и протерла мебель и посуду, а стены покрыла свежей краской. Дворовые навели порядок в конюшнях, хлевах, скотниках и амбарах, закололи дородную скотину и птицу, а в коптильне румянилось лучшее мясо. Из погреба достали сушеные фрукты и ягоды, некоторые из коих были заморскими, а также редкие сорта вин. Крестьяне наловили и привезли лучшей морской и речной рыбы, а кто-то даже умудрился достать китовую плоть! Для Ингрид сшили специальное платье по случаю приема женихов. Оно было прелестным и довольно затратным, но девушка на него и смотреть не хотела. Это была всего лишь красивая тряпка, в которой ее будут продавать кому повыгоднее. Вот если бы это был ее ритуальный наряд для свадьбы с Агнаром, он бы ей понравился. Ее в принципе не интересовала и не радовала вся эта роскошь и беготня в преддверии праздника и турнира. Лишь грели измученную душу любовное томление и волнительная радость от предстоящей встречей с любимым. Ингрид не хотелось пышных торжеств и пафосных турниров — она без них знала, что Агнар достоин ее больше всех других. Она желала, чтобы он посадил ее на своего Вестара и увез в свой дом, подальше от Хадэлэнда с его лицемерием и равнодушием. Утро двадцать четвертого марта рано встретило ее противной небесной серостью за окном и уговорами Кэтрин, пытавшейся разбудить недовольную Ингрид. Нужно было омыть госпожу, нанести на тело масла и кремы, сделать ей соответствующий макияж и прическу, а так же помочь одеться перед турниром. Лорды с сыновьями должны были начать съезжаться ближе к обеду. Порядок в поместье был окончательно наведен два дня назад, а еду и напитки приготовили с вечера. Оставались последние незначительные штрихи. Меланхоличная и задумчивая Ингрид, которую с утра пораньше подняли и стали готовить к приему, не впала в женский восторг и энтузиазм при виде наряда и украшений, а лишь покорно позволила служанкам делать с ней все необходимое. Когда через несколько часов эстетических стараний на плечи девушки легла мягкая серебристая ткань, а на шею кистью нанесли каплю духов, она свободно выдохнула. Увидев себя в зеркале, Ингрид не разделила восторга служанок, так как не узнала себя в этой холодной кукле. Харольд был горд, лицезрея дочь в великолепном облачении, лишь Берта грустно вздохнула, заметив безразличный, стеклянный взгляд девушки. С момента их откровенной беседы мать и дочь стали намного лучше понимать друг друга и Берта узнала о тайной любовной связи Ингрид. — Ты очень красивая сегодня, девочка моя, — восхищенно глядя в накрашенные глаза дочери, женщина невесомо поцеловала ее, поправляя складки светлого платья, а потом, наклонившись к уху девушки, тихо добавила: — Все будет хорошо, вот увидишь. Ингрид улыбнулась и сжала руку матери, в знак поддержки. От этого обещания на сердце стало теплей. Для приема гостей была выделена внушительных размеров зала с высоким потолком. Главная стена была увешана длинными гобеленами с изображениями величавого старца Одина, громовержца Тора и однорукого Тюра — бога честной войны. Рядом с каменной стеной располагались три дубовых трона. Тот, что находился в центре, по статусу принадлежал Харольду, правый — Берте, а трон, стоявший по правую сторону от трона лорда, предназначался Ингрид. Первым из будущих участников турнира прибыл тридцатилетний Нильс Йоргенсен со своим отцом Альвиссом. Суровый малый, он не был красавцем подобным Гуннару и едва ли его тяжелый взгляд, обращенный на Ингрид, можно было назвать нежным или восхищенным. " — Явно отец велел ему жениться, да и возраст подгоняет." — Ингрид сделала саркастический вывод и чуть не засмеялась, но вовремя сохранила лицо, сдержанно улыбаясь первым гостям. Следующим приехал Гуннар в сопровождении своей свиты — старшего брата Валра и друзей. Орм погиб и теперь только в качестве эйнхерия* мог благословить своего сына на победу. Молодой человек был искренне рад вновь увидеть Харольда, с которым воевал осенью, а потому учтиво приветствовал его. Ингрид же он вежливо улыбнулся, но в глазах его был холод. Должно быть, Гуннар все еще помнил их разговор в Изумрудной роще и приехал сюда только из-за оскорбленных чувств, а не из-за былой любви. Теперь он хочет отвоевать трофей у соперника в лице Агнара. Ингрид думала о последнем, бледнея и нервно сжимая складки серой парчи. Ее прирожденное хладнокровие дало трещину — взглядом девушка все время искала любимого, которого не было в числе гостей. Ингрид переживала не из-за того, что Агнар передумал биться за нее, а потому, что в дороге с ним могло что-нибудь приключиться, ведь мужчина ехал на турнир практически один. А что скажет отец? Как отреагирует на прибытие Агнара? А может, он вообще о нем ничего не знает? Вереница догадок и волнений крутилась в голове юной госпожи, сбивая ее с толку. Когда третий час приема миновал, и приехал последний претендент на руку и сердце — необычайно худощавый для среднестатистического викинга и благодаря этому очень высокий Ульф Гарнстрофф по кличке "Длинный". Он приехал со своим дядей Хардгером и двоюродным братом Ингаром. (из официально принятых и известных Харольду), лорд объявил об окончании встречи и знакомства, предлагая мужчинам пройти в другую залу, где их уже ждал обеденный стол. Ингрид сидела на троне, улыбаясь сквозь слезы, так как ее любимый все-таки не приехал. "Я сегодня же ночью покончу с собой и отправлюсь в Хельхейм*. Не достанусь никому из этих лордов, потому что без Агнара мне жизнь не нужна." — твердо решила девушка. — Мои почтенные гости и друзья, — Феденберг обратился к воинам, довольный тем, что не упал в грязь лицом перед лордами, — Я прошу вас присоединиться ко мне в предстоящем пиршестве, которое я устрою в честь своей дорогой дочери и ее могучих женихов. Так выпьем же славного вина за победу в турнире! Викинги громогласно согласились, сотрясая оружие в такт всеобщему ликованию, но внезапно все их взгляды устремились назад. Повисло молчание. Расстроенная Ингрид, до этого ничего не замечавшая, в недоумении посмотрела на отца — его лицо выражало изумление и недовольство. Переведя взгляд на виновника всеобщего удивления, девушка чуть не издала крик радости. Страдания ее в одно мгновение сменились счастьем и надеждой, ведь раз он пришел, теперь все будет хорошо! — Кто ты, воин? — с отчуждением и подозрительностью в голосе спросил Харольд. — Я — Агнар Дегенбьерн. Услышав это имя, воины стали возмущенно переговариваться, а лицо Гуннара вообще исказилось гримасой гнева и презрения. — Агнар, маг и полукровка, — надменно хмыкнул Феденберг, — Я наслышан о тебе. Ты выбрал не то время для переговоров, сейчас у меня более важные дела — выдаю замуж дочь. Что тебе нужно? — Харольд даже предположить не мог, что сын крестьянки осмелился приехать ради Ингрид. — Я приехал, чтобы просить руки вашей дочери и биться ради этого в честном поединке.