По щучьему веленью

      Ах, как сладко ей мечталось! Забыть, обновиться берёзкой по весне, распустить косы-ветви и протянуться изо всех сил вверх, к солнцу и бесконечности. Чтобы ей когда-нибудь позвонил Жданов, а она так р-раз — и не узнала. «Кто это? — Андрей Жданов. Кать, ну ты что, забыла? Я люблю тебя, ты любишь меня. — Вы ошиблись номером!» Ах, как бы это было здорово-то!       И ведь она же простила, отпустила и вот-вот, почти уже забыла. Она и голос его, наверное, перепутает. И лицо уже вспоминается нечётко, размыто. Глаза горящие, да улыбка такая, что сердце заходится — всё, что осталось в её памяти от Андрея Жданова, самой сильной её любви. Самой сильной? Да она по Денису горевала месяца два безвылазно. А тут и месяца не прошло — забыла, забыла! Как булгаковская Маргарита верхом на щётке — невидима и свободна!       — Я, когда в лифте ехал, знаешь, кого встретил? — жаловался Коля.       — Кого?       — Жданова твоего!       Ну вот и всё. Щётка превратилась в обычную метёлку, и Катерина рухнула рёбрами на мостовую.       — Он, наверное, с вопросами приставал, где сейчас Катя? — спросила изменившимся голосом. Хотелось, чтобы приставал. Чтобы искал. Чтобы помнил.       — Да нет, мы вообще не разговаривали, — разрушил её надежды Николай.       Вот так вот. Ему всё равно.       Не всё равно.       Мобильный зазвонил зималеттовской мелодией. Она даже не сразу нашла свой старый аппарат, а, найдя, обомлела. «Андрей Жданов» — значилось на дисплее. «Я люблю тебя, ты любишь меня» — пронеслось в мозгу. «Вы ошиблись номером» — решила Катя и прыгнула в ров с крокодилами. С одним крокодилом, особо жестоким и опасным.       — Алло.       Но трубка безмолвствовала. В самом деле, Жданов? Ты будешь звонить и молчать в трубку?       — Алло, я вас слушаю.       Молчит. Детский сад какой-то.       — Да говорите же, наконец! — не выдержала Катя. Ну что ты хочешь от неё, что же ты душу-то вынимаешь?       — Андрей, ты звонишь мне на мобильный, у меня забит твой номер.       Зорькин после этой фразы едва не упал со стула, но Катерина махнула ему убираться. Николай этого делать не собирался. Тогда Пушкарёва показала ему кулак.       — Поговорим? — спросила трубка голосом, который она никогда ни с чьим не перепутает. Это был строгий, тёмный голос с затаившейся усталостью в самом сердце.       — Очевидно, — вздохнула Катя, глядя, как за Николаем закрывается дверь.       — Я могу приехать?       — А по телефону никак?       — Нет. Где ты сейчас?       — Я дома, — автоматически ответила она, всё ещё угрожая кулаком глазу и уху Зорькина в щели между дверью и косяком, и только потом поняла, зачем он спрашивает. Прикусила от досады губу.       — Буду через двадцать минут, — сказал Жданов и повесил трубку, не попрощавшись.       Ну вот зачем, зачем? Уже было всё так хорошо! Спокойствие. Работа. Миша. Но сейчас приедет Жданов, и Катя знает, что спустится к нему.       Двадцать две минуты, пока Андрей мчался к её дому, она промаялась. Ругалась с Колей, ставила родителей перед фактом, что нужно будет отлучиться на встречу, жевала пирожок на кухне, заваривала гадкий растворимый кофе, то и дело прислушивалась к телефону в комнате. Решала не выходить. Не бежать от проблем и расставить все точки над всеми буквами всех известных ей алфавитов. Перезвонить и сказать, что передумала. Высказать ему в лицо всё, начиная с самой первой обиды.       И все равно испугалась, когда телефон зазвонил снова.       — Я внизу.       — Иду.       Она села на пассажирское сиденье, исподлобья глянула на бывшего шефа и любовника. Жданов на неё почему-то не смотрел. Завел двигатель и сдал назад.       — З-зачем? К-куда?       — Предлагаешь говорить под окнами у твоих родителей? — сказал он наконец. — Не лучшая идея.       Они остановились в соседнем дворе, и Андрей, едва заглушив мотор, повернулся к Кате всем корпусом, оказался вдруг пугающе близко.       — Привет, — сказал он резко. — Я должен всё тебе объяснить.       Катя смотрела Жданову в глаза и не дышала.       «Я только вздрогнула: этот       Может меня приручить».* *А.Ахматова, конечно.