Мои раны — твои шрамы

      Вейро подпирал спиной стену и задумчиво дёргал шнурки спортивной кофты. Шла новая учебная неделя, а у него из головы всё не выходили прошедшие выходные. Они с Сайком провели опрос на пляже и собрали достаточное количество ответов для выполнения домашнего задания. Но что послужило причиной последующего странного поведения Сайка тем вечером? Ситуация не выходила из головы.       Вейро задавался вопросом, почему его вообще волнует происходящее с этим раздражающим парнем? Какая разница, что за тайны у него с Мео? Может, и нет вовсе никаких тайн. Может, Сайк знает парня с татуировкой и хотел поболтать.       Какая вообще разница?       Собственное любопытство злило.       Мяч, прилетевший Вейро в голову, грубо выдернул его из потока размышлений. В бешенстве он обернулся. Что за урод с руками из одного места это сделал?       — Прости-и, — отозвалась Мео, подбегая за мячом. Вот только её слишком довольная улыбка не вмещала ни капли сожаления. Вот уж кто точно знает, чего хотел Сайк, но Мео скорее умерла бы, чем ответила правдиво. В последнее время их отношения не клеились от слова «совсем». Не то чтобы Вейро прилагал для этого какие-то усилия: они изредка перебрасывались парой фраз в присутствии Сайка, а в отсутствии не виделись вовсе. Но если раньше это было на уровне взаимной неприязни, то сейчас казалось, будто Мео стала настроена агрессивно.       Вейро прокрутил в голове их встречи, но не вспомнил, что могло бы вызвать такую реакцию.       Чтобы не испытывать судьбу, он пошёл в раздевалку и сел там с планшетом. Всё равно заниматься желания не было, а играть его не звали. Впрочем, ко второму он привык ещё со школы.       Сайка на физкультуре не было. У него было освобождение — Вейро впервые узнал, что человек с большим количеством шрамов может получить справку у психолога. Похоже, комплексы из-за них — распространённая и серьёзная проблема. Может, не стоило так настаивать, чтобы Сайк снял рубашку на пляже, и дать ему грохнуться в обморок от теплового удара? Мысль вызвала улыбку.       Минут через сорок раздался звонок, и Вейро вместе с остальными студентами широким потоком повалил из зала.       Пара была последней, все торопились занять свободное время чем-то интересным. Вейро мысленно составлял план на вечер, когда глаза зацепились за неприятно знакомый образ. Острый змеиный взгляд, высматривающий кого-то в толпе, и очень тонкие губы, за которыми словно бы прятался узкий раздвоенный язык. Вне сомнений, это тот самый человек, который принимал у Вейро экзамен.       Тот безумно нервный день запомнился надолго. Одним из вступительных экзаменов была мировая история. Сейчас её добавляли во все ключевые ВУЗы страны. После Катастрофы мир был шатким — сложно заставить вести себя цивилизованно людей, предки которых ещё недавно выживали в условиях полнейшей анархии. Считалось, что знание истории позволит людям тщательнее обдумывать поступки и их последствия, не совершать ошибок прошлого. У Вейро эта теория не вызывала ничего, кроме очередного смешка — люди никогда не учатся на своих ошибках. Но, в конце-то концов, он не на политолога собирался поступать, и эти мысли были просто мусором в его голове. В день экзамена мозг готов был думать о чём угодно, лишь бы не о нужном. Вейро не удивился бы, если бы вывел формулу для создания машины времени за час до экзамена. Впрочем, нет, времени на изобретение уже не оставалось.       Экзамен прошёл в нервной суете: распределение по группам, закрепление за преподавателем, выполнение заданий. Вейро достались несложные вопросы, и можно было бы считать экзамен успешно пройденным, однако проблемы ещё ждали его впереди.       Последний этап экзаменации включал в себя живой диалог с одним из университетских преподавателей. Ничего сложного — всего лишь пересказать написанное тобой, дабы удостоверить экзаменатора, что ты, во-первых, действительно разбираешься в вопросах, во-вторых, умеешь вести беседу на адекватном уровне, а не мямлишь. В мире, где информация и её скорость решают всё, это важные показатели.       Вейро считал, что с этим заданием он справится на отлично: он терпеть не мог трепаться попусту, а потому говорить по делу не составляло для него труда.       Вейро прошёл в крохотную комнатку с экзаменатором и сел напротив. От него не ускользнул острый взгляд мужчины, точно сканирующего его тело. Вейро старательно делал вид, что не замечал этого, однако пару раз всё же сбивался с мысли, отчего только сильнее злился. Он знал, на что глазеет этот мужчина: на обнажённых руках Вейро не было ни единого шрама. Обычно он не обращал на такое внимания, но от экзаменатора зависело его будущее.       — Это всё верно, — кивнул мужчина, не сводя какого-то неприятно змеиного взгляда. Того гляди либо ужалит, либо начнёт распрыскивать яд. — Но как считаете лично вы? Любой может выучить текст учебника, однако Элефтер заинтересован в тех, кто может мыслить самостоятельно. Критическое мышление очень важно.       Вейро ненавидел такие вопросы. Он ещё со школы знал, что когда учитель просит высказать своё мнение, он хочет услышать лишь подтверждение общепринятой теории. Но чего ждал этот преподаватель? Вейро мог пересказать только что сказанное своими словами. А мог сказать то, что действительно думал. Времени на выбор правильной тактики не было.       — Историю пишут победители — это всем известно, — ответил Вейро, выбрав второй вариант. Если преподаватель просил «критическое» мышление, возможно, это была подсказка. — Нельзя доверять словам, пересказанным сотни раз. Официальная статистика и данные? Смехотворно. Всё это элементарно подделать с лёгкой руки главы государства. Я часто сомневаюсь: были ли когда-то другие люди? Те, что не обладали мутациями. Или, может, это сказка Правительства, направленная на улучшение нравственности народа? Никогда нельзя верить на слово.       Экзаменатор криво ухмыльнулся на эти слова:       — Тебе ли не верить, что прежде у людей не было мутаций?       Вейро поморщился от резкого перехода на «ты» — ничего хорошего это значить не могло. К горлу подступил ком. Не сложно было догадаться, к чему ведёт экзаменатор.       — Тебе, в отличие от всех тех, кого коснулась мутация, повезло — жизнь пощадила тебя. Или же ты сам не щадил окружающих?       Вейро сжал зубы. Был ли он удивлен? Ни капли. Люди всегда не любили его внешность. В мире, где к двадцати годам каждый обзаводится десятком-другим шрамов, его совершенно необезображенная кожа казалась кощунством. Бездушный — так о нём шептались в школе. Иначе как объяснить отсутствие боли? В науке это объяснялось отсутствием мутаций, но в повседневной жизни вызывало некий суеверный страх и даже зависть.       Был ещё один вариант: некоторые люди были настолько жестоки с окружающими, что выживали из своей жизни всех посторонних. Всех, кто мог нанести душе вред. На это и намекал экзаменатор.       Вейро до конца надеялся, что в высшем учебном заведении с таким отношением не столкнётся. Зря. Люди не менялись ни с возрастом, ни со степенью образованности.       — Это не имеет отношения к теме билета. Экзаменатор хмыкнул, взял в руки карандаш и принялся стучать им по столу. Его задумчивость продлилась несколько долгих секунд, после чего он метнул в Вейро пристальный взгляд и махнул рукой.       — Свободен.       Вейро встал и, не произнося ни слова, вышел из небольшого кабинета. Кровь стучала в висках, он не помнил, как добрался до дома. Всё это время его занимал лишь один вопрос: «Неужели это конец?»       Завалить экзамен из-за такой ерунды, как отсутствие шрамов, было бы верхом идиотизма. И это — лучший университет столицы?       Вейро уже был готов попрощаться с наилучшими планами на жизнь и пойти работать, когда из университета на электронную почту пришло письмо.       Руки задрожали. Пару минут он просто смотрел в плоский экран планшета, пока, наконец, не решился открыть письмо.       Глубокий вдох. Лёгкое нажатие. И вот перед глазами загорелась радостная красная надпись: «Поздравляем! Вы зачислены в государственный университет Элефтер. Просим Вас ознакомиться…»       Бред какой-то.       Вейро перечитал письмо ещё несколько раз, прежде чем убедился в том, что там написано то, что написано.       Его приняли?       Губы невольно растянулись в недоверчивой улыбке.       Он сделал это.       Значит, змееподобный профессор решил ему не мешать. Неожиданно.       А, может, он и не собирался мешать? Даже сейчас, столько времени спустя, Вейро не знал, как относиться к тому разговору на экзамене. Не желая сталкиваться с профессором, он переместился в противоположную часть группы, скрываясь от пронзительных глаз.       Вейро и сам не понимал, почему его избегал. Он на уровне инстинктов испытывал смесь отвращения и страха перед этим мужчиной.

***

      Через пару дней Вейро сидел в аудитории и дожидался начала следующей пары, составляя план на ближайшие выходные. Нужно было съездить домой: за время учёбы он был там всего единожды, а за отцом следовало присматривать: иногда он вёл себя хуже любого ребёнка. Нужно было проверить, оплатил ли отец срочные счета или снова забыл из-за усталости — в последнее время его голос звучал с заметной вынужденной жизнерадостностью.       — Эй, эй, умник, — Вейро машинально проследил за источником смутно знакомого голоса. Ну конечно, красноволосый придурок, кто же ещё?       Он в компании ещё двоих прихвостней перегородил дверной проём, в который хотел пройти Сайк. Совсем не удивительно: эта троица прицепилась к нему ещё в первый день и отставать явно не собиралась, задирая при каждом возможном случае. Иногда Сайку доставалось, иногда расходились почти мирно — как повезёт.       Красноволосый понизил тон до нормального, так что дальнейший их разговор Вейро не слышал, однако по меняющемуся лицу парня можно было догадаться, по какому маршруту течёт перепалка. Сайк с невозмутимым лицом доводил его до белого каления. Это он умел на высшем уровне — Вейро знал по себе.       Впрочем, всё было не так односторонне, как казалось на первый взгляд. Он и сам пару раз видел, как Сайк заклеивал пластырем несерьёзные царапины, нанесённые словами красноволосого. Самое главное в таких ситуациях — чтобы об ущербе не догадался соперник. Иначе — конец.       — Может, поможешь ему? — в какой момент рядом появилась Мео, Вейро не заметил. Он посмотрел на неё в недоумении:       — С чего бы?       — Он же твой друг.       Слово «друг» обожгло изнутри.       — Да он просто таскается рядом.       Его слова разозлили Мео. Вейро видел это по её вспыхнувшим глазам, но продолжил:       — Ты вообще-то тоже его подруга. Вот и спасала бы своего ненаглядного.       Щёку обожгло от удара ладонью.       — Ну ты и козёл! — с ненавистью выплюнула Мео и демонстративно пересела.       Похоже, Вейро задел её за больное, хотя и сам не понял, чем конкретно. Он прижал руку к горящей щеке и поморщился. Получил ни за что… Мео повезло, что он принципиально не поднимал руку на девушек.       Прозвенел звонок, и парням у двери пришлось прекратить стычку.       — Не надоело ещё с ними возиться? — спросил Вейро, как только Сайк сел на соседний стул.       — Нет, что ты. Они такие милые, — усмехнулся тот. — Просветили меня, где моё место. Теперь я могу не задаваться экзистенциальными вопросами.       — Терпила. Почему не поставишь их на место?       — Заботишься обо мне? Само очарование, — Сайк холодно улыбнулся, и в его глазах проскользнуло что-то тёмное. Возможно, он ещё не до конца отошёл от разговора с красноволосым парнем, но сейчас от него веяло непривычной угрозой, слишком непривычной для «тряпки», позволяющей каждому встречному вытирать о себя ноги и оставлять шрамы.       Резкие метаморфозы Сайка бросались в глаза уже не впервые.       Вейро незаметно взглянул на его профиль: Сайка нельзя было назвать красивым, и шрам вовсе не делал ситуацию сколько-нибудь лучше. Жёсткая линия губ, плохо выраженные скулы, светло-каштановые взъерошенные волосы, устремлённые вперёд глаза. Да, пожалуй, только глаза и можно было отнести к достоинствам — их цвет напоминал Вейро океан в одном из бурных своих проявлений. Довольно необычный цвет для местного климата, светлые глаза — редкость.       В Сайке не было ничего примечательного, и всё же что-то не давало покоя.       Едва только Вейро вышел из кабинета, зазвонил телефон в кармане, чем крайне его удивил. Слишком рано для отца. Незнакомый номер на полупрозрачном экране заставил его занервничать.       — Алло?       — Добрый день. Вейро Пирс? — приятный женский голос.       — Да, это я.       — Айно Пирс — ваш отец, всё верно?       — Да, что случилось? — начал терять терпение Вейро.       — Вас беспокоит регистрация больницы №132. Сегодня к нам поступил Айно Пирс, и в его карточке ваш телефон был указан в качестве ответственного лица.