Settled For a Ghost

Нора — съемная квартирка на окраине города, удобно расположенная в настолько плохом районе, что даже полиция старается не соваться лишний раз туда. Из-за высоких однотипных многоэтажек и темных подворотен с редкими не разбитыми фонарями там легко потеряться и удобно петлять, уходя от погони; и в доме, где их нора прячется, столько черных ходов и путей для отступления, что они практически даже не пересекаются с соседями. Большую часть времени нора пустует. Они приезжают туда залечь на дно на пару дней и перевести дух; и хотя слово «дом» скрипит у Оливера на зубах, Барри испытывает к этой квартирке странное подобие нежных чувств — он словно бы снимает маску и позволяет себе расслабиться немного больше в знакомых стенах. После нападения на участок, они приезжают в нору на рассвете, пряча мотоциклы в один из заброшенных гаражей в подвале дома. Оливер истекает кровью из-за шальной пули, попавшей в плечо; Барри действует на автомате, отключив все эмоции и чувства, и у него в ушах стоит звон от разбитого стекла и перестрелок, который он не может заглушить. В ванной он обеззараживает рану Куина и как можно осторожнее достает пулю. Он знает, что боль нечеловеческая и ни водка, ни безрецепторное обезболивающее не помогают; и он старается не смотреть на лицо Оливера даже когда боковым зрением видит, что Куин смотрит на него. — Мы не ошиблись, — произносит Оливер, сжав зубы. Барри морщит нос; он откусывает нитку зубами и пытается продеть ее в иглу, но его руки дрожат, и тогда он опирается на раковину, пытаясь успокоиться. — Тебя подстрелили, — выдыхает он рвано. Его сердце колотится. — Мы ошиблись. — Сопутствующий ущерб, — Оливер смотрит на него, но Барри не перехватывает его взгляд. — Это вещь, которую нельзя просчитать. Мы наблюдали за участком, выучили расположение черных ходов, кабинетов и коридоров; ты не можешь поместить людей туда на определенные места и запретить им двигаться. Это просто нельзя угадать. — Значит мы были неосторожны. Итог один: тебя подстрелили. — Мы никогда не бываем осторожны, — Оливер сдавленно улыбается, но тут же морщится от боли. — Мы животные. Мы не Роугс; мы несемся в дело с головой и импровизируем, потому что в этом весь смысл — в адреналине и том, как раскрывается темнота. Барри кусает губу. Он знает, на рациональном уровне, что Оливер прав; в конце концов, эта тяга к бездумному и хаотичному стремлению уничтожать и топить город в крови, свела их пару лет назад друг с другом. Но иррационально, на подкорке, там, где он не может выразить словами, он знает, что так быть не должно — они должны быть аккуратнее. Если следующая пуля попадет не в плечо, а в сердце или голову? Если он потеряет Оливера, что тогда с ним станет? Они убьют их обоих, если доберутся до хотя бы одного. Оливер читает сомнения на его лице. Он протягивает здоровую руку и сжимает запястье Барри, притягивая его к себе; Аллен подходит к нему так, словно двигается сквозь сон. — Это то, кто мы есть, — тихо произносит Оливер, заглядывая ему в глаза. — Я следую за тобой везде, куда ты позовешь, и я веду тебя там, где ты боишься оступиться, — он обвивает талию Барри рукой. — Такие мы, ты и я. Триггер Твинс — это не просто никнейм для двух воров или убийц, или кем они нас считают. Это ты и я; мы делаем то, что делаем, чтобы выпустить то, что в нас живет. Не бойся этого инстинкта, верь ему и не вставай на его пути. Барри кивает. Он скользит взглядом по лицу Оливера, а потом обхватывает его голову руками и прижимает к своей груди — осторожно, стараясь не потревожить его раненное плечо. Он знает, о чем Куин говорит, но боится, что не сможет объяснить ему, как эта вылазка встряхнула его. Их обоих ранили прежде, но сейчас это почему-то вызывает у него страх вместо восхищения новым шрамом. Как будто что-то изменилось и он не знает что; и незнание убивает его — потому что это значит, что в его голове есть темные места, в которые он не заглядывал и где происходит черт знает что. — Я не переживу, если потеряю тебя, — тихо выдыхает он и гладит Оливера по голове. — Ты все, что у меня есть и когда-либо было. Куин не отвечает. Барри знает, что он ненавидит говорить о чувствах и не умеет подбирать слова для них; но это неважно. Оливер прав, Триггер Твинс — это больше, чем каждый из них по отдельности; а значит и больше, чем его страхи.

{X}

Никто в баре не смотрит им в глаза. Барри хмыкает, когда оборачивается и видит, как все трусливо уводят взгляды; единственные, кто перехватывают его, — это Роугс за своим привычным столиком. Барри оглядывает их лица и отворачивается. То, что они не боятся — это ерунда; у них будет еще полно времени, чтобы заставить знаменитых Роугс под предводительством Леонарда Снарта опустить взгляды в точно таком же страхе; сейчас же соревновательный элемент между двумя бандами только сделает эту борьбу пикантнее. Руки бармена дрожат, когда он ставит стаканы и бутылку водки на стойку перед ними; Барри нравится его страх. Их футболки сегодня белы как снег, ни капли крови не расползается по тонкой ткани, и Барри поднимает брови в немом комментарии, когда Оливер смотрит на него: теперь крысам вокруг них даже не нужно видеть кровь, чтобы чуять в них хищников; в конце концов, новости оказывают им огромную услугу, разнося черную славу о них по всем репортажам и газетным страницам. А остальная картинка растет из слухов и правильного давления.

{X}

— У нас компания, — произносит Оливер тихо, опуская глаза на свою рюмку. Барри чувствует, как его плечи напрягаются. Усилием воли он заставляет себя остаться на месте, не поворачиваться и даже не шелохнуться; и когда он слышит приближающиеся шаги на фоне громкой музыки, звереныш в нем ощетинивается. — Джентельмены, — вкрадчиво приветствует их голос Леонарда Снарта, пока Роугс окружают их столик. — Кажется, нам есть что обсудить. — Тебе кажется, — рявкает Оливер и смеряет взглядом Рори, который останавливается рядом с ним. Повисает короткая пауза. — Я бы не стал, — вдруг добавляет Снарт. Барри вдруг чувствует, как ему в бок упирается что-то острое. Краем глаза, когда опускает голову, он видит блеск карманного ножа; он поднимает взгляд по груди, обтянутой черной водолазкой и полускрытой курткой, до лица Марка Мардона. — Ничего личного, — произносит тот. — Естественно, — улыбается Барри. Оливер полувопросительно смотрит на него; Барри подпирает голову одной рукой, а второй обхватывает свою рюмку, чтобы обе руки были на виду остальных — показать свою безоружность. — У него нож, — говорит он, глядя на Куина. — Можешь себе представить? С его способностями пойти на меня с ножом, — он поворачивает голову и договаривает, глядя Марку в глаза. — Это как-то разочаровывает. — Никто ни на кого ни с чем не идет, — Снарт опирается на их столик. — Пока что. — Пока что, — с рычанием повторяет Оливер. Шона встает за спиной Барри; одна ее рука ложится на плечо Аллена, а вторая на локоть Марка. Барри видит облупленный лак на ее ногтях и два серебряных кольца, прежде чем отворачивается и смотрит в свою рюмку. — Если ты что-то выкинешь, ее задача не спасать меня, — Снарт изучает лицо Куина внимательным взглядом, отслеживая реакцию, — а вытащить отсюда твоего дружка с Мардоном. Если со мной или Миком что-то случится, он труп. Ты правда хочешь проверить мой план в действии? Оливер угрюмо переглядывается с Барри. Барри замечает, как бармен кивает на них кому-то в стороне, и его взгляд выхватывает невысокую блондинку в черной одежде, которая выступает на несколько шагов вперед, оценивая ситуацию и решая, вмешаться ли. В баре запрещены любые драки и разборки; Аллен знает, что девица мета, и даже со способностями Мардона бойца вроде нее лучше не дразнить — он не видел своими глазами, но слышал, что она не гнушается отмораживать даже целые части тела. — Нас заметили, — произносит он тихо. Снарт прослеживает за его взглядом и оборачивается через плечо. — Предлагаю переместить наш разговор на улицу, — произносит он, поворачиваясь назад к Оливеру. Куин переглядывается с Барри, а потом поджимает губы; Снарт принимает это за согласие и смотрит на Марка. Нож исчезает с тихим щелчком; следом за ним, будто по беззвучному сигналу, Шона убирает свои руки. Барри разворачивается на высоком стуле и спрыгивает с него; он смотрит, как Оливер слезает со своего стула тоже, смеряя Рори взглядом. Прошло несколько дней с его ранения, но Аллен все еще всматривался в его лицо в ожидании знакомой гримасы боли; и почему-то в окружении Роугс ему кажется, что если он увидит эту боль сейчас, то они проиграют даже раньше, чем разговор перейдет в битву. Он не сможет сконцентрироваться на схватке, если будет оглядываться на то, нужна ли Оливеру помощь. Но Куин перехватывает его взгляд спокойно, как если бы и не было никакого ранения; и Аллен поворачивается к Марку со знакомой издевательской усмешкой, той, которую он использовал, чтобы вывести хищников из себя. — После тебя, — нежно произносит он. — Ты уже видел меня сзади. Мардон не реагирует на издевку или заставляет себя не реагировать; зато Оливер фыркает за его спиной.

{X}

— И вот мы снова возвращаемся к тому же, о чем уже говорили, — произносит Снарт, прежде чем его голос ожесточается. — Вы в нашем городе. После душного клуба с запахами табака и алкоголя улица встречает их прохладным ветром, ударяющим в лица; Барри ёжится против воли и передергивает плечами. По грозовому небу и тому, как Мардон не смотрит на него, он понимает, что план Снарта рассчитан больше на бойню, чем на разговор. У него припрятан один маленький карточный фокус — раскрытый нож в рукаве его куртки; и у него будет только одна цель, чтобы сместить чаши весов и хотя бы вытащить их с Оливером отсюда живыми. И Аллен скользит взглядом по лицам, гадая, кого убрать. — Мы не спрашивали разрешения и не станем, — твердо произносит Оливер. — Это был ваш город. Полиция и СМИ больше так не считают. Снарт склоняет голову набок, признавая его правоту. — Ваше последнее шоу вышло скандальным, — соглашается он. — Именно поэтому я предлагаю вам решение, которое позволит нам сосуществовать вместе: объединиться. — Объединиться? — переспрашивает Барри, не веря своим ушам. — Я предпочитаю не расходовать впустую хорошие ресурсы, — с улыбкой произносит Снарт, — и пусть я не люблю бессмысленные бойни, я уважаю... — он делает короткую паузу, подбирая слова. — Агрессивную независимость. — У тебя нет ничего, что нам интересно, — цокает языком Оливер. — А если мы ничего не получаем, нет смысла объединяться. Мы работаем вдвоем и нам больше никто не нужен. — Я могу дать вам шоу. Я изучил вас, — Снарт прищуривается. — Вам не нужны деньги. Вы нападаете ради нападения, чтобы посеять страх и хаос. Мы же, — он обводит жестом Роугс, — наоборот стараемся действовать как можно тише, чтобы забрать все, что можно унести. Марк может устроить шоу. Шона может обеспечить вам безопасное отступление, при котором никто не пострадает. — Адреналин и опасность часть работы, — отвечает Куин; его ровный голос не показывает ни одной эмоции и его лицо непроницаемо. Барри думает, что его самого можно читать как раскрытую книгу, и он завидует способности Оливера прятаться за маску равнодушия. — Если все гладко, это неинтересно. — Я говорю не про гладко. Я говорю о козыре в рукаве, чтобы, если вас заденет, не подыхать на полу, как животные, — он раскидывает руки театральным жестом. — Они попали тебе в плечо, если не ошибаюсь? Это первый раз, когда ты носил куртку накинутой на плечи, не вдевая руки в рукава, и ты поднимал рюмку левой рукой, а значит ты стараешься не двигать лишний раз правой. Почему? Боль или отголоски боли. Вы не высовывались четыре дня после нападения, значит что-то пошло не так и пришлось залечь на дно. Я прав? Барри вздрагивает, как если бы наблюдательность Снарта стоила им жизней. Он передергивает плечами, делая вид, что просто замерзает, и усилием воли заставляет себя не смотреть на Оливера, чтобы не подтвердить чужую догадку. — СМИ уже объединили нас в команду, и полиция развеяла слухи в пресс-конференции, потому что они боятся одной мысли об этом, — добавляет Снарт со смешком; он отступает назад к дверям бара, Мик и Шона следуют за ним, не сводя с Триггер Твинс взглядов. — В конце концов, нам ни к чему враждовать, если мы преследуем одни и те же цели, правда же? И, не дождавшись ответа, он смеряет Оливера и Барри взглядом, а потом возвращается в бар. Мик уходит; Шона тоже. Барри поворачивает голову; Марк останавливается, поравнявшись с ним, и пожимает плечами. — Если тебе интересно, я приложил руку к определению «хороший ресурс», — с хулиганской ухмылкой произносит он, оглядывая Барри с головы до ног. — Вряд ли Снарт учитывает твои сексуальные предпочтения, когда набирает команду, — парирует Барри. Мардон хмыкает, его глаза вспыхивают от хорошей подколки. — Спроси Шону об этом, — подмигивает он. А затем, бросив один долгий взгляд на Оливера, он возвращается в бар. Аллен оборачивается. Куин угрюмо смотрит на захлопнувшуюся за ним дверь; когда ладонь Барри ложится на его плечо, он переводит горящий взгляд на Аллена; и хотя он пытается не выглядеть злым, его челюсть сжимается. — Если ты в настроении сломать пару-тройку позвоночников, — тихо произносит Барри, — я думаю, нам стоит принять его предложение. Оливер хмурится; Аллен гладит его лицо и касается большим пальцем его губ. — Нам придется подобраться поближе, если мы хотим убрать их, — добавляет Барри, стараясь не отвлекаться на брошенную Снартом фразу о том, что Шона может обеспечить им безопасное отступление, в котором никто не пострадает. Оливер больше не пострадает. — А для этого придется сменить окрас и поиграть по чужим правилам. — Не знаю, что в твоей голове, — хрипло и тихо отвечает Куин, — но я с тобой. Скажи только слово. Барри улыбается ему; он чувствует, как его кровь горит.

{X}

Ночью Барри просыпается от кошмара: яркая вспышка света вдруг взрывается перед его глазами и растет, стремительно приближаясь к нему, как будто пытаясь поглотить его; и вместе с ней приходит странное давление на уши — такой звук, словно рядом с ним взлетает самолет. И собственный крик доносится до него откуда-то издалека, глухой из-за этого шума. Он пытается вырваться из яркого света и защитить уши, но что-то хватает его руки и сжимает их; и он сопротивляется... Когда свет рассеивается и он смаргивает слезы боли, встревоженное лицо Оливера вдруг возникает перед ним: Куин сидит верхом на нем, прижимая его к кровати и удерживая его запястья в своих руках, чтобы остановить его от борьбы. Барри всхлипывает и с трудом разжимает кулаки; собственные ногти впились в его кожу до боли. — Барри, — говорит Оливер. — Что случилось? Ты кричал и дрался со мной. Аллен давится своими слезами и попытками отдышаться, как если бы он пробежал марафон. Он слабо дергает руками, и Оливер отпускает его; и тогда он обвивает шею мужчины, испуганно и нерешительно, будто ребенок, прижимаясь к нему и чувствуя, как собственные горячие слезы текут по его лицу. — Я... не знаю, — плачет он. — Опять... свет... Оливер обнимает его крепко-крепко; Барри чувствует его сердцебиение своей кожей. — Все хорошо, — бормочет Куин тихо. — Я здесь, я с тобой. Барри зажмуривается; темнота перед глазами кажется ему обманчивой; он ждет, что свет вернется, чтобы ослепить его снова — на этот раз навсегда.

{X}

Наутро от его кошмара не остается и следа — привычная игривость сменяет слабость и страх; и, не считая бледности, он выглядит таким же, как и обычно, когда залезает на Оливера и кусает его обнаженную грудь. Потертые шторы задернуты; солнечный свет просвечивает сквозь щели и дыры в них; и Барри тормошит его, потому что у них целая бесконечность времени до наступления сумерек. Оливер отвечает на его поцелуй; Барри щиплет его тело, гладит, сжимает и слабенько царапает; и ведет себя как голодный котенок, привлекающий внимание; и даже когда Оливер опрокидывает его и подминает под себя, он издает звук, похожий на мяуканье, прежде чем тихо смеется куда-то Куину в шею. — Когда я говорю «не заигрывайся», я имею в виду и себя тоже, — хрипло произносит Оливер. Сердце Барри прыгает в его глотку; он сглатывает, задыхаясь от восторга, который пытается скрыть, и несколько мгновений громко дышит через рот. Оливер медленно целует его лицо. — Может, я люблю, когда ты напоминаешь мне о границах, — на выдохе отвечает Аллен. Куин сжимает его запястья и поднимает их над его головой, прижимая к матрасу; Барри слабо дергает руками и чувствует, как воздух между ними словно бы электризуется, когда Оливер удерживает их и не дает ему вырваться. Ему кажется, будто в маленькой комнатке с рикошетом солнечного света на стенах он не может дышать — и совсем не из-за духоты. — Думаю, — произносит Оливер, и серьезность в его голосе без намека на улыбку разгоняет мурашки по коже Барри, — я могу напомнить тебе еще раз.

{X}

Полиция гонит их по темным улицам; сине-красный свет мигалок нагоняет их, скользя по темным домам. Когда они ныряют в переулок, куда машина не может заехать, и переглядываются, Барри чувствует себя так, словно убегает от хищника. Он знает, что в мире животных все связано еще жестче, чем в мире людей, и на каждого хищника найдется добытчик покрупнее; и это бесконечный цикл выживания, который нельзя сводить к игре. А еще он знает, что Триггер Твинс — это хаос в чистом виде; и даже там, где необходимость выжить хлыстом бьет по их спинам, нельзя относиться к этому слишком серьезно, иначе можно потерять весь игровой азарт. А кто они без игрового азарта? Барри оглядывается на Оливера, когда впереди, в конце подворотни, начинает маячить широкая дорога, где преследование продолжится снова; и Куин кивает ему условным знаком. Барри отворачивается. Их мотоциклы выскакивают из темной улочки и разъезжаются в противоположные стороны.

{X}

После полуночи бар заметно оживляется; и тем заметнее наступает тишина, когда Барри дергает на себя дверь и заходит внутрь. Он прокладывает себе путь к барной стойке мимо расступающихся людей, ни на кого не глядя; и ему даже не приходится озвучивать заказ: бармен испуганно ставит перед ним бутылку водки и две рюмки, едва завидев его. Барри улыбается и поднимает на него взгляд; бармен застывает на своем месте. — Я попробую сегодня что-то погорячее, — мурлычет он и чуть передергивает плечами. — Полиция неплохо нас погоняла. Есть что-то... чтобы било в голову? Бармен отворачивается и начинает греметь бутылками. Разговоры в баре потихоньку возобновляются. Барри выпрямляется; из-за проливного дождя он вымок до нитки. Он стягивает с себя тяжелую кожаную куртку и откидывает мокрые волосы со лба; и чувствует, как его челюсть сводит ухмылкой, когда Марк Мардон возникает рядом с ним со своим хулиганским блеском в глазах, опираясь на стойку. — Погорячее? — спрашивает он хитро. — Снарт опять спустил тебя с поводка? — Барри вздергивает бровь. Мардон усмехается: — Меня не удержит даже цепь. Барри чуть подается к нему; он знает, что его глаза сияют, что адреналин хлещет через край, что мокрая одежда и капли воды на его волосах и лице подстегивают чужую фантазию; и что один коктейль не ударит ему в голову. Зато чужая агрессия — очень даже. Но кто он такой, чтобы не подразнить голодного зверя куском мяса? — Не напрашивайся, потому что у меня есть с собой цепь, — говорит он, понижая голос, и кусает губу. Бармен ставит перед ним коктейль в высоком стакане; Барри вытаскивает соломинку и выпивает его в несколько больших глотков, чтобы алкоголь быстрее подействовал. — Может, я хочу напроситься, — отвечает Мардон без тени улыбки в голосе. — И увидеть твой страх, когда цепь не выдержит. Барри улыбается; нежно, словно бы даже смущенно: — Ошибаешься. Я буду восхищен.

{X}

И в одном он ошибался: один коктейль все-таки бьет ему в голову. Он думает об этом, когда запрокидывает ее в маленькой кабинке туалета, прижимаясь затылком к холодной стене; и все его тело бунтует так, что ему кажется, будто его клетки расщепляются одна за другой, болезненно растягиваются и рвутся по маленьким, незаметным швам; и спазм тошноты хватает его за горло почти с такой же грубостью, как все его предыдущие любовники. Ему кажется, что он не переживет эту ночь. Он распадается на части. Ему нужны чьи-то руки, чтобы удержать его и не дать ему исчезнуть. И когда он слышит, как дверь туалета распахивается, его первая мысль — что это Оливер наконец оторвался от полиции и появился прямо ровно в тот момент, когда Барри нуждается в нем особенно сильно, но с первых же шагов Аллен понимает, что его слабость привлекает другого хищника: Марк Мардон проходится по туалету, крутясь у дверей кабинок, пока не замирает напротив той, где Барри. Аллен чувствует его присутствие так, словно он распространяет опасность. И это ощущение щекочет ему нервы. — Прятки? — фыркает тот через дверь. — Я думал, ты больше по салочкам. Барри улыбается слабыми губами: — По-твоему, я выгляжу как человек, который предпочтет убежать? — Ты выглядишь как человек, которому нравится, что его догоняют, — в голосе Мардона сверкает и переливается хулиганское самолюбие; знание того, что его отрицательное обаяние сносит все преграды, и умение им правильно воспользоваться. — Или ловят? Что доставляет тебе больше удовольствия? Барри протягивает руку к щеколде на двери и поглаживает ее подушечкой указательного пальца в мечтательном, словно бы наркотическом состоянии. Он томит себя неопределенностью, пока его нервы шипят и извиваются, будто ужи на раскаленной сковороде, а он все подливает и подливает масла в ожидании, что оно выплеснется за пределы и заставит огонь подняться. Со щелчком Барри двигает щеколду в сторону и убирает руки за спину, кладя ладони на холодную стену. Он чувствует, как капля пота стекает по его виску; Марк распахивает дверцу кабинки и опирается на стенку плечом, отрезая пути отступления, пока всматривается в бледное лицо Аллена. — Пошел нахуй, — с удовольствием, смакуя агрессию, смешанную с восторгом, выдыхает Барри. Мардон усмехается одним уголком губ: — Ты бы не открыл дверь, если бы хотел, чтобы меня здесь не было. — Я предпочитаю посылать в лицо. Марк делает шаг в кабинку и зарывает за собой дверь, а потом, не колеблясь, задвигает щеколду. Металлический щелчок заставляет ладони Барри, прижатые к стене, слабо дрогнуть. Он сглатывает; собственная улыбка ощущается ему замороженной на его лице; вырезанной, будто на деревянной кукле. Мардон переводит на него взгляд; он больше не улыбается. — Значит ловят, — тихо произносит он. Барри облизывает губы; его колотит от холода, алкоголя и чего-то еще. Его майка прилипла к телу; и когда он дрожит, ему кажется, будто его кожа стекленеет под мокрой тканью. — Я сломаю тебе руку, — обещает Аллен, — если ты дотронешься до меня. Мардон упирается ладонями в стену по бокам от его головы; Барри рвано выдыхает через приоткрытые губы, не сводя с него взгляд; и ему кажется, будто он задыхается. Он ждет — замерший, будто маленькая птичка; и даже собственные когти и клыки сегодня не кажутся его угрожающими, как если бы его лоск смылся с дождевой водой. — Это не моя работа, — Марк оглядывает его мокрую одежду; поднимается голодным взглядом по шее и волосам, прежде чем смотрит ему в глаза с хитрым прищуром. — Но я буду знать, что так ты выглядишь горячее. Барри смотрит на него из-под длинных ресниц; он не отвечает. Все его тело напрягается; ему кажется, что он заставляет себя замереть на одном месте титаническим усилием воли, пока он смотрит, как Мардон подается к нему; но когда чужие губы касаются его, он знает, что ничего титанического здесь нет — ему просто нравится ощущение, с которым его тело расслабляется, когда он раскрывает губы и углубляет поцелуй. Он считает про себя: десять, девять, восемь. Его плечи сводит от холода; его кожа покрыта мурашками. Семь, шесть, пять. Чужие губы — теплые, чужое дыхание — обжигает; он ждет, что его тело начнет таять. Четыре, три, два. Ему мало тепла; чтобы согреться — нужно плеснуть маслом в огонь и заставить его взвиться вверх; и тогда он уничтожит все, что заставляет его замерзать. Один. Он убирает руки из-за спины и отталкивает Марка от себя, а потом тут же бьет его ладонью по лицу и застывает, настороженный и убеждающий себя, что он не боится, когда все в нем переворачивается и трепещет, стоит ему увидеть глаза Мардона, когда тот поворачивается. Барри затаивает дыхание, глядя на него исподлобья. Он говорит себе, что снова будет дышать тогда, когда ему будет тепло, потому что сейчас его кожа стекленеет под мокрой одеждой. Мардон кидается на него, прижимая ладонями плечи Барри к стене; Аллен ждет, что Марк ударит его в ответ, и вздрагивает всем телом от неожиданности, когда Мардон целует его снова — яростнее, сильнее, сдавливая его плечи; и под его горячими ладонями замерзшая и покрытая мурашками кожа Барри словно бы плавится. Он перестает вырываться, почувствовав это тепло; его плечи опускаются и напряжение отступает; и когда Марк притягивает его к себе, отстраняя от холодной стены и прижимая к своему телу, ему кажется, будто он умирает.

{X}

Оливер ждет его за их столиком; снятая куртка лежит у него на коленях. Он провожает Мардона взглядом исподлобья до столика Роугс, а потом смотрит, как Барри приближается к нему и залезает на стул напротив. — Он позволил себе лишнего? — спрашивает Оливер, глядя, как Мардон хмурится, разрабатывая плечо, будто ожидая, что оно будет болеть. — Я обещал сломать ему руку, он еще легко отделался, — отвечает Барри. Оливер хмыкает: — Не забывай, что я всегда могу выполнить твое обещание за тебя, — и осекается, увидев пристальный, серьезный взгляд Барри, устремленный в пространство. Неживой. — Что? — Я был бы давно мертв, если бы не ты, — отвечает Барри; голос тихий. — Спасибо, что ты рядом. Оливер выпрямляется, будто взяв след. — Что он сделал? — и хмурится, увидев, как Барри отводит взгляд в сторону и кусает бледную губу. — Не он, просто... Я не смогу объяснить, — Аллен качает головой, сдаваясь, и откручивает крышечку у бутылки с водкой, лишь бы только не встречать взгляд Куина. — Я чувствую себя так, будто рассыпаюсь на части, и ты единственное, что собирает меня обратно по кускам, — он смотрит Оливеру в глаза, и в его взгляде на секунду мелькает что-то затравленное, забитое, по-детски испуганное, прежде чем он берет себя в руки. — Я бы не справился без тебя. Оливер подается вперед, ближе к нему, чтобы понизить голос; Барри видит его беспокойство и жалеет о своих словах, но они горели в его глотке — он должен был сказать их Оливеру; должен был именно сейчас. Он вспоминает чувство, с которым он стоял в туалете до прихода Мардона, и ему кажется, будто над ним тикают невидимые часы и у него осталось слишком мало времени; и поэтому он должен как можно скорее понять, какие слова нужно сказать, а какие можно спокойно оставить неозвученными, потому что они все равно уже ничего не изменят. — Барри, — тихо зовет его Оливер, — что случилось пока меня не было? Барри тянется через стол и берет его руку в свои; кожа Куина теплая. Ему нравится тепло; оно напоминает ему, что он живой. Они оба живы. — Я просто ненавижу, когда ты отстаешь от меня в гонках, — отвечает Барри и выдавливает из себя улыбку. И он знает, что Оливер не верит, но они оба никогда не давят и не требуют ответа — и это табу; и особенно это касается чувств.

{X}

В четыре утра, когда бар пустеет и большая часть посетителей расходится по домам, норам и логовам, Оливер спрыгивает со своего стула, опустошает залпом свою рюмку и надевает куртку. Он ждет, пока Барри допьет свой коктейль, оглядывает бар, чтобы убедиться, что никому до них уже нет дела, а затем направляется к столику Роугс. Барри намеренно остается на месте, делая вид, что долго собирается, чтобы увидеть, если кто-то в баре будет проявлять интерес к тому, что Триггер Твинс о чем-то говорят с Роугс. — Насчет твоего предложения, — произносит Куин, подходя, и смотрит Снарту в глаза, опираясь на их столик. — Мы в деле. С непроницаемым лицом, словно он только этого и ожидал, Снарт достает из кармана куртки одноразовый телефон и кладет его на край стола. — Я позвоню завтра, ближе к вечеру, и скажу, где мы встречаемся, — отвечает он; его голос переливается хитростью. Барри останавливается за спиной Оливера. Куин берет телефон и убирает в карман куртки; он задерживает взгляд на Лене, но ничего не произносит. Перед тем, как он забрасывает руку на плечи Барри, Аллен оборачивается. Лицо Марка Мардона светится плохо скрытым предвкушением.

{X}

Место — заброшенный склад на окраине города; один из таких, в которые они с Оливером вламывались, чтобы залечь на дно, перед тем, как нашли нору. Барри чувствует, как его сердце щемит ностальгией, когда они паркуют мотоциклы за парой мусорных баков, там, где их не будет видно, если вдруг нагрянет патруль; он идет за Оливером к приоткрытым дверям. У Куина с лица не сходит мрачное выражение; они оба подозревают, что это ловушка, и Роугс просто собираются сдать их копам, даже наплевав на последующую репутацию стукачей — такая не в почете у криминальных боссов и кругов, в которых они крутятся, — но Барри подозревает, что это не столько опасения ловушки, сколько Оливеру не по душе работать с кем-то. Особенно с Роугс. Когда они настороженно крадутся внутрь, Роугс уже ждут их: в центре склада стол, в нескольких шагах от него доска на колесиках и все завалено бумагами и фотографиями. Барри пытается осмотреться в темноте, света почти нет — только пара фонариков над доской да лампа на столе. Он видит, что склад завален коробками и старой мебелью, широкие окна под потолком покрыты таким слоем грязи и пыли, что через них не видно даже отблеска от уличных фонарей, но из-за невозможности оглядеться и построить черный ход на всякий случай, он чувствует себя идущим в западню; и его желудок сворачивается с каждым шагом, приближающим его к столу. — Надеюсь, вы не привели хвост, — произносит Снарт, выпрямляясь. — Надеюсь, это не ловушка, — парирует Оливер; его руки лежат на поясе, ближе к кобурам, чтобы выхватить пистолеты при малейшей опасности. Лен улыбается ему; лицо Куина остается непроницаемым. — Какая цель? — спрашивает Барри, выступая чуть ближе и останавливаясь рядом с Оливером, чтобы не встречать взгляд Мардона, прожигающий дыру в его голове. Снарт театрально жестикулирует рукой в сторону доски: — Централ-Сити Кэпитал Банк.