Settled For a Ghost

— Да ты шутишь, — вырывается у Барри против воли; он слышит свой голос словно со стороны, и все остальные поворачиваются к нему. — Это крепость. Он защищен так, как не защищен Белый Дом. — Я рассмотрю твое предложение по нападению на Белый Дом, — Снарт фиксирует на нем немигающий взгляд, будто пытаясь влезть в его голову. — Но сейчас это наша цель. У меня есть планы всех этажей, расписание смены охранников и расположение камер, включая комнату управления. — Какое окно? — Оливер подходит поближе, всматриваясь в планы; Барри следует за ним как будто бы сквозь сон. — Полторы минуты, — Снарт показывает ему комнату управления на плане здания. — С того момента, как камеры отключатся, до сигнала тревоги у нас будет полторы минуты, чтобы вынести все, что плохо лежит. Плюс, — он поднимает взгляд на доску, на ту часть, где от руки маркером сделаны какие-то заметки, — у нас будет около трех минут до приезда полиции. Сперва работаем мы, нам нужно войти как можно тише, потом ваш выход с фанфарами. — И откуда нам знать, что это не ловушка и ты не оставишь нас с полицией? Где гарантия, что ты не уберешься со своей бандой сразу же, как только вы возьмете все, что вам нужно? — спрашивает Барри. Воцаряется секундная пауза. — Из вас двоих, — Снарт опирается на стол, прищуриваясь, — ты острее на язык или у тебя есть больше причин мне не доверять? — Мардон должен был в деталях рассказать тебе, насколько у меня острый язык, — парирует Аллен. Рори хмыкает за его спиной. — Предпочитаю узнавать на личном опыте, — улыбается Снарт. — Мы никому не доверяем, — спокойно вставляет Оливер. Его голос ровный и неэмоциональный, но все в комнате замолкают, когда он заговаривает. Барри всегда завидовал этой его силе, которую не приходилось доказывать кулаками. — Я гарантия, — Шона выступает вперед; ее недружелюбный взгляд перепрыгивает с Аллена на Куина. — Я остаюсь с вами, пока вы отвлекаете внимание от остальных. — А потом ты исчезаешь, — Барри фыркает и скрещивает руки на груди. — Мы должны доверить свою жизнь телепортеру. — Нам всем придется доверить свои жизни, — огрызается она, прищуриваясь. — Без вашего выступления на камеру за полторы минуты мы не успеем убраться оттуда. В хранилище стоит детектор на мета, который можно отключить только на двадцать секунд; если вы сдрейфите или кинете нас, он сработает раньше, чем тревога от выключенных камер, и мы в ловушке. Если тебе интересно, я беспокоюсь за свою шкуру, когда речь идет о вас двоих, но никто больше не ноет о доверии. Барри задерживает на ней взгляд, а потом, не мигая, усмехается; один уголок его губ приподнимается в ироничной улыбке, а потом, словно поймав себя на этом против воли, он опускает голову и сдерживает улыбку. Баэз не знает, что смешного, но от его реакции у нее мурашки бегут по коже; на несколько секунд, пока она смотрела в его глаза, она была готова поклясться, что он неживой — как если бы в нем давно выгорело все человеческое. — Шона права, — подает голос Мардон; Барри встречает его взгляд, исподлобья, не поднимая головы, все с той же сдерживаемой ухмылкой. — Ни я, ни она не можем приблизиться к хранилищу, не спровоцировав сигнал тревоги. Пока Лен и Мик работают в хранилище, мы опустошаем ячейки — на них нет детектора, а потом вы выбиваете дверь с ноги, и мы смываемся под шумок. Все просто. Оливер оборачивается на Барри; Аллен передергивает плечами. — Нам нужен полный план действий, — отвечает Куин, разворачиваясь назад к Снарту, — и несколько репетиций, чтобы сработаться. — Не вопрос, — взгляд Лена перескакивает назад на Барри, который стоит, скрестив руки на груди и ни на кого не смотрит; Снарт знает, что что-то с ним не так, но не знает что. — Мой информант предоставит нам все необходимое, если у вас будут еще вопросы. Оливер поднимает брови: — У тебя шпион в этом банке? — Я же говорю, — улыбается Лен с видом фокусника, — я люблю подходить ответственно к сбору информации о своих целях.

{X}

Когда они выходят со склада через час, Барри ощущает, как у него кипит голова от всех подсчетов, планов и деталей: Снарт заставляет их учить наизусть расположение помещений, поворотов и коридоров, и Аллен едва сдерживается, чтобы не огрызнуться на него: с его наполеоновскими замашками на самый охраняемый банк страны, не нужно даже ничего учить — этот план будет сниться ему в кошмарах; в тех же, где они умирают, когда на сигнал тревоги из этого банка стечется вся полиция города. Оливер смотрит на него, снимая мотоцикл с тормоза. — Хорошо сыграно, — тихо произносит он и наклоняется, делая вид, что осматривает колеса и что-то проверяет. — И хороший был план разыграть карту с подозрениями. Ты был прав, Баэз не доверяет нам, а Рори всецело зависит от мнения Снарта. Убедим Снарта — и Рори в кармане. Барри расплывается в довольной от похвалы и собственной игры улыбке: — Когда-нибудь я привыкну к тому, что меня принимают за неуверенного и слабого только потому, что я не выгляжу как ты. Он не показывает, что часть его представления вовсе не была представлением, но реальным беспокойством: с таким планом Снарт легко может заманить их в ловушку и швырнуть на съедение полиции; и в лучшем случае их арестуют. В худшем — расстреляют прямо в этом банке, будто дворовых собак. Роугс выйдут сухими из воды, а упоминания о них сотрут; и вскоре СМИ переключатся на тему поинтереснее. От них не останется ничего. Аллен задумчиво закатывает глаза к небу, надеясь выкинуть из головы картинки их мучительной смерти, и заговаривает о первом, что приходит ему в голову: — Интересно, есть ли у Баэз причины ненавидеть нас, кроме ревности к ее бывшему. — Насчет него, — Оливер выпрямляется, и Барри вопросительно поднимает бровь. — Он на нашей стороне, — быстро произносит Аллен, качнув головой. Глаза Оливера сияют стальным, решительным, жестким блеском, и его твердый тихий голос заставляет Барри ощутить столп мурашек, высыпавших на его спине. — Убедись, что он там и останется.

{X}

После их ухода, пока Мик и Шона собирают планы и фотографии, Лен улучает минутку и ускользает к Марку. — Что у тебя за отношения с мальчишкой? — спрашивает он тихо. — Укусы, ушибы и он всегда снизу, — хмыкает Мардон. Снарт знает, что его бесполезно спрашивать о странностях: для Мардона чем эксцентричнее себя ведет его новая забава и чем яростнее извивается под ним, тем веселее. Он цокает языком, подбирая, какую команду дать, чтобы пустить этого кобеля по верному следу, и устремляет невидящий взгляд в пространство; и пусть Мардон не знает, о чем он думает, ему не нравится это выражение. — Приглядывай за ним, — наконец произносит Снарт. — Если он начнет ластиться к тебе и перестанет кусаться, я хочу узнать об этом сразу же. Марк чувствует холодок на шее от его слов, но он не задает никаких вопросов.

{X}

Сначала звуки доносятся до Барри словно бы через толщу воды, а затем исчезают полностью. Он чувствует себя ребенком, когда закрывает уши ладонями, убирает их и закрывает снова. И снова убирает. И он ничего не слышит. Он щелкает пальцами у своего уха, хлопает в ладоши, а потом выходит из себя и швыряет кобуру с пистолетом в стену; и не слышит ни звука. Ничего. Словно его выключили. Словно он мертв. Словно тишина наконец поглотила его — прямо как он и хотел; только это стало похоже на кошмар, а не на мечту, с которой он засыпал в слезах, когда не справлялся с болью. И тогда он закрывает уши ладонями и кричит. И продолжает кричать, когда Оливер прибегает к нему из кухни, испуганный и ничего не понимающий, лишь пытающийся отнять руки Барри от его ушей. И он продолжает кричать до тех пор, пока не сжигает весь воздух из своих легких. Его грудная клетка сжимается так, словно он резиновая кукла, на которую наступили; он чувствует боль в груди, когда воздуха не хватает, и жжение в пересохшем горле; и он спрашивает себя — может, он тонет? Может, это все галлюцинации его мозга, пока он идет ко дну, чтобы умирать было не так страшно? И тогда его голос наконец прорезает тишину. Он слышит свой рваный выдох. Удар сердца. Собственное имя из уст Оливера. И комната вдруг наполняется звуками и оживает; все вдруг возвращается на свои места. — Барри! — Оливер пытается перехватить его невидящий взгляд, удерживая его руки за запястья. — Ты слышишь меня? Что случилось? Барри? Барри смаргивает слезы и фокусирует взгляд. Он чувствует себя так, словно вынырнул на поверхность и снова может дышать, слышать и плыть. И он не может объяснить это Оливеру; он не может объяснить это даже себе.

{X}

Чтобы не привлекать внимание любопытных глаз, Барри задерживает свой взгляд на столике Роугс до тех пор, пока Снарт не перехватывает его. Секунду они смотрят друг на друга; затем Барри слезает со своего стула, и Снарт едва заметно кивает ему, тут же отводя взгляд и делая глоток из своего стакана. Никто не обращает на них внимание; но в их кругах у стен всегда есть глаза и уши. — Сейчас вернусь... наверное, — хмыкает Аллен. — Пожалуйста, не заставляй меня выбивать дверь, — отвечает Оливер. Барри хитро прищуривается. Куин знает этот прищур. И ему даже не нужно оборачиваться на столик Роугс, чтобы знать, кто поднимется вслед за Барри. За шумом воды Барри слышит, как распахивается дверь; он плескает себе в лицо воды и выпрямляется; и в отражении зеркала видит Марка Мардона. Аллен и не скрывает острую усмешку; он тянется за бумажным полотенцем и вытирает лицо и руки, игнорируя Мардона даже когда тот подходит. Марк кладет новый одноразовый телефон на раковину: — Лен свяжется на днях. Не взглянув на него, Барри убирает телефон в карман куртки, комкает бумажное полотенце и бросает его в урну; и в тот момент, когда он разворачивается, чтобы уйти, Мардон хватает его за руку. Барри бросает на его пальцы такой взгляд, как будто собирается откусить их, но когда он поднимает глаза на Марка, его лицо остается спокойным — не считая огня в его глазах. Он очерчивает лицо Мардона взглядом, словно выбирая, куда вцепиться когтями и зубами; Марк ощущает перечный вкус опасности на своем языке и его рот наполняется слюной. — Ты ничего не забыл? — спрашивает он. Барри с ангельской улыбкой отцепляет его пальцы от своего запястья. — Извини, — нежно произносит он, — я не сплю с коллегами по работе. А раз мы теперь работаем вместе, я думаю, самым правильным будет установить... некоторые профессиональные отношения. Зрачки Мардона сужаются. Барри касается его щеки костяшками своих пальцев и медленно ведет вниз, поглаживая его кожу легким, едва ощутимым и дразнящим жестом; она колется из-за щетины — Барри чувствует себя так, будто у него под кожей пущен электрический ток. Его пальцы слабо дрожат. — Не люблю... — добавляет он с придыханием, — все усложнять... Мардон хватает его снова; на этот раз его пальцы так больно смыкаются на плече Барри, что где-то на подкорке у него вспыхивает дежавю тревоги, будто ракетный сигнал о бедствии, из недалекого прошлого, когда он дразнил одного хищника и едва не потерял свои руки, попавшись под когтистую лапу. Эта тревога вымывает игривое настроение Барри. На секунду-другую, когда его сердце замирает, он теряет самообладание и поддается панике; и он заставляет свои губы растянуться в улыбке, которую он использует как отвлекающий маневр, пока собирается с силами. — Не играй со мной, — ощетинивается Мардон, увидев его улыбку. Аллен мысленно считает до пяти, стараясь просто дышать. Его губы ощущаются деревянными. Он прикусывает кончик языка, чтобы не дать зубам стучать. — Нас разделяет одна дверь и десяток шагов от моего бойфренда, а у него отвратительный характер и всегда заряженные пистолеты, — Барри поднимает брови, не сводя с него взгляд, и поражается тому, как заигрывающе звучит его голос, когда он на самом деле чертовски напуган. — А я не хочу его провоцировать. Ни один хищник не устоит перед игрой со своей жертвой, когда охота позади и она уже никуда не сбежит; и есть разница между игрой и охотой, потому что если хищник поймет, что жертва ускользает, он вцепится в нее снова, с новой силой. Барри неотрывно смотрит в его глаза и едва дышит, с трудом сохраняя легкую улыбку на своем лице. Если Мардон решит, что это не заигрывание, а Барри действительно бросает его, он нападет. И тогда повторится история из его прошлого. И даже не одна; сколько у него было таких пограничных моментов, когда он висел над распахнутой пастью и ждал быть разорванным на части, пережеванным и выплюнутым? Сколько он обжигался, пока Оливер не научил его играть с хищником так, чтобы он лежал у чужих ног, будто домашняя кошка? Оливер научил его: не вцепляйся в контроль над ситуацией; все одержимы контролем и никто не отдаст его без боя. Покажи, что ты готов отдать его; дай им понять, что от них требуется только выбрать способ, которым они хотят «победить» тебя, чтобы твой белый флаг опоясывал твое обнаженное тело, когда ты приручаешь зверя, думающего, что он победил. — Он и так считает, — добавляет Барри тихо, скользя взглядом по лицу и шее Мардона, — что мне с тобой слишком весело для простой интрижки. Недоумение проскальзывает в лице Марка, остужая его ярость; он не ослабляет хватку, но Барри неожиданно чувствует, что он может дышать — по крайней мере, он миновал края пропасти. — Хочешь сказать, твой дружок ревнует? — недоверчиво переспрашивает Мардон. — А есть причины? — Ты мне скажи, — Барри подается к нему и легонько касается его щеки губами, двигаясь едва ощутимыми поцелуями к его уху, а потом понижает голос до шепота. — Есть причины? Когтистая лапа забирается под его куртку и задирает футболку, и Барри вздрагивает так, будто ожидает, что она вспорет ему живот и разорвет на части; он подается ближе к Марку, пряча лицо, пока целует его шею, и стараясь не показывать страх; и хотя он знает, что все идет по плану, его не покидает чувство, будто вот-вот все, что он делает, рухнет и погребет его под собой — вместе с когтями, лапами и уловками, которые позволяют ему выживать в темном лесу, наполненном хищниками.

{X}

Взгляд Оливера застывает на его запястье так, словно Куин способен телепатически чувствовать его боль; Барри отдергивает пальцы другой руки, делая вид, что поправляет рукав, но уже слишком поздно и он попался; и Аллен садится на свое место, ощущая себя подростком, которого будут ругать за хулиганство. — Он сделал тебе больно? — спрашивает Оливер, хмурясь. Барри качает головой: — Он почти не понимает сигналы и намеки. Думал, я его бросаю. — Что он сделал? — Оливер протягивает ладонь, но Барри отдергивается от его касания и прячет запястье под стол, кладя руку на колено. Его запястье всего лишь слабо ноет, но взгляд Куина — обеспокоенный и недоуменный — заставляет Барри устыдиться своей резкости. — Все нормально, он ничего не сделал, — по тому, как Оливер провожает злым взглядом что-то за его спиной, Аллен догадывается, что Мардон вернулся к Роугс. — Это моя вина. Я забыл, что он... не ты. Оливер переводит угрюмый взгляд на него. Барри кусает кончик языка; он знает, что не должен сравнивать их, но это правда: он так изнежился в отношениях с Куином, с которым он точно знал, что ему не навредят, что воспринимал опасность как челлендж, а не сигнал к бегству. Когда он заигрывал с Оливером, он всегда знал, какую реакцию получит; и из-за этого он так легко забывал о том, как эти игры опасны с теми, кому все равно играть или убивать. — Все хорошо, — добавляет Барри так, будто пытается убедить себя; его тело горит, но не в хорошем смысле, как когда его кровь кипит от динамичной игры, а так, словно он болен. — Я буду аккуратнее. — Хоть один след на тебе — и я сверну ему шею, — мрачно обещает Оливер. Барри кусает губу, чтобы не улыбнуться: — Ты знаешь, что мне это только понравится. Куин поднимает брови: — Иногда мне кажется, что ты просто хочешь утопить весь город в крови своих любовников. Глаза Барри загораются восторгом, стирая его тревогу: — После Роугс, обещай, что мы так и сделаем.

{X}

Через два дня они встречаются на том же складе. Шона и Марк стоят у стола с планами и о чем-то негромко разговаривают; Мик сидит в одном из кресел, закинув ноги на стоящий рядом комод, и чистит свою пушку; и когда Триггер Твинс появляются, все трое переводят на них взгляды. — Где Снарт? — спрашивает Барри недоуменно. И эта фраза вдруг вспыхивает в его голове — без яркого света, но на секунду ему кажется, будто он ослеплен и оглушен. Он чувствует, как мир останавливается вокруг него; его слух отключается и его глаза устремлены в одну точку, пока чувство дежавю стреляет ему в грудь из образного дробовика — и маленькая дробь пронзает его тело в сотне разных мест. Он не чувствует боли. Не чувствует удивления; он только пытается схватить это чувство дежавю за хвост и развернуть к себе лицом, и увидеть то воспоминание, которое ускользает от него. Он как будто бы уже видел этот склад; он как будто бы уже был здесь, но давно — не «линейно» давно, не в прошлом, а «параллельно» давно, словно бы в другой жизни; и он уже спрашивал, где Снарт, но он не может вспомнить, когда это было и почему кажется таким знакомым; и какой ответ он услышал... — Здесь, — отзывается вкрадчивый голос Снарта, когда тот появляется из-за высоких рядов коробок, неся одну в руках. — Вы опоздали, — произносит Шона. — А вы хотели незваных гостей на вечеринку? — спрашивает Оливер. — В следующий раз мы приведем хвост. Он бросает взгляд на Барри и замечает, что Аллен бледен и хмурится, обнимая себя руками; Куин поднимает брови и протягивает к нему руку, но Барри отрицательно качает головой. Тогда Оливер отнимает руку. Аллен кусает губу, оглядываясь вокруг, словно пытаясь что-то вспомнить; и его руки сжимаются сильнее на собственных плечах; а затем вдруг в одно мгновение он меняется в лице, словно надевает маску, и расслабляется — и неожиданно от его необычного поведения не остается и следа. Мардон оборачивается на Снарта, но тот не видел этого, разбирая содержимое коробки; Шона и Мик смотрят, что он вытаскивает. Он был единственным, кто заметил что-то — наверное — странное; и он понятия не имеет, что ему делать с этим наблюдением. — Да ты шутишь, — коротко хохочет Рори, когда Снарт расправляет униформу инкассатора, и откладывает пушку в сторону, чтобы встать и подойти поближе рассмотреть. — Я это не надену, — качает головой Барри. — Это не для тебя, я не видел тебя достаточно, чтобы угадать твой размер, — парирует Снарт с флиртующими нотками в голосе. — Это не для вас обоих. Вы входите через парадные двери в своем образе; эта одежда для нас с Миком, потому что нам придется находиться внутри и нужно будет слиться с обстановкой. Барри задерживает на Оливере долгий, многозначительный взгляд: то, что они сольются с остальными людьми, добавит им возможностей сбежать под шумок и оставить Триггер Твинс разбираться с последствиями и полицией. Барри не может стряхнуть с себя крадущееся чувство, что это все одна спланированная ловушка. — Сейчас нам нужно будет проработать нашу синхронность, а потом мы устроим пару коротких тестов на доверие, — договаривает Снарт. — Которые заключаются в...? — спрашивает Куин. — Мы рассеем атаки на несколько банков города, чтобы сбить полицию со следа и увести их внимание от «Кэпитала». Пауза. — И в чем тест? — недоуменно спрашивает Барри с ощущением, будто он упускает что-то очевидное, и смотрит на остальных, пытаясь понять, единственный ли он не понимает. Лен склоняет голову: — Мы разобьемся на группы.

{X}

— В каждой группе должен быть один мета, чтобы обеспечить отступление, — продолжает Снарт, не встретив ни возражений, ни комментариев, и поворачивается к Оливеру, хитро вздергивая бровь. — Учитывая, что твой Ромео положил глаз на мета-мускулы моей команды, полагаю, очевидно, что ты со мной и мы забираем с собой Шону. — Я ей не доверяю, — тут же возражает Барри. — Удивил, — фыркает Баэз. — Именно поэтому это ограбление называется «тестом на доверие», умник, — бурчит Рори. — Я смогу постоять за себя, — спокойно произносит Оливер, оглядывая Шону ничего не выражающим взглядом, и скрещивает руки на груди. Губы Баэз дергаются, будто она хочет оскалиться в ответ на пристальный взгляд, значение и эмоции которого она не может разгадать. — Возможно, я переоценил твое желание увидеть Марка в действии, — произносит Снарт, не глядя на Барри. — Разве тебе не любопытно увидеть размах его сил? Барри бросает осторожный, косой взгляд на Мардона, и Марк перехватывает его. Аллен напоминает себе придерживаться роли, особенно при Снарте, который анализировал его и просчитывал, и Шоне, которая им не доверяла. И на секунду-другую ему кажется, будто он выпадает из своей роли; словно она тает и сводит его лицо полувоском-полуклеем; и если он прямо сейчас не возьмет себя в руки, то все увидят его мысли, написанные у него на лице — они проступят прямо через месиво его лживой игры, обагренные его кровью. И тогда все увидят, что он боится перехватить взгляд Мардона, потому что он дразнил хищника для забавы и перешел черту; и он не может поддаться, чтобы не вызвать подозрений, и не может найти убежище, потому что если Оливер почует его страх, он бросится на защиту, и их план рухнет. Он отводит глаза и чувствует, как румянец ползет по его лицу; Мардон не сводит с него глаз, и у Барри по коже пробегает такой холодок, как если бы взгляд Марка обратился в самый настоящий лед. — Меня устраивает распределение, — подает голос Оливер; он ставит точку во всех потенциальных спорах и показывает Барри, где заканчивается его «оспаривающая» роль. И Барри не знает как, но знает, что все остальные тоже почувствовали давящие лидерские нотки в его голосе, пресекающие все возражения. Он завидует этой силе. — Значит, решено? — Снарт смотрит на Барри, но Аллен опускает глаза. — Оливер со мной и Шоной. Мик с Марком и Барри. Я напишу адрес завтра, когда все будет готово. — Так просто? — спрашивает Барри, не поднимая глаз. — Без плана? — Откройте дверь с ноги и разгромите все, что сможете разгромить, а потом заберите так много, как сможете забрать. — Если мы покажем полиции, что работаем вместе, они могут заподозрить, что мы целимся на крупную добычу, — произносит Оливер. — Это усилит охрану в «Кэпитале». — Тогда, — Снарт улыбается, и Барри не нравится его реакция и пугающее предвкушение, звучащее в его словах, — это будет частью плана тоже.

{X}

Барри нервничает без возможности связаться с Оливером, когда они разделяются. Со склада они разъезжаются в разные стороны: Куин, Снарт и Баэз берут машину Роугс; Рори мрачно изучает мотоцикл Оливера, прежде чем заводит его — к удивлению Аллена, который думал, что он не умеет ездить. А Мардон, как оказалось, умеет летать, удерживая себя в воздухе ветром. Теперь они в противоположных концах города, готовятся напасть на два разных банка; и Барри чувствует себя будто без рук и без ног из-за отсутствия Оливера. Они привыкли друг к другу так, что действовали как единый механизм; без него Аллен бесконечно оглядывается через плечо, будто ожидает удара со спины. И когда Марк касается его поясницы ладонью, Барри отпрыгивает в сторону; его рука, лежащая на рукояти пистолета в кобуре, вцепляется в него так, что на секунду ему кажется, будто он не чувствует своих пальцев — потому что пистолет стал продолжением его руки; и теперь он чувствует лишь нетерпеливое покалывание на курке в ожидании выстрела. Мардон поднимает брови: — А ты на нервах. Барри снимает руку с пистолета. — Снарт звонил? — спрашивает он. — Мы выдвигаемся через пару минут, у Мика телефон, — кивает Мардон и тут же дразняще улыбается. — Если, конечно, ты не передумал, тогда мы с Рори справимся сами. — Не бери меня на слабо, — Барри отворачивается; Рори сидит на земле, прислонившись спиной к стене дома, на углу, откуда открывается обзор на банк, и ритмично щелкает зажигалкой: раз... два... раз... два... Барри несколько мгновений прислушивается к ритму, пытаясь заставить свое бешено колотящееся сердце биться в такт; и когда Марк бесшумно подходит и снова кладет руку на его поясницу, Аллен уже даже не вздрагивает. Его внимание обращается к чужим пальцам, легшим на его тело; даже через плотную кожу своей куртки он ощущает тепло от его касания. — Боишься, что я узнаю, как много вещей ты готов сделать на слабо? — спрашивает Мардон. Барри поворачивает к нему голову. Его внимание, все еще дикое и напряженное из-за горящих нервов, все еще обращено на чужую руку. Он проводит языком по своим зубам, ощущая внезапно вспыхнувший импульс вцепиться в эту руку зубами до крови и не отпускать; вцепиться в нее так же, как он вцепляется в свой пистолет, — словно от этого зависит его жизнь; и тогда, когда от чужой руки уже не будет исходить опасности, он разожмет челюсть и убежит в свою нору, будто довольный охотой лисенок. Он осматривает лицо Мардона, пытаясь вспомнить вкус крови на своем языке; и он знает, что с его ангельским выражением Марк понятия не имеет, какая чертовщина творится в его голове. — Для этого необязательно брать меня на слабо, — отвечает он, не сводя взгляд с лица Мардона, и чуть опускает голову, понижая голос. — Достаточно попросить. — Просьбы не мой конек, — тихо говорит Марк без тени улыбки в угрюмом голосе. Барри улыбается ему с намеком: — Я имел в виду не слова. — Наш выход, — произносит Рори и поднимается с земли; он бросает телефон в урну и убирает зажигалку в карман куртки. — Впечатли меня, — произносит Марк, на секунду подаваясь к Барри, прежде чем обойти его, следуя за Миком. Барри хмыкает и завязывает свой шейный платок на лице как маску.

{X}

Через десять минут они выбегают из банка: первым уходит Мардон, обеспечивая им отступление. Он поднимает туман на улицах, молочный и такой плотный, что, когда Барри уходит последним, отстреливаясь от первых приехавших патрульных, он не видит даже земли под своими ногами. Держа пистолет в вытянутых руках, он отступает спиной, пока не упирается ею в стену дома, и тогда он кладет на нее свою ладонь, двигаясь, будто слепой, на ощупь и проверяя землю, прежде чем сделать шаг, боясь оступиться. Его слух напряжен, как будто он животное на охоте, но, в отличие от их вылазок с Оливером, он чувствует себя не хищником, а жертвой. Он чует акулу в молочной пелене вокруг себя и не может ее видеть; и чувство, будто он на раскрытой ладони, держит его в таком напряжении, что он едва не выстреливает в мусорный бак, услышав шорох рядом с ним и приняв его за притаившегося копа. Прижимаясь спиной к дому, он оглядывается вокруг, прислушиваясь и держа пистолет наготове; страх заставляет его сердце то колотиться как безумное, то замедляться, чтобы оглушительные удары не мешали ему прислушиваться; и из-за американских горок эмоций, через которые проходит его тело, ему хочется плакать и смеяться, лишь бы только вылезти из-под давления. А затем вдруг белая пелена тумана рядом с ним озаряется яркой вспышкой света. Думая, что это снова галлюцинации, Барри оборачивается в сторону света, вцепляясь в свой пистолет, но следом за вспышкой раздается короткий человеческий вскрик. И потом он слышит звук падения. — Подумал, что тебе нужна помощь, — самодовольно произносит Мардон откуда-то сверху и опускается перед Барри, управляя ветром. Аллен стягивает платок с лица; из-за его напряженного дыхания ткань ощущается влажной и горячей. Он смотрит в ту сторону, где упал полицейский, сраженный молнией, но не видит даже тела. — Он мертв? — спрашивает Барри. — Это зависит от того, как быстро его найдут, — Мардон улыбается. Барри смотрит на него. Адреналин бьет ему в голову; его сердце колотится, качая кровь и разнося ее по телу с бешеной скоростью; и даже несмотря на безумное давление ему кажется, будто он готов прямо сейчас свернуть горы и идти до тех пор, пока он не сотрет свои ноги; и тогда он поползет, пока не сотрет и свои руки тоже. Барри смотрит на него, а потом вцепляется рукой в куртку Мардона и рывком притягивает его к себе. Его свободная рука ложится на затылок Марка; Барри целует его агрессивно, голодно, едва не рыча в поцелуй, когда раскрывает его губы. Адреналин ослепляет и оглушает его; из-за плотного тумана ему кажется, будто весь мир мертв и остались только они двое, в интимном лабиринте молочной пелены, и чувство того, что они скрыты от всех глаз и в то же время находятся на улице, рядом с банком, где шныряет патруль, опьяняет его. Он уводит руку с пистолетом чуть назад, поглаживая указательным пальцем спусковой крючок и жалея, что не может почувствовать его своей кожей — перчатки всегда искажали его восприятие; особенно там, где работали его инстинкты. Ему хочется выстрелить; и стрелять, пока отдача не заломит его руку — грубо, но приятно; и чтобы ноющая боль в мышцах напоминала ему, каково ощущать себя богом с волчьей хваткой. Мардон толкает его к стене дома, не разрывая поцелуй; его руки забираются под куртку Барри. Из-за тумана температура воздуха падает, кожа Барри, когда Марк приподнимает его футболку, быстро покрывается мурашками, и на контрасте с горячими ладонями Мардона, Барри вздрагивает и подается ближе к нему. Опасность сводит его с ума; все его чувства работают на пределе, и из-за адреналина ему кажется, будто его тело горит, но единственное, что он ощущает — это голод. Голод до чужой близости; голод до пикового импульса, когда он замирает на острие и любая секунда может стать последней, и в этот момент он чувствует себя по-настоящему живым; и ему хочется ощущать себя живым как можно дольше — живым, дышащим, голодным, любящим и разрываемым на части адреналином. Этот раж — это то, в чем были рождены Триггер Твинс; то, что притянуло их с Оливером друг к другу и сформировало в тех, кем они были; то, что всегда придавало остроту их отношениям — и особенно сексу после вылазок. Оливер... Барри отстраняется; его губы горят от агрессивных поцелуев. Он восстанавливает дыхание, стоя вплотную к Марку, пока тот скользит горячими ладонями по его груди и животу под футболкой и курткой; и туман стелется вокруг них, будто занавес. Его голова потихоньку проясняется; он чувствует себя так, будто проталкивает мысли в свою черепную коробку через узкую щель. — Надо уходить, — произносит он тихо. Мардон утыкается носом в его волосы; Барри слабо дрожит — от близости к хищнику, от интимности момента, от глупости, которую он осознает теперь, когда его разум начинает включаться. — Я прикрою, — Мардон отстраняется и убирает руки; Барри одергивает футболку вниз. Его пальцы сводит так, что он едва не вцепляется в нее. — Возвращайся к своему мотоциклу. Барри надвигает шейный платок обратно на свое лицо и убирает пистолет в кобуру. Они не смотрят друг на друга, когда Марк поднимается в воздух и туман начинает рассеиваться. До Аллена доносятся голоса и полицейские сирены; и он разворачивается в сторону, где оставил мотоцикл, стараясь ни о чем не думать.