3
9 августа 2020 г., 22:15
Плотные серые облака уже успели полностью затянуть небо и теперь не пропускали через себя ни единого луча солнца. Ветер усилился. Крепкие, еще не успевшие покрыться листьями ветки деревьев изгибались и качались от его порывов как маленькие тонкие травинки. Дождя не было, но, казалось, что тяжелые прозрачные капли вот-вот начнут падать с неба и растекаться по стеклянному окну тонкими ручейками.
В вагоне стало душно. Откуда-то доносился запах чесночного хлеба. Сидевшие в соседнем ряду дети громко о чем-то спорили; где-то мяукала сидящая в сумке-переноске кошка. Но в данный момент все это мало интересовало Ли Мирэ.
Взгляд девушки был прикован к перепалке двух пассажиров в темно-серой рабочей форме, сидевших в конце вагона. Мирэ видела, как они заходили в поезд на предыдущей остановке, но только сейчас заметила, что оба были изрядно пьяны. Один из них, широкоплечий, коренастый мужчина с трехдневной щетиной на лице и полупустой бутылкой соджу в руке, что-то яростно доказывал другому, который выглядел худее и немного моложе. Они, не стесняясь других пассажиров, кричали, сдабривали речь отборными ругательствами и толкали друг-друга руками.
Мужчины шумели так громко, что за ними наблюдал уже почти весь вагон. Кто-то из пассажиров, также как и Мирэ, молча следил за происходящим, кто-то обсуждал перепалку с соседом. Несколько человек даже просили дебоширов успокоиться и вести себя тише, но это было бесполезно.
— Какого черта ты сейчас сказал про моего отца, ублюдок? — закричал мужчина с щетиной, схватил за грудки своего соседа и вместе с ним поднялся с сидения.
— То, что слышал, — громко и с яростью ответил тот, что помоложе, своему обидчику. — Сука он последняя, раз такого щенка вырастил.
— Это ты, тварь, сука последняя. Не жить тебе, урод!
Наполненный гневом крик мужчины прозвучал так громко, что Мирэ невольно отодвинулась и закрыла уши руками. Сидящий рядом с ней Ким Чунмен, напротив, даже не дернулся. Он с самого начала так внимательно наблюдал за происходящим в конце вагона, что практически не сделал ни одного движения. Мирэ казалось, что рядом с ней не человек, а искусно вырезанная из мрамора статуя.
Схваченный за грудки мужчина попытался что-то ответить, но не успел, потому что в ту же секунду его обидчик резко отпустил его и толкнул с такой силой, что тот не удержался на ногах и свалился прямо в узкий проход между сидениями.
Громкий звук ударившегося о пол тела напугал и без того уже встревоженных пассажиров. Несколько мужчин повскакивали со своих кресел, чтобы попытаться остановить, уже переросшую в драку, пьяную потасовку. Мирэ, не долго думая, тоже хотела было вмешаться, но, как только она собралась подняться, ее сосед ловко схватил ее за запястье и дал понять взглядом, что там справятся и без нее.
Мужчина с щетиной, заметив, что кто-то из пассажиров пытается ему помешать, снова схватил своего еще не успевшего оправиться от удара товарища. Тот пронзительно заскулил от боли и выругался. Падение для него было очень болезненным. Дебошир резко схватил за горлышко полупустую бутылку из-под соджу, вылил ее содержимое прямо на одно из кресел и разбил ее о металлический подлокотник. Образовавшуюся после удара «розочку» дебошир ловко приставил к горлу схваченного им товарища.
— Отошли все! — крик пьяного в стельку мужчины, как будто кинжалом, пронзил потрескивающий от напряжения воздух в вагоне.
Успевшие подскочить со своих мест пассажиры медленно садились обратно, а те, кто уже оказался в проходе сделали несколько шагов назад.
Мирэ задержала дыхание, правда больше от неожиданности, чем от страха. На ее запястье все еще лежала рука Ким Чунмена. Мирэ чувствовала тепло тех длинных и тонких пальцев, которые несколько минут назад так грациозно переворачивали тонкие листы печатной бумаги.
Девушка уже давно не испытывала этого ощущения, а сейчас и вовсе сомневалась в реальности происходящего. Каждый раз, в минуты опасности, она оставалась один на один со своим страхом. Рядом не было никого, кто мог бы помочь ей или уберечь от необдуманных поступков. Поэтому теплая рука Ким Чунмена казалась Мирэ чем-то нереальным, созданным ее собственным воображением. Теперь она чувствовала, что между ней и ее страхом кто-то есть, и этот кто-то не даст ей попасть в ловушку собственных эмоций.
Молодой человек, сидевший в соседнем ряду, первым выйдя из ступора, достал из ярко-красного рюкзака телефон и попытался позвонить в полицию, но дебошир это заметил.
— Положи на место свой гребанный телефон, — заорал мужчина, — а не то я перережу этому сукину сыну глотку!
— Хорошо. Пожалуйста, успокойтесь! — дрожащим голосом сказал молодой человек, медленно убирая телефон обратно в рюкзак.
— Сам успокойся, — огрызнулся дебошир, еще ближе поднося разбитую бутылку к горлу своего товарища. — Эта сволочь сейчас моего отца сукой назвала.
— Я не… — попытался было возразить заложник.
— Заткнись, тварь! — закричал дебошир. — Все вы твари!
Пассажиры в вагоне возмущенно зашевелились, но никто так не проронил ни слова. Неудивительно было, что пьяный в стельку человек где-то в глубине своего искаженного сознания смог прийти к такому выводу, но окружающие все равно были немного шокированы.
-Это из-за вас умер мой отец, — лицо дебошира исказила злобная гримаса. — Эгоистичные ублюдки! Вам никогда ни до кого нет дела.
В вагоне повисла тревожная тишина, которую нарушал лишь ритмичный стук тяжелых металлических колес. Облака на небе сменили тяжелые темно-серые грозовые тучи, и теперь сквозь покрытые слоем дорожной пыли окна внутрь практически не проникал свет. В создавшемся полумраке несколько десятков пассажиров, боясь пошевелиться, наблюдали за сошедшим с ума пьяным мужчиной.
— Утыкаетесь в свои гребанные телефоны и никого не замечаете вокруг! Только ваша чертова жизнь вас и заботит! — продолжал дебошир. Голос его был полон злости и пренебрежения. — Из-за таких как вы, ублюдков, человек несколько часов корчился от боли, валяясь на перроне станции метро, как бездомная шавка. И ведь ни одна тварь к нему не подошла! Ни одна!
Глаза мужчины поблескивали в полумраке. Мирэ показалось, что это слезы, но она не была в этом уверена.
— Вы все бесчувственные твари! Никто даже близко не подошел к умирающему. А ведь мой отец ничего вам плохого не сделал! Он помощи просил, а вы… — дебошир вытер лицо рукой, крепко сжимающей разбитую бутылку. — Это вы Суки, понял, сукин сын?
Мужчина резко тряхнул своего соседа так, что тот, сильно ударившись о расположенное рядом сиденье, громко резко взвыл от боли.
Мирэ во что бы то ни стало хотелось прекратить все это. Она испытывала слишком противоречивые чувства. Страх, гнев и сочувствие слились в одно неповторимое переживание, которое девушка никогда раньше не испытывала. В этот момент Мирэ попыталась встать со своего места второй раз, но лежащая на ее запястье рука снова ее остановила. Все что происходило дальше виделось девушке словно в замедленной съемке.
Автоматические стеклянные двери разъехались и впустили в вагон троих сотрудников поезда, одетых в зеленые форменные жилеты. Кто-то из пассажиров услышал крики и шум и попросил их проверить что случилось. Дебошир, конечно, такого внезапного вторжения не ожидал, поэтому несколько секунд просто, ничего не делая, смотрел на внезапно вошедших. Сотрудники поезда тоже не ожидали увидеть здесь захват заложника.
— Не подходите! — вернув, наконец, свое самообладание, закричал дебошир.— Иначе я перережу ему глотку!
Проигнорировав дебошира, сотрудники попробовали сделать несколько небольших шагов вперед.
— Я не шучу!
Дебошир покрепче схватил своего заложника и начал медленно отходить назад. Небольшими шагами он продвигался все ближе и ближе к местам на которых сидели Чунмен и Мирэ.
Девушка так внимательно следила за происходящим, что даже не заметила того, как молодой человек отпустил ее запястье. Она обратила внимание на это только тогда, когда Чунмен мгновенно подскочил со своего места и одной рукой схватил дебошира, а второй резко выбил из его ладони горлышко разбитой бутылки. Отлетев в сторону, она с силой ударилась о спинку расположенного рядом с проходом сидения и с громким звоном разлетелась на сотни маленьких острых кусочков.
Мирэ рефлекторно сжалась, закрыла лицо трясущимися от страха руками и отвернулась к окну, в котором быстро появлялись и исчезали толстые бетонные балки железнодорожного моста. Но защититься от острых зеленых стекляшек ей так и не удалось. Несколько маленьких кусочков пронзили тонкую кожу на шее Мирэ, но боли она даже не почувствовала. Девушка в этот момент слишком сильно беспокоилась за своего соседа, чтобы отвлекаться на всякую ерунду.
Скрутив руку дебошира за спиной, Чунмен резко ударил его ногой под коленку, отчего мужчина покачнулся, отпустил заложника и упал на четвереньки. Еще одним легким движением молодой человек выбил руку преступника, которой он упирался, и уложил его на пол. В ту же секунду к ним подбежали сотрудники поезда.
До сих пор не понимая, что только что произошло, Ли Мирэ крепко вцепилась в подлокотники. От страха она забыла как дышать и почти не чувствовала своих ног. Девушка все еще не могла отвести взгляд от того, что происходило рядом с ней.
В полутьме лицо Чунмена выглядело слегка осунувшимся, блестящие каштановые волосы растрепались, а дорогой черный костюм испачкался. Пытаясь отдышаться, он медленно поднимался с пола и внимательно следил, как двое сотрудников в форме пытаются увести кричащего и сопротивляющегося дебошира. Освобожденный заложник с глазами полными страха забился в промежуток между креслами и трясущимися руками проверял то место на шее, к которому была приставлена разбитая бутылка.
Мирэ вспомнила о маленьких кусочках стекла, вонзившихся в ее шею, и провела по тому месту рукой. На ощупь ранки казались небольшими, но все-таки немного кровоточили. Мирэ вытерла шею и испачканные пальцы салфеткой, лежавшей у нее в сумке. Для девушки такие ранения были делом привычным, поэтому она даже не стала их обрабатывать. Мирэ просто сняла резинку, которой были перевязаны густые каштановые волосы. Блестящие локоны упали на плечи плотно скрывая две маленькие ранки, как театральные кулисы прячут от зрителей актеров после окончания спектакля.
