Теория счастья

      Акустические версии моих любимых песен. В самый раз, чтобы насладиться кучевыми облаками на фоне невероятного цвета бирюзы. Постукивание пальцами о скамейку под счёт глухим битам и тихое мычание под приятную музыку действуют на меня успокаивающе. А прикрытые глаза от внезапно проявившихся лучей яркого солнца окутывают мой мир тёплым красным оттенком. Так уютно, что хочется сбросить тяжелые доспехи, которые приходится носить на себе весь день. Так, что хочется, наконец, дать волю слезам и унять душевную боль. Но какая же это роскошь для такой как я. Для такой жалкой и слабой…       Внезапно мой красный мир под опущенными веками переходит в чёрный, от чего я недоуменно открываю глаза и вижу его перед собой. Человек, скрывавший обжигающее солнце своим величественным силуэтом.       — Да? — убираю я наушники, чтобы услышать причину нарушенной идиллии, но тот лишь хмуро смотрел на меня сверху вниз.       — Что случилось? — вновь этот низкий, приятный, с щепоткой безразличия, мужской голос. Вздёрнутый подбородок, руки в карманах брюк, плотно сжатые губы и прямая осанка. Весь его вид и даже интонация кричали о том, что ему всё равно. Но заинтересованные и беспокойные глаза, казавшиеся такими добрыми и понимающими, говорили совсем другое.       Мне пришлось подумать над внезапным вопросом, прежде чем с неловкой улыбкой ответить:       — Ничего серьёзного.       — А выглядит серьёзно, — нахмурился старшеклассник, высказывая недовольство. Его взгляд упал на мои коленки, которые были обмотаны бинтом, отчего я невольно прошлась ладонями по прикрытому участку кожи, нечаянно задевая больное место.       — Я слишком неуклюжая, — засмеялась я, заправляя пряди за ухо. Так я делала, когда мне становилось до невозможности неловко.       — Впредь будь осторожнее, — пробурчал он в ответ и двинулся по направлению к учебному корпусу. Отстранённый, но заботливый, незнакомый старшеклассник.       — Что это было? — озвучил мои мысли едкий звонкий голос, в ту же секунду вызывая у меня озноб.       Резко поворачиваю голову в противоположную сторону и вижу разъярённую Джехён. Кто бы мог подумать, что она будет здесь и застанет меня за нарушением её собственного запрета. Сжимаю кулачки и опускаю глаза, не пытаясь оправдаться, ведь это никогда не помогало, наоборот, ещё больше раздражало Джехён, чем вскоре усложняло моё тихое существование в стенах школы.       — Ты оглохла? — встала она передо мной и тыкнула своим изящным пальцем мой лоб.       — Он просто заговорил со мной…       — Думаешь Юнги станет общаться с такой замарашкой? — перебила она, с отвращением вздыхая в мою сторону. — Не смеши меня, идиотка. Сколько раз я должна тебя проучить, чтобы вбить в твою тупую башку, что ты, никчёмная дрянь, не смеешь даже смотреть на него?       — Но…       — Заткнись! — отрезала она. — После школы жди меня у ворот. И не дай Бог тебя там не будет —вновь отрежу поганые волосы. Но уже под мальчика.

***

      Осторожно делая шаги с ноющим телом по склону вверх, я всё ещё пытаюсь оттереть грязь на моей школьной форме. Но как бы я ни тёрла, ничего не помогало, а наоборот лишь увеличивались размеры тёмных разводов на ныне белоснежной рубашке. Попытки провалились, а сожаление и стыд перед родителями разрастались снежным комом, делая меня слишком жалкой. Совсем не хотелось беспокоить их своими детскими проблемами, но, видимо, своим видом я не в силах удержать это в секрете дольше. Как и мои слёзы, которые если и лились, то только в тишине и в одиночестве. Стираю мокрые дорожки, вдыхаю побольше воздуха и успокаиваю себя желанием поесть чего-нибудь вкусненького. За следующим поворотом как раз находился ларёк с уличной едой, где продавались невероятно вкусные токпокки во всем районе. Я их ела лишь когда мне действительно было плохо.       — Айгу, наша Бёль пришла к нам, а значит случилось что-то серьёзное? — обращается тётя Лин к своей подруге, размешивая при этом токпокки в горячем соусе.       — Дорогая, что тебе наложить? — с особой нежностью обращается ко мне тётя Юн.       — Мне две порции токпокки и жаренного перца в кляре, — улыбаюсь я и тяну руку, чтобы отдать деньги.       — Сегодня для тебя скидка, — вздёрнула она бровью и, взяв одну купюру двухтысячных вон, вкладывает другие в мою ладонь.       — Но…       — Никаких «но», — вставила тётя Лин, накладывая в тарелку мой заказ, — останется для следующего раза.       — Йа, ты понимаешь, о чём говоришь? — ударила тетя Юн подругу.       — Что? Я в том смысле, что она хорошо покушает и вновь представит нам своё красивое личико, — вздулась та в ответ, но тут же обратилась ко мне с сожалеющим видом. — Прости меня Бёль, если мои слова задели тебя. Я не в плохом смысле сказала это.       — Я знаю. Не беспокойтесь, — улыбнулась я и принялась с удовольствием поглощать свою еду.       Я безмерно благодарна им за то, что они готовят такие вкусности и с такой добротой обращаются к такому чужому человеку. Что они молча, без каких-либо вопросов принимают мой заказ и не обращают внимания на мой растрёпанный вид. Это было мне необходимо. А они, видимо, чувствовали. Чувствовали, что мне нужна лишь молчаливая поддержка, не жалость, не сочувствие, а нежная забота.