Across the Stage

Чимин опустился на колени в углу, делая глоток воды из бутылки, когда вернулся хореограф. Он ушёл на пару часов после того, как показал им начало танца, а потом за дело взялись его помощники. Танцы были… гораздо сложнее, чем он ожидал. Первые несколько дней он с лёгкостью справлялся с движениями. Хореографы похвалили его. Может быть, это просто укрепило его уверенность в себе, и теперь началась работа. Он задумался, были ли первые несколько дней посвящены девичьим группам. Их танцы были сложными, да, много жестов и резких коротких движений, но это также играло на сильных сторонах Чимина. Чтобы они не делали сегодня, это толкнуло его гораздо дальше, чем он испытывал с тех пор, как закончил школу танцев. Часть его наслаждалась этой работой, и он наслаждался ощущением пота, стекающего по спине. Не так уж часто он получал такой опыт. Более тревожная его сторона брала верх. Будет ли он достаточно хорош, чтобы прорваться через это? Интересно, что это за группа? Хореограф обвёл взглядом зал, в котором было около сорока танцоров, и слушал своих помощников, когда они оглядывали группу, время от времени указывая на людей и наклоняясь ближе. Когда один из них указал на Чимина, тот чуть не упал. Что, чёрт возьми, это значит? Через несколько минут хореограф вышел вперёд и помахал всем рукой. — Переходите к своим линиям. Мы пройдём всю последовательность с самого начала, — сказал он и махнул одному из своих помощников, чтобы тот включил музыку сначала. В треке не было вокала, так что Чимин не знал, кто его поёт. Однако бит был хорош, а постановка добавляла все эти интересные ритмы, которые хореограф встроил в танец. — И 5, 6, 7, 8… Чимин глубоко вдохнул и отдался танцу. Движения расплывались у него в голове так быстро, как только он мог их вспомнить. Он хлопнул в ладоши, когда они дошли до припева, убедившись, что его движения правильные, а углы наклона — точные. Несмотря на своё беспокойство, он растворился в танце, используя те же позицию и позу, что и ассистенты. Танцевать — значит играть роль. Он мог играть легко и элегантно, он мог играть трудные второстепенные роли, он мог делать всё, что угодно. Эта песня явно должна была сочетаться с чувственной, тёмной лирикой, поэтому он щёлкнул переключателем и стал партнёром человека перед ним в одном сложном хореографическом фрагменте, который требовал того, чтобы он сделал сальто в воздухе. Он услышал пару возгласов по всему залу, когда люди ошиблись в приземлении, но Чимин и другие удержались и продолжили танцевать, пригибаясь и откатываясь назад, когда его партнёр скользнул мимо него в такт перехода на мостик. Он невольно улыбнулся, почувствовав прилив энергии в зале. Мост был технически сложным, включающим в себя дорожку шагов, с которой остальная часть песни не работала. Может быть, потому что она была медленнее, может быть, потому что айдолы стояли бы неподвижно. Прежде чем он осознал это, Чимин присел на одно колено, задыхаясь, когда последние такты музыки затихли. Он не двигался, пока не услышал зов спереди, и медленно поднялся на ноги, наконец вытирая пот со лба. Хореограф оглядел их всех с бесстрастным выражением лица. — Когда я назову ваш номер, сделайте шаг вперёд. Если вы не услышите свой номер, мне жаль, но вы не попали в эту команду, приходите завтра. Затем он стал зачитывать список имён, и Чимин нетерпеливо ждал, пока мужчина двигался между рядами, называя номера, когда проходил мимо людей. Он прошёл мимо множества людей, похлопывая по некоторым и прося их пройти в дальний конец зала, но пока не называя их номера. Когда он подошёл к ряду Чимина, тот почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а живот скрутило. Он знал, что точно получил место, но сейчас… сейчас он хотел быть с этим артистом, кем бы он ни был. Танцы были намного веселее, чем всё то, что он делал на этой неделе. Мужчина прошёл мимо него, посмотрел на его лицо, потом на его номер. — …72. — сказал он, кивнув, и затем прошёл дальше. Чимину пришлось посмотреть вниз, чтобы убедиться, что он не забыл свой номер. Он слегка потряс кулаком, направляясь к группе людей, чьи номера уже назвали. В итоге получилась небольшая группа примерно из 20 человек после того, как он разобрался с полудюжиной или около того, которых он отправил в дальний конец зала. Хореограф подождал, пока все остальные покинут зал, и затем сел на край сцены, помахав каждому из них, чтобы они подошли поближе и сели. — Поздравляю вас с тем, что вы прошли отбор. Я выбрал вас всех, потому что думаю, что у нас есть шанс сделать этот тур и промоушен особенными. Вы все довольно талантливы, и я считаю, что вам также не составит труда пройти отбор и для музыкальных видео. На этом фронте запланировано много интересного. — Значит, время секретности уже прошло? — сказал один из танцоров, поднимая руку. Чимин оглянулся и увидел ещё одного танцора, который был похож на него по телосложению, с другой стороны комнаты. — Думаю, что да. Вы все будете бэк-танцорами в туре Чон Чонгука. Чимин с трудом сдержал стон. Это была единственная ситуация, которую он больше всего хотел избежать. Но танцы были весёлыми. Они были трудными, и это испытывало его. Хореограф продолжал говорить, а Чимин слушал вполуха. Всё остальное время он, казалось, был погружён в свой собственный мир. Он всегда составлял списки «плюсы» и «минусы», когда его внутренний нытик брал верх. Плюс: Боже, как весело было танцевать! Он попал в тур, и ему не нужно было поддерживать группу, которую он не хотел. Минус: Чон Чонгук был угрозой. Он мог бы отказаться, он был уверен, что есть несколько танцоров, которые были в списке ожидания и с удовольствием заняли бы его место. Он был уверен, что если он заслужил место в этом танце, то сможет работать где-нибудь ещё с любым другим айдолом. Кроме того, сольный айдол мог быть немного плаксивым, возможно, немного королевой драмы. Но с другой стороны… его музыка была неплохой. И он смог по-настоящему выразить себя через свою работу. И, возможно, это даст ему несколько счастливых недель молчания родителей. Он поднял голову, когда хореограф встал. — Итак, увидимся в пятницу, ребята. И в выходные мы устроим тренировочный лагерь. Удачи вам, будьте здоровы и готовы к работе. Нужно снять три видео, а потом мы должны начать понемногу двигаться к туру. Это будет трёхчасовой сет, и требуется по крайней мере полтора часа групповых танцев. Для начала, начните работать над своей выносливостью. Толпа начала расходиться, и Чимин пошёл искать другого танцора, который привлёк его внимание. Он нашёл его позади, его панама соскользнула на влажные от пота волосы, когда он наклонился за своей сумкой. — Привет, поздравляю, — сказал Чимин, положив руку ему на плечо. Мужчина посмотрел на Чимина, и его улыбка стала шире. — Да, и тебя тоже. Я видел тебя в другом конце зала. Красивые движения. Современный танец? — спросил он. — Да, — сказал Чимин, направляясь вместе с ним к выходу. — Твой поппинг был великолепен. Он кивнул и ещё раз поклонился. — Хоби, 26 лет, — сказал он. — А-а, Хоби-хён, — сказал Чимин и коротко поклонился, прежде чем подтолкнуть его локтем. — Чимин, 25 лет, — сказал он, кивнув. — Ты когда-нибудь был с этим парнем раньше? — Когда-то очень давно, — сказал Хоби. — Но танцы определённо стали более трудными с тех пор, как я в последний раз работал с айдолом. Я старею, чувак, я собирался приехать сюда, чтобы немного повеселиться. Но теперь, похоже, мне придётся поработать ещё немного, — сказал он со смешком. — Да, посмотрим, что из этого выйдет, — сказал Чимин. — Думаю, всё будет в порядке. По крайней мере, для нас, — сказал он, пожав плечами. — Какой он из себя? — Немного невыносим, но тогда он был молод. Он много работал, но вёл себя как мальчишка. Надеюсь, он уже вырос из этого… или он стал похож на других айдолов и не заинтересован в том, чтобы так хорошо узнать своих танцоров, — сказал он. — Я бы об этом не беспокоился. Деньги хорошие, и они достаточно честные. До тех пор, пока ты можешь идти с ними в ногу, они оставят тебя в покое. Чимин остановился. Он слышал много ужасных историй, пока готовился к этому, о танцорах, которые работали до изнеможения, чтобы подготовиться к шоу и концертам, которых перевозили в автобусах из одного места в другое, пока их айдолы летели самолётами. Он знал, что признание не имеет значения. Он просто надеялся, что его тело будет в состоянии выдержать это. — Полагаю, это лучше, чем ничего. — Эй, не смотри так серьёзно, я пришёл сюда не для того, чтобы ты чувствовал себя плохо. Давай начнём сначала. Нас всех поселят в гостиничные номера. Ты уже договорился с кем-то или хочешь быть моим соседом по комнате? — спросил он. Чимин засиял, его глаза превратились в щёлочки, когда он широко улыбнулся. — Нет, я как раз собирался попросить. Пожалуйста, избавь меня от необходимости вступать в социальные контакты, — сказал он. Хоби рассмеялся, и всё его лицо засияло так, словно его только что осветило солнце. — О, мой маленький цыплёнок. Хорошо, хорошо, Хоби тебе поможет. Пошли, — сказал он и рассмеялся. — Пойдём пообедаем, а? Это самое меньшее, что мы можем сделать для наших тел, прежде чем отправим их в ад, — сказал он. Чимин снова кивнул. — Музыка для моих ушей.

***

Чонгук устал. Он откинулся на спинку стула, скрестив ноги, когда они начали двигаться вместе с ним по раскадровке, глубоко вздохнул и посмотрел поверх стены. — Хорошо… и тогда я иду через реку. Что мне там делать? — спросил он. — Ну, прямо как в песне, Куда ты идёшь, О да, я прорываюсь сквозь твои стены, Я иду, чтобы спасти тебя, вот, где эти строчки совпадают. Ты побежишь туда, и мы на мгновение затянем тебя под воду, чтобы ты мог увидеть, что там внизу. Он вздохнул. На самом деле ему не нравилось мокнуть, но если этого хотел директор, то кто он такой, чтобы спорить. Он коротко кивнул и сказал ему двигаться дальше. Директор продолжил, а Чонгук делал пометки в тонком блокноте, стараясь не царапать кожу вокруг пальцев. Это была не самая худшая идея, но она казалась такой вымученной. Так драматично ради того, чтобы было драматично. Если бы это упростили, он чувствовал бы себя более непринуждённо или менее? — А что, если мы сделаем что-нибудь ещё? Мужчина, казалось, выглядел озадаченным, даже когда Чонгук смотрел ему в глаза. Похоже, он вообще был не готов к протесту. Его менеджер безмолвно умоляла его, но Чонгук ничего не мог с собой поделать, внутренний ребёнок в нём брал верх. — Что, если мы разделим их? — спросил Чонгук, проводя рукой по лбу и выпрямляясь. — Что, если вместо того, чтобы сделать эти… фантастические вещи только в качестве камбэка, я сделаю что-то откровенное? Всего с парой танцоров. Покажу людям, что я не просто… какой- то человек из K-pop. Я не смотрю свысока на индустрию или что-то в этом роде. Но я просто устал от этой мелодрамы, понимаете? В комнате воцарилась тишина, и все остальные члены творческой группы, сидевшие вокруг стола, посмотрели на него. — Хорошо, тогда… как бы это выглядело? Чонгук вздохнул, устраиваясь поудобнее. — Может быть, только хореограф или что-то в этом роде. Я не знаю. Я соединяюсь с парой танцоров и заключаю какую-то жёсткую одноразовую сделку. Это может происходить в красивом месте или в каком-нибудь глухом переулке. Но… делать всё это сверх меры просто не вписывается в концепцию альбома. Я хочу, чтобы люди знали, что эта вещь, от начала и до конца, — это одна работа. Я больше не хочу, чтобы люди не понимали моё послание. Менеджер ошеломлённо посмотрела на него. Чонгук слегка поморщился, но теперь всё было ясно. Он встал, немного поправил джинсы и подошёл к раскадровке. Он переложил все кадры на другую доску и вытащил ручку. — Ладно, это… хорошо. Но вот, чего я действительно хочу. Примерно через пятнадцать минут он что-то набросал. Казалось, это пришло к нему внезапно. Это было почти похоже на создание музыки. Всего лишь несколько фигур, танцующих в унисон позади него. Иногда танец будет продолжаться, а он будет танцевать один, двигаясь к камере или отдаляясь, когда в песне слышались взлёты и падения. В какой-то момент Чонгук терял равновесие, падал на камеру, восстанавливал баланс, а потом снова спотыкался и падал. Наконец, он заканчивал, причём оба танцора смотрели в камеру, а он — в сторону. — Я думаю, что что-то вроде этого больше подходит для сингла. Всё дело в борьбе с самим собой. И я… я думаю, что это имеет больше смысла, чем… убить какого-то воображаемого двойника в какой-то реке, — сказал он, почёсывая голову. Директор, казалось, принял эту идею близко к сердцу, глядя на неё. — Это хорошая идея. Я отнесу это твоим менеджерам и посмотрю, смогу ли я заставить их согласиться с этим, — сказал он, кивнув. — Мне нравится, и я кое-что набросаю для тебя. Но это, по сути, простое постановочное танцевальное видео. Мы тоже можем это сделать, но давай продолжим эту встречу. Чонгуку показалось, будто в него выстрелили. Он скользнул в кресло, придвинул к себе чашку кофе со льдом и зажал её между бёдер. Он не мог, не мог в это поверить. Оставшаяся часть встречи прошла для него как в тумане. Он кивнул и, пройдя через кучу различных фотосессий, просмотрел расписание с чем-то близким к апатии. Альбом ещё даже не был выпущен, и он почувствовал, как в животе нарастает напряжение. Он ненавидел это. Он НЕНАВИДЕЛ это. Это было похоже на невидимый ужас, который никогда полностью не утихнет. В какой-то момент он просто поднимется и похоронит его. Он сделал глубокий вдох и соскользнул вниз, глядя на свой телефон, приготовился подойти к окну во время перерыва. Ему нужно было поговорить хотя бы с кем-то, кто понимал его. <JK:> Эй, ты здесь? <YG:> В студии, но я могу сделать перерыв для своего донсена. В чём дело? <JK:> Они пытаются убить меня. Это пытка. <YG:> А, это время планирования расписания, да? <JK:> Как ты узнал? <YG:> Последние три раза ты говорил мне убить тебя примерно в это же время. Я так и думал. <JK:> Хён… <YG:> Слушай, я всё понял. Это отстой. Но поиграй в эту игру. Как только ты заручишься поддержкой и вернёшься, можешь делать всё, что захочешь. Но ты в самом расцвете сил. Просто заработай свои деньги, а потом, когда закончишь, сможешь заняться съёмками, как тебе захочется. Ты сможешь делать музыкальные клипы и позволить другим айдол-группам быть марионетками. <JK:> Я попытался представить свою собственную идею для видео. Они смели её под ковёр*. Что, если они полностью проигнорируют её? <YG:> Не волнуйся так сильно. Радуйся, что они позволили тебе приглушить музыку. Они не могут этого изменить. Твои фанаты умны, они знают, что ты на золотом поводке. <JK:> Иногда я это ненавижу. <YG:> Джей-Кей… ты пройдёшь через это. Я не знал, что ты собираешься так это драматизировать. <JK:> Я не др… ладно, я не могу закончить это, ты прав. <YG:> Послушай, просто подыши свежим воздухом, закончи встречу, а потом погрузись в самое интересное. Если бы тебе было совсем не весело, тебя бы здесь не было, верно? <JK:>…Да… <YG:> Видите ли, я ваш доверенный советник. Я пришлю вам свой счёт. <JK:> Ты очень смешной**. <YG:> И красивый тоже. Чонгук не смог удержаться от смеха и бросил телефон обратно на стол. Короткой передышки будет достаточно, чтобы он пережил встречу. Во время перерыва Миён выставила несколько дизайнеров и хореографов, чтобы перейти к следующему этапу встречи. Чонгук откинулся на спинку стула. Они не были плохими. Это будет не так уж и плохо. Он просто должен был сосредоточиться на позитиве. — Просто закончи камбэк. Тур будет таким, какой он есть, — сказала Миён. — Мы уже создали перерывы, о которых говорили во время контрактных переговоров. Но даже когда съёмочная группа вновь собралась, он почувствовал, как тревога скапливается в его мозгу и просачивается в плечи. Может, ему всё-таки стоило остаться в постели? В конце концов, в постели, по крайней мере, было тепло. Он просто иногда скучал по своим друзьям. После этого Чонгук тут же принял решение. Он собирался завести новых друзей в этом туре, даже если это убьёт его.