Видящий

Тяжёлая дверь приёмной открылась, и на улицу вышел старик в потрёпанном, провисающем до колен пиджаке. Он скривился, держась рукой за больную спину, и медленно поковылял прочь, опираясь на палку. Глеб проводил его взглядом. — Может, конечно, статься, что твой дух просто тут работает… — сказала Варвара, и он задумчиво повернулся. — Посмотри новостную сводку по району. Варвара порылась в своей большой, забитой всякой всячиной сумке и достала телефон. — Что искать? — Преступления, болезни… Подумай. Что злой дух делает среди людей? Он не может просто жить, просто работать, это не обычный человек, Варвара, он не для этого выбрался. Я думаю, он здесь, чтобы сеять злость и страх. Варвара листала ленту новостей, и лицо её становилось всё более задумчивым. — Тут такое… Читать? — Не надо, — ответил Глеб и осторожно пересадил Никиту, поправил одеяло, сказал: — Ты держись тут, Никитка, хорошо? Не засыпай. — Хорошо, — послушно ответил он и обнял кота, когда тот забрался в кокон и замурлыкал. Глеб стянул волосы резинкой и приладил в руке гасило, чтобы в глаза не бросалось, но удобно было при необходимости использовать. — За помощь спасибо, — сказал он Варваре. — Дальше я сам. Уходи, если хочешь. — Как же ты без меня к депутату пройдёшь? — задрав нос, спросила она. — А как я с тобой к нему пройду? Варвара фыркнула и быстро рассовала разные вещички по карманам в платье, которые Глеб сперва не заметил. Потом потёрла в ладони какую-то пахучую траву и с генеральской решительностью распахнула дверь машины. — Идём, видящий! — возвестила она. — Да помалкивай! Глеб поцеловал сына, вышел на улицу спокойно и поставил машину на сигнализацию. — Любите вы, нечисть, по сущности обращаться, будто забыть боитесь. Ты не переживай, Варя, напомню при надобности, кто я такой. Она остановилась, выпятила грудь и посмотрела на него гордо. — Ты мне вот что скажи. Если ты там помрёшь, мне что с твоим сыном делать? Глеб отвернулся и пошёл к зданию. — Не помру. Они вошли в просторный, освещённый винтажной люстрой холл с каменным полом. На второй этаж вела широкая лестница с белыми перилами, но Глеб интуитивно почувствовал, что туда ему не нужно, и сразу же увидел с правой стороны дверь с табличкой. — Слушай, Варя, — сказал он прежде чем взяться за ручку. Голос в холле становился гулким. — Плата мне за доброе дело не нужна. А если идешь, потому что приключений хочешь, тоже лучше сразу уходи. Это серьёзное паршивое дело. — А я не тебе, видящий, помогать иду, — упрямо ответила Варвара. — А сыну твоему. Мы, хоть и нечисть, тоже соблюдаем правила. А то, что там за дверью сидит, оно и тебе, и мне враг. И что-то мне подсказывает, что у тебя духу не хватит его обратно в Навь отправить. Глеб ничего не ответил, молча открыл дверь и пропустил Варвару вперёд, потом вошёл сам. В небольшом кабинете без окна за столом, размещённом буквой Т, сидели двое. Объёмная дама в белой кофте, стянутой поясом под грудью, писала какую-то бумагу, то и дело громко вздыхая. Чуть обойдя её сбоку, можно было увидеть девушку в очках, которая бесшумно печатала на ноутбуке. Девушка подняла сосредоточенный взгляд, тут же встала из-за стола и осторожно протиснулась между дамой и шкафом за её спиной. — Добрый день, — сказала она, обращаясь к Варваре. — Проходите, пожалуйста. Варя улыбнулась и ласково погладила девушку по плечу, на котором гладко лежала светлая ткань пиджака. — Я к Георгию Валентиновичу, душечка. Лицо девушки тут же разгладилось и всякое выражение с него исчезло. — Конечно, — ответила она и указала на дверь. — А чего это ей без бумаги можно?! — тут же разразилась басом объёмная дама, но стоило Варваре только на неё зыркнуть, как дама икнула, опустила глаза и взялась снова писать бумагу. Глеб, не принимая в происходящем никакого участия, прошёл за Варварой в следующий кабинет, где в сумрачной серости сперва никого видно не было. Стоял стол тоже буквой Т, висели на стене флаг партии и портрет президента. А потом Глеб пригляделся и увидел — будто свечение в воздухе. Никиткину энергию в тени видно было, а самого духа — нет. — Настя, кто эта женщина? — раздалось из пустоты. — Я же сказал, что перерыв. Глеб, щёлкнув переключатель света, сказал в дверной проём: — Настя, будьте добры, сообщайте всем, что Георгий Валентинович сегодня больше не принимает. — Шо значит «не принимает»! Я уже битый час эту бумагу пишу! — снова грянула дама и снова под взглядом Варвары замолчала. Глеб закрыл дверь. Варя ткнула его кулаком в плечо. — Дурень ты, видящий, сказала же, помалкивай! — Руки, Варя. — Какие гости, — сказал мужской голос, и теперь они увидели того, кто сидел за столом — Исаева Георгия Валентиновича собственной персоной. Это был мужчина за сорок самой обычной «депутатской» наружности: прилизанный, чистенький, в лоснящемся чёрном костюме. Ничто в нём не бросалось в глаза и ничто не выдавало истинной сущности. Он даже улыбался обычно, как с предвыборного плаката. Но Глеб вмиг ощутил, как раскалилась руна солнца, исторгая из себя свет, и забился пульс в запястье. Он знал, что защита долго не продержится. Что это глянцевое лицо — всего лишь маска. — Гоша, — сказал он. — Всегда подозревал, что у нас в стране во власти нечисть сидит. Исаев иронично хмыкнул. — Так проходи, садись, — сказал. — Рассказывай, как нашёл меня. Глеб прошёл и сел на стул для посетителей. Варвара вытаращилась на него удивлённо и осталась стоять. — Я вот что понять хочу, Гоша. Чего тебе нужно? У нас тут лучше, чем в Нави? — А ты бывал в Нави? — Говорят, туда живые не попадают. — Так ты, значит, пришёл меня убить? — Это я пока не решил. — Прости, что? — спросила Варвара, встревая в разговор. — Не решил? Почему ты мне сразу не ска… Исаев повёл рукой по воздуху в почти изящном жесте, голос Вари сошёл до хрипа, и она схватилась руками за горло. Глеб только сейчас заметил, что у неё были длинные, покрытые чёрным лаком ногти, почти заострённые. Она впивалась ими сейчас в свою собственную плоть. — Девчонка твоя? — спросил Исаев, не спеша поднялся с кресла и подошёл к ней ближе. — Точно не мать твоего сына. Мутная энергия. Он ведь убил свою мать, верно? Ещё при родах. Глеб тоже поднялся из-за стола. — Я сюда за одной жизнью пришёл, — не ответив на вопрос, сказал он. — Оставишь в покое моего сына, и я уйду. — Нет, Глеб. Ты не уйдёшь. Исаев, не выпуская Вариного горла из крепкой хватки, обратил своё внимание к Глебу — они стояли теперь друг напротив друга, разделённые столом. Глеб был спокоен и твёрд, только внутри, под сердцем куском льда ощутимо примёрз липкий страх: не свой — Никиткин. Исаев это чувствовал, он ухватился за слабое место и ломал хрупкую защиту — его маска мертвенно застыла. Погасла руна солнца. Глеб успел выбросить гасило секундой раньше, чем давящая сила ударила его в грудь и сбила с ног. Его откинуло назад, он влетел спиной в деревянный шкаф и засыпанный папками, бумагами, ничего перед собой не видя, повалился вниз, сквозь хрустнувший пол — под воду. Боль от острого холода прошлась по телу металлическим гребнем. Глеб не мог заставить свои руки и ноги пошевелиться и ничего не видел вокруг, он тонул в чёрной воде всё глубже. Грудь свело спазмом, он безвольно вдохнул и, уже захлёбываясь, увидел пробивающийся сквозь поверхность лиловый луч…