Салазар и Пожиратели Смерти

       Тем же вечером, готовясь ко сну, Салазар задумался о том, насколько далеко пойдёт Грейнджер в поисках карты. Поскольку предполагалось, что карту сразу же вывезут из Хогвартса, достойного места для тайника Тёмный Принц так и не придумал. А между тем вполне можно было ожидать ночного визита профессора Грязнокровки. — Финеас, а где ты хранишь всю запрещенную литературу, которую читаешь? — задумчиво поинтересовался Салазар, когда мальчики были уже в постелях. — А что? — спросил Нотт, немного напрягшись. — Не под подушкой же у тебя лежит протокол собрания Легиона Авгурея и список Священных двадцати восьми семей? — риторически спросил Салазар. — Где-то ты это всё прячешь, как и ещё множество интересных вещей.        Финеас явно не горел желанием признаваться. Как каждый истинный слизеринец он предпочитал не раскрывать свои секреты. — Стюарт тоже прячет запрещенные вещи, — нашёлся Нотт. — И журналы, и фляжку с огневиски… — А я-то думал, кто помял страницы в августовской «Шаловливой нимфе!» — возмутился Забини.        Салазар встал с кровати, вытащил из-под неё свой чемодан и принялся там копаться. — Как мы раньше не подумали… Карту ведь точно будут искать. И первым делом Грейнджер явится сюда, — говорил Тёмный Принц, вытаскивая из чемодана дорогие сердцу, но при этом весьма сомнительные предметы. — Финеас, я жду ответ. — В столбике балдахина, — недовольно пробубнил Нотт. — Как это? — тут же заинтересовался Забини. — Заклинание невидимого расширения, — проговорил Финеас. — Аккуратно подпилил элемент декора, сделал из него ящичек… — Инферналы бы меня побрали, да ты гениален, — отдал другу должное Салазар. — Раз так, то туда ведь всё поместится? — Только не навозные бомбы! — взмолился Финеас. — Я и так едва отмылся после приготовления! — Бомб и не осталось, — фыркнул Забини. — Все ушли на Грейнджер, а последней Ярдли запустил в Пивза.        Салазар выудил из потайного отделения чемодана альбом с фотографиями родителей, амулет матери, показывающий врагов поблизости, брошь Люциуса и сломанный медальон Слизерина. Всё это добро он обернул в пергамент, как в свёрток, и подошёл к кровати Финеаса. Тот страдальчески вздохнул и потянулся к одному из столбиком балдахина. Салазар с интересом наблюдал за тем, как его товарищ трижды постучал по вырезанной на дереве змее, и та вдруг сдвинулась ниже, открывая довольно большую щель. Туда бы пролез и увесистый учебник. — И молчал, — покачал головой Салазар, осторожно опуская свой свёрток внутрь. — Давно ты это устроил? — Ещё на втором курсе, когда наши спальни обыскивали, — нехотя признался Нотт. — Всё, можно закрывать? — Погодите! — воскликнул Забини.        Он суетливо вытаскивал из всех щелей собственной кровати многочисленные журналы с голыми женщинами, запрещенные сладости из «Умников Уизли» и целых две фляжки. — Тогда уж надо хоть что-то оставить, а то Грейнджер-Уизли что-то заподозрит, — заметил Финеас. — Поймёт, что мы её ждали. — Вот ты и оставляй, — заявил Забини, поочередно засовывая в щель журналы с обложками одна другой краше. — Они мне все как родные, ни одного не отдам на растерзание этой фригидной сучке…        Салазар усмехнулся. — Какой? — удивленно переспросил Нотт. — Вы видели постную мину профессора Грязнокровки? — поморщился Забини. — Мерлиновы подштанники, да я готов поклясться, что благоверный на неё смотреть-то не может. А если и приходится трахнуть, то сперва надевает ей мешок на голову. И кляп, чтобы не брюзжала.        Тёмный Принц засмеялся, Нотт тоже. Юмор Забини всегда был грубоват, но позлорадствовать над Грейнджер на любую тему было приятно. — Дай какой-нибудь журнал, какой не очень жалко, — отсмеявшись, проговорил он. — Припрячем в комнате, а то и правда подозрительно. И в самом деле начнёт искать тайник…        Стюарт долго вздыхал и думал, перебирая свою коллекцию. Наконец, отложил один особенно потрепанный журнал. — «Вожделеющие вейлы»? — прочитал Финеас, глаза которого расширились от любопытства. — А о чём там? — Грустно, что ты не знаешь в свои пятнадцать лет, — вздохнул Стюарт. — Вот, и ещё блевательный батончик оставим. Срок годности вышел, не так уж жалко.        Спрятав журнал под подушку, а батончик — между матрасом и кроватью, Забини улёгся к себе в постель. Салазар и Финеас тоже стали устраиваться на ночь. Хотя время уже приближалось к полуночи, Салазар долго не мог заснуть. Он думал о том, как вовремя спохватился, и что было бы, найди Грейнджер его сокровища. Наверняка отняла бы и не вернула. А все эти мелочи были единственными вещами, оставшимися от родителей. Теми невидимыми ниточками, которые связывали их с Салазаром. Это для всего мира на карточках в фотоальбоме были запрещенные изображения волшебников, признанных врагами Магической Британии, и порицаемые всем миром. А для Салазара это были родители, самые родные и дорогие ему люди. Иногда, когда все уже спали, он тихонько доставал фотоальбом и подолгу всматривался в их лица. Пытался разглядеть мимику, прочитать слова по губам. Карточек было совсем немного, но оттого они были несказанно дороже. Самой любимой у Салазара была та фотография, на которой отец и мать были изображены вместе. Глядя на неё, Салазар пытался представить их отношения между собой. Всё-таки было очень интересно, как мать не боялась проявлять свою любовь к волшебнику, даже имя которого внушало ужас? И как он, Лорд Волдеморт, сильнейший темный маг, которого считали бездушным, относился к Беллатрикс Лестрейндж?        Отношения родителей оставались для Салазара тайной. Ему было известно лишь то, что мать любила отца до помешательства, до отчаянной готовности убить за него и умереть за него. Что она в итоге и сделала… Тёмный Лорд был неравнодушен к ней, ценил и оберегал её по мере возможности. Так говорили и Рабастан, и Люциус, но Салазару так хотелось бы узнать, что на самом деле чувствовал отец. Чем старше становился Тёмный Принц, тем острее ему не хватало именно отца. Салазар хотел узнать, на самом ли деле Тёмный Лорд не испытывал обычных человеческих чувств, или просто скрывал их от окружающих, как обычно делал сам Салазар? Или, может быть, он намеренно не позволял себе отвлекаться на страсть, увлечённый другим, великим и грандиозным делом? Нет, мать любила Тёмного Лорда настолько исступленно, что он должен был как-то отвечать на эти чувства. Они были вместе много лет, любовь Беллатрикс Лестрейндж должна была чем-то поддерживаться… О, как бы Салазар хотел узнать их обоих, понять, что они чувствовали и как жили! Если бы только однажды он смог вернуть родителей, он бы заплатил за это любую цену!        Тёмный Принц не заметил, как задремал. Начал сниться какой-то интересный сон. Большой зал с вытянутым столом, за которым сидит множество волшебников. Он сам во главе стола, но взгляд его прикован только к одной из присутствующих. Это женщина с копной чёрных волос, она смотрит на него с обожанием, граничащим с религиозным экстазом. Ему во сне это очень приятно и про себя он посмеивается. При этом нужно держать лицо перед остальными, им не следует знать, как она его радует… Салазар всё пытается понять, что это за женщина — лицо кажется очень знакомым и родным, только излишняя худоба и сетка морщин никак не позволяют узнать… Понять… Мама!  — Из твоих уст, Беллатрикс, такие слова значат немало, — слышит он свой голос — высокий и властный.  — Мой Лорд знает, что я говорю чистую правду! — с чувством отвечает Пожирательница Смерти.        Громкий стук в дверь разбудил Салазара. Он нервно вскочил на кровати, скинул одеяло. Было жарко, сердце выстукивало быстрый ритм. Сон был таким реалистичным, таким… — Кто это? Что происходит?! — испуганно воскликнул проснувшийся Нотт.        Финеас всегда запирал на ночь дверь в их спальню с тех пор, как туда нелегитимно проникла жаба Маргари Крэбб и напугала его до полусмерти холодными влажными лапами. Как оказалось, меры трусоватого Нотта были не лишними. — Спокойно, — велел Салазар, привставая на кровати. — Кто там? В чём дело?        Вместо ответа кто-то произнёс «Алохомора», и дверь в спальню отворилась сама собой. На пороге стояла Грязнокровка Грейнджер собственной персоной, а за ней маячил Филч. От такого ночного явления Салазар потерял дар речи, о сне он и думать забыл. — Сейчас ваша спальня будет обыскана, — сообщила Грейнджер. — На предмет навозных бомб, которые, как известно, запрещены в школе и которые, тем не менее, были использованы сегодня. — Что-то дерьмом потянуло, — раздался из полумрака спальни голос Забини.        Салазар, невзирая на неприятность момента, чуть было не прыснул со смеху. Он и сам ощутил лёгкий флёр вполне определенного аромата. Видимо, совместное детище Ярдли и Финеаса оказалось чудовищно едким, раз даже спустя несколько часов запах не выветривался. — Кто это сказал?! — тут же разозлилась Грейнджер, и взмахом палочки включила светильники в спальне. — Вы, Забини? — Что такое, профессор? — заспанным, невнятным голосом спросил Стюарт, приподнимаясь на локте. — Что происходит? — На выход, — процедила сквозь зубы профессор Грейнджер. — А директор МакГонагалл знает, что вы проводите обыск? — полюбопытствовал Салазар. — Живее, Блэк, и без разговоров, — пробрюзжал Филч, оттесняя Салазара с дороги. — Лучше сами достаньте свой чемодан.        Судя по звукам, доносящимся снаружи, в помещениях Слизерина были ещё гости. Салазар внятно расслышал голос Слагхорна, объясняющего слизеринцам необходимость обыска. Понадеявшись на то, что при декане Слизерина полного беспредела не допустят, Салазар с недовольной миной взмахнул палочкой, выдвигая из-под кровати чемодан. Грейнджер сама решила заняться им, а Филч принялся досматривать имущество Стюарта. — Думаете, храню навозные бомбы под подушкой? — поинтересовался Стюарт, когда Филч принялся перетряхивать его постель. — Тут и помимо бомб полно запрещенных предметов, — с радостью кладоискателя протянул школьный завхоз, вытаскивая за обложку журнал с двигающимися голыми прелестницами.        Но Грейнджер не обратила никакого внимания на столь явное нарушение. Всё её внимание было приковано к вещам Салазара. Она взмахом палочки открыла крышку чемодана и палочкой же стала перебирать вещи в нём. Наверное, думала, что таким образом обыск будет выглядеть благовиднее, нежели если б она стала копаться в чужих вещах руками. Салазар, невзирая на унизительность момента, по-хозяйски уселся на стул и закинул ногу на ногу. Принял такой вид, словно он восседает на троне, и презрительно наблюдал за Грейнджер. Про себя юноша злорадствовал, что так своевременно догадался спрятать все ценные вещи. Вспомнился сон, и по спине Салазара пробежали мурашки. Опять он был на месте Тёмного Лорда, и опять сон был слишком реалистичным… Он даже ощущал эмоции отца — тихую, спокойную радость от того, что рядом находится дорогая женщина…        Грейнджер стала поднимать матрас Салазара, ничего не найдя в чемодане. Тёмный Принц опять отвлёкся от своих мыслей. — Вам помочь, профессор? — елейным голосом поинтересовался он. — Мистер Филч, выведите учеников в гостиную к остальным, — резко проговорила Грейнджер-Уизли.        Филч как раз нашёл блевательный батончик и был очень доволен уловом. Слизеринцев он выпроводил даже без сопровождающих тычков. Выйдя в гостиную, Салазар увидел практически весь факультет. Сонные и очень недовольные слизеринцы толклись в переполненной гостиной, Слагхорн пытался призвать их к порядку. — Было совершено нападение на преподавателя, — сурово повторял он. — И Пивз подтвердил, что действовали слизеринцы. В школьных правилах сказано вполне определённо — запрещенные предметы не должны проноситься в школу и будут изыматься при досмотре. — При досмотре на входе в Хогвартс! — возмущенно поправила Эстель-Амарэйнт. — Но никак не в спальнях! Тем более ночью, как будто мы какие-то преступники. Ещё бы авроров вызвали…        Шестикурсница была в розовой ночной пижаме, в сеточке для волос и выглядела комично. А всё же не растеряла язвительности, что впервые порадовало Салазара. — Я напишу об этом моей матери, и она поставит вопрос на уровне Визенгамота, — холодно проговорила Джессика. — Спальни учеников никогда не досматривались, это попросту дикость. — Мисс Лафингтон, вы можете писать кому угодно. Но конкретно это правило уже было изменено в уставе школы, — устало проговорил Слагхорн. — Правила меняются так быстро, что мы не успеваем о них узнавать, — сварливо заметил Герберт Монтегю.        Он был очень раздосадован, поскольку у него в спальне нашли и изъяли целый пакет лихорадочных леденцов и порцию великолепной взрывчатки. Но пуще всех негодовали девчонки, в особенности старшекурсницы. Они выглядели без обычного лоска — в смешных пижамах, кое-кто с папильотками на голове. За такое оскорбление они были готовы растерзать Грейнджер голыми руками.        Тем временем досмотр в спальнях мальчиков завершился, и Грейнджер в сопровождении Филча направилась в комнаты девочек. Тут случилась забавная неожиданность — делая шаг в первую же комнату, школьный завхоз словно о невидимую стенку ударился, да с такой силой, что даже упал. Слизеринцы дружно и очень глумливо засмеялись. — Мистер Филч, ждите меня здесь. На комнатах девочек специальные чары, — отрывисто сказала Грейнджер, исчезая в комнате Джессики и остальных пятикурсниц. — Это из-за тебя? — сонным басом спросила Августа у Салазара. — Что ты опять натворил, Блэк?        Салазар повернулся и с трудом подавил в себе желание отшатнуться. Видимо, днём Рэйнолс чем-то замазывала прыщи, потому что сейчас их обилие и разнообразие поражали. — Ничего я не делал, — буркнул Тёмный Принц в ответ. — А ты посмотри на свою Грейнджер как следует. Что, всё ещё не веришь, что она мысли читает? Погоди, сейчас только сортиры проверит и возьмётся за каждого из нас.        Августа ничего не ответила, но нахмурилась. В её маленьких глазках отражался бурный мыслительный процесс. Кажется, она была готова пересмотреть своё отношение к профессору Грейнджер-Уизли.        Поскольку обыск обещал продлиться достаточно долго, Салазар занял своё любимое место у камина и старался не замечать встревоженного взгляда Слагхорна. И без того ситуация была не из приятных, а профессор всегда смотрел на него как на бомбу замедленного действия. Пожалуй, нужно было оставить под подушкой ту фотографию отца в школьные годы, которую так любезно подписал профессор Слагхорн. Потом бы оправдывался в Министерстве и доказывал бы, на каком этапе отрёкся от любимого ученика…        Постепенно вокруг Салазара собрались его товарищи. Джессика, в плотном зелёном халате поверх ночной рубашки, уселась на подлокотник его кресла. Остальные расположились поблизости. — Интересно, долго ли это будет продолжаться… — протянула Джесс, негодующе косясь на Слагхорна. — Надо было захватить подушки, — зевая, промычал Забини. — Профессор Слагхорн, может быть, нам всем улечься спать в гостиной? Комнат довольно много, профессор Грейнджер-Уизли будет копаться в нашем исподнем до утра! — Забини! — шикнул Слагхорн, грозя пальцем. — Это необходимая мера. И сдаётся мне, что вы имеете прямое отношение к сегодняшнему происшествию. — Клевета, сэр, — отрезал Стюарт. — Сохраняйте терпение, уже скоро все смогут вернуться в свои комнаты, — провозгласил Слагхорн. — И не стоит возмущаться — досмотр выявил слишком много запрещенных предметов.        Постепенно гора запрещенных журналов, забастовочных завтраков и другого хлама росла. Грейнджер передавала Филчу все эти предметы через порог комнат, и он со злорадствующей улыбкой складировал их в кучу. Нашлось и несколько навозных бомб среди прочего. Но были они у Захарии Хиггса с третьего курса, и упаковка оказалась запечатанной. Да и калибр не совпадал с теми снарядами, которыми обстреляли дверь в кабинет Грейнджер. — Проверили бы и остальные факультеты ради приличия, — пробормотала Роза Пикс с шестого курса. — Почему чуть что — сразу слизеринцы? — Неужели вам за нас не обидно, профессор? — с чувством спросила Маргари Крэбб.        Слагхорн замялся. Он с сожалением и жалостью смотрел на своих подопечных, глазеющих на него исподлобья, как на врага, и не знал что сказать. А до Салазара дошло, что их декан, может быть, и сам не одобряет происходящее, и вызвался присутствовать только для того, чтобы защитить их от большего произвола? Но Тёмный Принц отмёл эту мысль — он старался не думать о людях лучше, чем они есть, чтобы не питать ненужных иллюзий.        Пока Грейнджер заканчивала в комнатах девочек, Филч на самом деле обыскал туалеты, вызвав презрительные смешки и комментарии. Слагхорн в это время тщетно пытался удержать лицо, усмиряя слизеринцев и убеждая их в необходимости обыска. Наконец, Грейнджер закончила и вышла в гостиную. Вид у неё был тот ещё — запыхавшаяся, всклокоченная, с дикими глазами. Взгляд их быстро устремился на Салазара. — Надо проверить карманы, — заявила она.        Но тут уже поднялся шквал негодования. — Никто не имеет на это права без постановления из Министерства! — Мы тут не в Азкабане! — Может, нам ещё и раздеться, чтоб наверняка?        Тут Слагхорн призвал всех ко вниманию, подняв руки. — Справедливости ради, Гермиона, я не думаю, что кто-то из слизеринцев держит в кармане пару навозных бомб, — с улыбкой, но достаточно твёрдо произнёс он. — Нет никакой необходимости обыскивать учеников. Не говоря уже о том, что это и правда недопустимо.        Грейнджер прищурилась, глядя на старого профессора, и Салазару показалось, что она начнёт спорить. Но на удивление профессор Грязнокровка только холодно улыбнулась и кивнула. — Мистер Филч, вы занесли в список фамилии всех учеников, у которых были обнаружены запрещенные предметы? — поинтересовалась она. — У каждого будет вычтено то количество баллов, которое соответствует нарушению. А мистер Хиггс получит пять отработок, а также будет лишён возможности посещать Хогсмид в этом году. Навозные бомбы нашлись ведь именно у него.        Младший брат однокурсника Салазара был готов разреветься от такой несправедливости. — Я же их даже не открывал, даже не открывал… — всхлипывал он.        Малькольм покровительственно приобнял братишку за плечи и с вызовом посмотрел на Грейнджер. — Не расстраивайся, Захария. Нечего делать в этом Хогсмиде, там скоро тоже нельзя будет шагу ступить без того, чтобы тебя не обыскали, не обвинили в использовании темной магии и не влепили пятьдесят отработок только за то, что ты слизеринец. — Десять очков со Слизерина за вашу дерзость, Хиггс, — буквально пропела Грейнджер.        Она покинула подземелье Слизерина в сопровождении Филча, который тащил в руках целый мешок запрещенных предметов. Слизеринцы угрюмо уставились на оставшегося Слагхорна. Стояла мёртвая, гнетущая тишина. Только младший братишка Малькольма Хиггса продолжал шмыгать носом. — Скажите, сэр, каково вам видеть эти издевательства над учениками вашего факультета? — громко и чётко спросил Салазар.        Слагхорн тяжело вздохнул. — Но ведь вы даёте повод, — тихо проговорил он.        Многие были готовы оспорить это, но хранили молчание — ждали новой реплики Салазара. Тёмный Принц поднялся со своего места и подошёл прямо к профессору, который смотрел на него всё тем же обычным опасливым взглядом. — Повод на то, чтобы целый факультет обыскивали, как последних преступников, вопреки всем законам и правам? Только потому, что мы — слизеринцы, и родители многих из нас были связаны с Тёмным Лордом? Не кажется ли вам, сэр, что рано или поздно чаша терпения переполнится?        Слагхорн, не ожидающий такой прямой нападки при всём факультете, однако же быстро взял себя в руки и даже нашёлся что ответить. — Мистер Блэк, все беды вашего факультета идут от его не в меру активных студентов. Если бы они направляли свои таланты в мирное русло, никто бы уже давно не вспоминал о том, что было двадцать лет назад. — О нет, сэр, вы ошибаетесь, — качая головой, проговорил Салазар. — Они никогда нам не забудут и не простят. И если двадцать лет методично напоминать стольким слизеринцам, что зло у них в крови, как знать… Мы ведь можем и поверить в это.        Слагхорн несколько секунд напряженно смотрел прямо в глаза Салазара, а потом отвёл глаза. Тяжело вздохнул и заговорил. — Уже столько лет прошло с той войны, а в Хогвартсе она словно и не заканчивалась… А всё это происходит из-за пассионарных личностей, которые поддерживают огонь борьбы. И я не только про вас говорю, мистер Блэк, и на других факультетах таковых хватает. Ни к чему хорошему это не приведёт, и обострение внутренних конфликтов в Хогвартсе уже послужило причиной для многих несчастий. — Смерти Адель Розье, к примеру, — вставил Салазар.        Профессор негодующе посмотрел на Тёмного Принца. — Не делайте из бедной девочки знамя, под которым собираются недовольные. Она заслужила покоя, — высокопарно изрёк декан. — Но правда в том, профессор, что рано или поздно каждый из нас может оказаться на месте Адель Розье, — жестко проговорил Салазар. — Травля слизеринцев продолжается и только набирает обороты. Поговорите с директором МакГонагалл, уверен, она не знала об этом обыске. А если и знала, то едва ли представляла его масштабы. Должна же профессор МакГонагалл понимать, к каким последствиям могут привести такие действия…        Тёмный Принц замолчал, боясь сболтнуть лишнего. Он и так уже сказал достаточно, потому что никакой выдержки не хватало на то, чтобы терпеть такой произвол. А судя по тому, как реагировал Слагхорн, декан и тот это понимал. — Лучше следите за собственным поведением, Блэк. А с директором я этот вопрос обсужу, — проговорил он, стараясь держать лицо. — А теперь отправляйтесь все спать!        Ропщущие слизеринцы стали расходиться по спальням. Только Салазар задержался, и Джессика по-прежнему сидела на подлокотнике его кресла. — Как хорошо, что мы успели, — облегченно проговорила она. — От Грейнджер можно ожидать чего угодно, — процедил Салазар. — Она тоже научилась играть не по правилам.

***

       Остаток выходных прошёл в рутинных делах. Нужно было разгрести завалы домашнего задания, которого накопилось прилично. В этот раз даже Нотту пришлось попотеть — вся прошлая неделя ушла у него на изготовление навозных бомб, и теперь Финеас боялся отстать от программы и очень переживал. Салазар, которому после кражи карты всё казалось сущим пустяком, делал нудные теоретические задания спустя рукава. Он то отвлекался на болтовню с Забини, который тоже категорически не хотел работать, то задумывался о странном сне, который он видел накануне. Сам сон уже немного забылся, но голос отца — высокий, властный, который Салазар бы ни с каким другим не спутал — всё ещё звучал в голове. Иногда Салазару казалось, что Тёмный Лорд с ним, что сам своевременно показывает те или иные воспоминания. А потом он вновь отдалялся, и много месяцев Салазар не чувствовал присутствия отца в себе… Интересно, когда Грейнджер пытается залезть ему в голову, она может увидеть воспоминания Тёмного Лорда? Салазар отмёл эту мысль. Тогда бы в Хогвартс давно заявились авроры и дементоры Азкабана, чтобы сопроводить его в место не столь отдалённое.        Так или иначе, а в понедельник утром неприятное известие заставило Салазара на время забыть о его сне и связи с отцом. Они с Забини и Ноттом поднялись из спальни в гостиную, сонно обсуждая грядущий урок прорицаний. И сразу же заметили столпотворение слизеринцев у доски объявлений. Большой лист перекрыл все мелкие объявления о потерянных и найденных вещах, тренировках по квиддичу и расписании встреч клуба игры в Плюй-камни. Новое объявление было напечатано крупным жирным шрифтом, а внизу заверено печатью и подписью.

ПРИКАЗ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА ХОГВАРТСА

      Настоящим приказом учреждается студенческая организация «Дружина Поттера», целью которой является поддержание в Школе чародейства и волшебства Хогвартс порядка. Членам «Дружины Поттера» вменяется в обязанность патрулировать школьные коридоры, а также поддерживать порядок в Хогсмиде в дни его посещения студентами. Члены «Дружины Поттера» наделяются специальными правами снимать до пяти баллов с учеников (в том числе и старост), задерживать нарушителей порядка и сопровождать к генеральному инспектору для дальнейшего разбирательства. Ученикам Хогвартса предписано относиться с уважением к членам «Дружины Поттера» и оказывать им всевозможное содействие в поддержании порядка.       Записаться в «Дружину Поттера» можно у генерального инспектора Хогвартса профессора Грейнджер-Уизли.       Подписано: Гермиона Джин Грейнджер-Уизли, генеральный инспектор. — Дружина Поттера? — вопросил Забини, поморщившись. — Не могла найти название получше? — Например, «Бравые грязнокровки профессора Грейнджер»? — насмешливо предложила Джессика. — Или «Отпетые гриффиндорцы»? — предложил Платт. — Понятно ведь, кто первым запишется. — Надо бы, чтобы туда записался кто-то из наших, — задумчиво протянул Салазар.       Взгляд машинально скользнул по слизеринской гостиной и остановился на Августе Рэйнолс. Из всех слизеринцев только она могла бы попытаться проникнуть в банду Грейнджеровских прихвостней. Да и то слабо верилось в то, что Августу бы туда взяли. Для этого Грейнджер нужно было совсем сойти с ума.        За завтраком слизеринцы только и обсуждали, что формирующееся подразделение Ордена Феникса — иначе нельзя было воспринимать эту «Дружину Поттера». Всем было предельно ясно, что члены данной организации будут третировать слизеринцев так часто и так изобретательно, что количество изумрудов в часах факультета приобретёт отрицательное значение — если это только возможно. Тёмный Принц в свою очередь не сомневался в том, какие цели преследовала Грейнджер. Неблагонадёжной персоной номер один по-прежнему оставался он, следовательно, отныне и шагу нельзя будет ступить без того, чтобы «дружинники» тут же не донесли профессору Грязнокровке. А с другой стороны, всё же с эффективностью карты Дружину Поттера не сравнить!       Тем временем за столом Гриффиндора царило радостное возбуждение. Больше всех ликовал Люпин — его волосы окрасились в воинственный красный цвет, а сам Тедди посматривал по сторонам с видом триумфатора. Поймав взгляд Салазара, он сделал жест, означающий «я слежу за тобой». Тёмный Принц проигнорировал это с ледяным спокойствием, и обратился к Джессике. — Люпин сто процентов первым же записался. Или запишется сегодня. — Не сомневаюсь, — хмыкнула Джесс, намазывая джем на тост. — Да и помимо него найдётся масса желающих, будь уверен. — У Люпина ко мне личная вражда, — уточнил Салазар. — Он с особым рвением станет следить и за мной, и за теми, кто близок ко мне. Мы должны быть осторожны, как никогда, понимаешь?       Джессика кивнула, но Салазар не был уверен, что она поняла его намёк на Рабастана. Дружина Поттера наверняка будет жилы рвать, чтобы достать компромат на Салазара. Заодно присмотрятся к профессору Долишу, когда тот вернётся. — Нужно отправить птицу, — решительно проговорил Тёмный Принц. — Нашему другу пока не стоит возвращаться.       Он проговорил это максимально тихо, чтобы только одна Джессика услышала. Джесс в ответ на эту реплику заметно напряглась. — Но какие риски? — прошептала она в ответ.       В этот момент на скамью рядом с Салазаром плюхнулся Ярдли Платт с привычным воплем «доброе утро, Принц Мой!», и беседу пришлось свернуть. Салазар наскоро дочерпал ложкой овсянку, и заспешил в совятню. Нужно было написать Люциусу, что Рабастану следует ещё подождать. Связь с Лестрейнджем было удобнее всего поддерживать через крестного. К тому же, Салазар не сомневался, что Люциус без труда поймёт его шифр и ответит так же ловко.       «Здравствуй, дорогой крестный!       Спасибо за твоё письмо. Мои дела обстоят неплохо, хотя дисциплина в Хогвартсе становится всё более строгой. Наверняка ты скоро узнаешь о новом кружке по интересам, в который могут вступить все желающие, если они не слишком чистокровны и не слишком слизеринцы. Погода стоит сырая и в замке можно легко простудиться.       В остальном всё буднично. Шлю привет Скорпиусу и остальным членам семьи. За меня не переживайте — и не в таких условиях приходилось учиться.        Салазар»       Написанное на коленке письмо получилось чересчур теплым, на вкус Салазара. Не было никаких сомнений в том, что Люциуса это тоже озадачит. Да и фраза о том, что в Хогвартсе сыро и можно простудиться несла некий сакральный смысл, известный только им обоим. Было обговорено, что если обстановка будет напряженной и даже рискованной, Салазар напишет так. Если сложится совсем патовая ситуация, Тёмному Принцу полагалось дописать также просьбу прислать тёплые носки. Словом, из столь невинного на первый взгляд послания Люциус должен был догадаться, что Рабастану придётся повременить с возвращением.       Запечатав конверт и привязав его к лапке Ависа, Салазар поспешил отправить птицу с посланием. Ястреб, явно обижающийся на Салазара за невнимание, попытался клюнуть его на прощание, но всё же полетел в Малфой-менор. Сам Салазар поспешил на прорицания. Только одна причина заставляла его отказаться от соблазнительной идеи прогулять — на уроке должна была присутствовать профессор Грейнджер-Уизли, как все говорили. Лишний раз давать повод влепить ему отработку не хотелось.       Салазар успел подняться в класс прорицаний буквально в последнюю минуту, когда все уже рассаживались по местам. Не изменяя себе, он постарался забиваться на галёрку, где каждый урок маялся дурью с Забини. Сказать по правде, из мальчиков вообще мало кто любил предмет Трелони. Только Финеас, как послушный отличник и книгочей, примерно сидел в первом ряду. Правда, скорее из-за Белвины Паркинсон, которая была без ума от Трелони. — Посмотри, кто заглянул к нам на огонёк сегодня, — шепнул Стюарт Тёмному Принцу.       Этот комментарий был излишним — Салазар и так уже заметил Грязнокровку Грейнджер, сидевшую в дальнем углу и уже что-то писавшую в блокнот. По-видимому, Трелони гостья весьма нервировала, поскольку профессор прорицания даже растеряла обычный томный и загадочный вид. Говорила нервно и отрывисто, то и дело зябко кутаясь в шали. — Грейнджер, как дементор, заставляет её чувствовать холод и тоску, — прошептал Салазар.       Стюарт тихонько прыснул, и рядом басисто хихикнул Монтегю, тоже недолюбливающий и Грейнджер-Уизли, и Трелони. Лианна Деррек и Джемма Блетчли синхронно развернулись и поглядели на мальчиков с осуждением и негодованием. Тем временем Грейнджер похоже и впрямь сильно нервировала Трелони, и та с каким-то остервенением раздавала учебники «Оракула». Экземпляр для Салазара и Забини и вовсе шлепнула перед ними на столик с размаха. — Вспомните свой последний сон, выделите в нём наиболее яркие детали, — тянула своё Трелони, но без обычного выражения.       Она то и дело косилась на Грейнджер-Уизли и сбивалась. Но, видимо, наконец-то решилась на отчаянный шаг. — Лианна, расскажите, что вы видели в своём последнем сне, — обратился Трелони к своей любимой ученице — во всем её поведении читалась плохо скрытая надежда. — Сегодня… Что я ела черничный пирог, а потом — что я провалила экзамен по Травологии, — поразмыслив, заявила Деррек.       Отчаяние отразилось на морщинистом лице профессора Трелони. Она была бы куда больше рада, если бы Лианне привиделся дождь из жаб или голова пса. — Что же, как вы сами расцениваете эти знаки судьбы? — полюбопытствовала Трелони с таким видом, словно ей всё было известно.       Салазар обменялся красноречивы взглядом с Забини. По его глубокому убеждению Деррек до смерти хотела слопать черничный пирог, а также страшно боялась завалить СОВ. — Ну… — протянула Лианна, косясь на Джемму Блетчли. — Сон с едой обычно предвещает небольшие потери…       Трелони смотрела на слизеринку с мольбой и надеждой. — Проверьте ваши вещи, дорогая. Возможно, чего-то уже не хватает, — посоветовала профессор.       Грейнджер-Уизли заскрипела пером, и Трелони нервно покосилась на неё. Лианна неуверенно общарила содержимое своей сумки. Салазар увидел, как Блетчли толкает подружку ногой под столом. Да уж, неизвестно, чем Трелони заслужила такую лояльность девчонок, но она однозначно должна была быть им благодарна. — Кажется, я не могу найти любимое перо, — задумчиво протянула Лианна.       Трелони торжествовала. Но прежде, чем она успела что-либо сказать, Грейнджер-Уизли наклонилась и посмотрела на пол. — Оно у вас под ногами, мисс Деррек, — констатировала она.       Дальше дела пошли и того хуже. Трелони сама накручивала себя и путалась в показаниях, помогая разбирать сны остальных. Наконец, пунцовая от напряжения и растройства, велела всем открыть «Оракула» и написать короткое толкование своих снов на пергаменте.       Салазар некоторое время задумчиво смотрел на пергамент и кляксу на нём, придумывая что-то благовидное. Наконец, будучи уверенным, что Грейнджер-Уизли прочитает его работу, вывел следующее:       «Сегодня мне снился страшный сон, в котором волшебники разучились колдовать даже самые простые заклинания, а гоблины и эльфы-домовики поработили их. В «Окаруле» значения своего сна я не нашёл, зато объяснение читается между строк министерских законов».       Довольный своим маленьким бунтарством, Салазар отложил перо и посмотрел на Грейнджер-Уизли. Она продолжала что-то записывать под пристальным взглядом Трелони. — Как написать — «ласки» или «блуд»? — шепотом спросил Забини у Салазара.       Тёмный Принц заглянул на его пергамент, где был выведен живописный рассказ, в котором фигурировал Стюарт и три вейлы. — Пиши «забавы», а то Слизерин и так теряет баллы каждый день, — посоветовал Салазар, предпочитающий не думать о том, скольких баллов любимому факультету будет стоить его работа. — Я вижу, профессор Трелони, в работе вы используете исключительно старые издания? — спросила вдруг Грейнджер-Уизли, впившись взглядом в профессора прорицания. — Проверенные годами и подтвержденные опытом множеством провидцев, — поправила Трелони, собравшись с силами. — Странно, что во время изучения толкования снов, вы не используете одобренный Министерством учебник «Сновидец». Он адаптирован под современные реалии и включает в себя куда больше определений, чем «Оракул», — продолжила Грейнджер, бесцеремонно беря экземпляр Трелони и листая его. — К примеру, я не вижу ни одного неволшебного термина. Это не совсем справедливо к тем ученикам, которые происходят не из волшебных семей. А ведь они могут увидеть во сне множество вещей из мира магглов — вертолёты, тостеры, телефоны. — Что это? — зашипел Забини в ухо Салазару. — Телефоны? То, чем магглы скрашивают свою пустую жизнь, — шепотом ответил Салазар. — Прорицание — тонкая наука, связанная исключительно с миром магии, — неуверенно заговорила профессор Трелони. — Маггловский мир слишком материален, чтобы… — Подождите, — прервала Грейнджер. — Я правильно понимаю, что вы адаптируете весь курс прорицаний под чистокровную аудиторию?        Трелони дважды открыла и закрыла рот. — Полагаю, все волшебники — магглорожденные или нет — видят схожие сны, — протянула она. — То есть, вы отрицаете само существование маггловского мира? — нахмурилась Грейнджер. — Позвольте, но ведь превалирующая часть учеников Хогвартса так или иначе связана с ним. Значит, они получает неполные знания, охватывающие только мир магии…        Салазар никогда не любил профессора прорицаний, но тут даже он был готов встать на её сторону. Не потому, что несчастная Трелони настолько растерялась, что даже не знала, чем парировать атаки Грейнджер-Уизли. А потому, что профессор Грязнокровка пошла молоть такую ядрёную чушь, от которой у самого Салазара глаза полезли на лоб. Тёмный Принц уже давно свыкся с тем, что в мире магии творится что-то неладное, и чистокровных волшебников притесняют на каждом шагу. Но чтобы вот так, на уроке прорицаний — наиболее зыбкого и абстрактного предмета, за уши притянули маггловщину… В изумлении были все. — Что такое тостер? — опять зашипел Забини. — Штука для поджаривания тостов, — отозвался Салазар, ошалело глядя на Грейнджер-Уизли. — И часто он тебе снится? — уточнил Стюарт. — Так же часто, как тебе — «забавы» с горным троллем, — отозвался Тёмный Принц. — …заставляет учеников из неволшебных семей чувствовать себя некомфортно, — продолжала Грейнджер-Уизли, сверля профессора Трелони убийственным взглядом.        Экзекуция продолжалась до тех пор, пока у прорицательницы не задрожали губы от унижения и бессилия. Тогда Грейнджер резюмировала, что обязательно продолжит разбирательство по данному вопросу, и удалилась с выражением полного удовлетворения на лице. Класс пораженно молчал. Трелони из последних остатков сил держалась, чтобы совсем не потерять лицо. — В-вы знаете, что делать, — надсадно выдавила она и отвернулась от учеников. — Профессор… — начала было Джемма Блетчли, но прорицательница только подняла руку в знак того, что беседовать не намерена, и скрылась за дверью, ведущей, по всей видимости, в её комнату.  — Какая эта Грейнджер-Уизли мерзкая! — первая отмерла Блетчли, когда за дверь за Трелони плотно закрылась. — Уму непостижимо! — горячо поддержала подругу Лианна Деррек. — И какой вздор она несла!        Слизеринцы поглядывали на Салазара, ожидая от него какой-то реакции. Особую надежду выказывали девчонки, обожающие профессора Трелони. Лианна, кажется, впервые за семестр посмотрела Салазару прямо в глаза. — Этот вздор транслирует Министерство Магии на протяжении уже многих лет, — проговорил Тёмный Принц так, чтобы его могли слышать все присутствующие. — Чем дальше — тем хуже будет. Неужели не понятно, что это приобретает маразматическую форму? Уже нельзя называть вещи своими именами. Не «магглы», а «неволшебники».       Прозвенел звонок. Пока было отправляться на Травологию. Слизеринцы проделали путь до нужного кабинета в подавленном молчании — видимо, обдумывали произошедшее, а также слова Салазара. Сам Тёмный Принц прикидывал, насколько полезным для него был сегодняшний показательный случай. Если после этого все фанатки Трелони не перейдут на его сторону, то он просто абсолютно не разбирается в людях. А ведь прорицательницу обожают почти все девчонки, не только со Слизерина…       На Травологии удобряли китайскую чавкающую капусту. Нужно было закидывать навозные шарики прямо в середину шевелящихся чавкающих листьев. Салазар уже давно привык к тому, что у на уроках Лонгботтома они вечно копались в навозе, добывали ценнейший гной из растений и всё в таком духе. Свои кочаны он удобрял меланхолично и лениво, тыкая капусту палочкой и закидывая шарики навоза в открывающийся зев из листьев. Урок был сдвоенным с гриффиндорцами, и Лонгботтом в основном толкался рядом с Люпином и его компанией, раздавая им похвалу и баллы. — Смотри, кто явился, — сказала Джессика Салазару в середине урока.       Тёмный Принц взглянул на вход в теплицу и увидел Грейнджер-Уизли. Она пробиралась между растеньями и учениками к Лонгботтому, сжимая блокнот в руках. — Его уроки тоже оценивать будет? — удивился Салазар. — Они ведь друзья. — Для вида, — отозвалась Джесс, пожимая плечами. — Должна же она создать видимость, что для всех одинаковые условия.       Тёмный Принц обменялся красноречивым взглядом с Лафингтон и продолжил удобрять свою капусту. Грейнджер-Уизли в это время о чём-то тихо переговаривалась с Лонгботтомом. Салазару показалось, что обсуждают они далеко не учебный процесс. Тогда он, движимый естественным желанием подслушать, кинул шарик навоза чуточку дальше, чем следовало. Капуста влажно чмокнула листьями, пытаясь его поймать, но тот укатился в заросли бубонтюберов. Салазар поспешил вслед за шариком.       Бубонтюберы успели здорово разрастись, поэтому, передвигаясь на четвереньках, можно было за ними спрятаться. Салазар, пригибаясь к полу, практически дополз до ядовитой тентакулы, когда ему наконец-то стали слышны голоса Грейнджер-Уизли и Лонгботтома. — …как за ним следить? И с картой-то это было не так уж просто, как могло показаться, — раздосадовано бормотала профессор Грязнокровка. — Он должен был спрятать её где-то в Хогвартсе, — задумчиво мычал Лонгботтом в ответ. — Я даже в туалетах искала! — шикнула Грейнджер с отчаянием в голосе. — Бестолку! Ещё и Долиш так некстати отлучился… — Чем бы он помог?       Грейнджер-Уизли тяжело вздохнула. — Он же бывший аврор, Невилл! Знает, как проводить обыски.       Лонгботтом недовольно хмыкнул. — Никогда ему не доверял, — заявил он, и Салазар напрягся. — Помнишь, пришёл арестовывать Дамблдора? Ещё во времена Амбридж. И при министерстве Толстоватого непонятно кому служил… — Тогда было другое время, его ввели в заблуждение, — отозвалась Грейнджер. — Во всяком случае, в помощи Реддлу его никто не обвинял. И за его отродьем Долиш присматривает уже много лет…       Салазар продолжил бы подслушивать, но тут ядовитая тентакула больно впилась ему в бок, и слизеринец приглушенно застонал. В ту же секунду Лонгботтом раздвинул заросли растений и увидел Салазара, потирающего бок и целящегося в тентакулу палочкой. — Чем вы занимаетесь, Блэк? — гневно вопросил он. — Шарик удобрения укатился куда-то сюда… Да вот же он! — не очень убедительно проговорил Салазар, морщась от болезненного укуса. — Пять баллов со Слизерина, — с наслаждением проговорил Лонгботтом. — За что, сэр? — возмутился Тёмный Принц. — За попытку украсть ценные листья тентакулы, конечно. И не вздумайте заколдовать растение!       Салазар выбрался из кустов тентакулы, кособочась и потирая укушенное место. Тедди Люпин не преминул его изобразить, а гриффиндорцы глумливо заржали. Но Тёмному Принцу было, в сущности, всё равно — он узнал, что Рабастан вне подозрения. А значит, вскоре он сможет вернуться.