Салазар и Пожиратели Смерти

       Минутное замешательство, безучастные губы. И сразу руки, крепко упёршиеся в плечи Салазара и отстранившие его. Джессика выглядела потрясённой, её глаза были размером с галлеоны. — А вот это мы обсудим уже утром, — нашлась, наконец, она.        И с убийственным непроницаемым спокойствием Джессика направилась к двери. У Салазара уже появилось гадливое чувство, что он сделал что-то очень неправильное. Не зная, стоит ли догонять Джессику и что-то объяснять ей, Салазар позволил девушке выйти. А когда за ней захлопнулась дверь, буквально за голову схватился. Инферналы его побери, поцеловать Лафингтон… Да это почти равноценно созданию василиска — один из тысячи решился бы. И всё же реакция Джесс непонятна. Как и его собственные мотивы.        Всё ещё ощущая большую неловкость, Салазар улёгся в кровать и нервно усмехнулся. Поцеловать Лафингтон, Мерлин и Моргана… Джесс всё-таки вызывает у Салазара какие-то чувства. Он дорожит ею больше всех остальных, боится потерять. Уважает и даже восхищается иногда. Но есть ли что-то ещё? Какой-то физический интерес?        Салазар тупо смотрел в потолок. Джесс ведь была красивой, это многие подмечали. Но от Лафингтон всегда так веяло холодом, что Салазар просто не мог думать о ней как о девушке. Сегодня же лёд раскололся, он ненадолго увидел то, что скрыто за маской. И поддался порыву. Очень неожиданному порыву.        Поморщившись, Салазар приглушил огонь в камине взмахом палочки и лёг на бок, взбив подушку. Всё завтра…        Он быстро засыпал, погружался в темноту… Образы длинного прошедшего дня смешивались между собой, складывались воедино…        Громадное пустынное помещение, золотые статуи в центре. Он объят холодной яростью. Ему пришлось прийти сюда, потому что все его слуги оказались неспособны выполнить приказ… Достать то ценное, что так его интересовало. То, что дало бы ответы на многие вопросы. — Повелитель, я старалась, старалась! Не наказывайте меня! — отчаянный женский голос.        Ярость становится сильнее. Как она могла так подвести его? Она, лучшая из его слуг?! То, зачем он пришёл, потеряно!        Всё смешивается, образы бледные, вспышки заклинаний — яркие. Сумбурная схватка, старик Дамблдор, мальчишка Поттер… Беллатрикс кричит, прижатая к полу статуей. Он всё ещё страшно зол на неё, но оставлять не хочет. Прежде, чем покинуть Министерство, разносит золотую статую в дребезги магией ураганной силы, хватает Беллатрикс и аппарирует. — Я не виновата! Повелитель, это всё мальчишка Поттер! — стенает она у его ног несколько минут спустя.        Ярость застит разум. Провальная операция, раздражающая своей истерикой Беллатрикс. Он грубо отталкивает её, потому что сейчас это всё не важно. Важно только то, что он так и не узнает, в чём сила Поттера!        Салазар проснулся, ощущая сильное беспричинное раздражение. В спальне было светло, уже давно был день. Сев на постели, Тёмный Принц нахмурился и попытался вспомнить, почему он так зол с самого утра. Ему что-то снилось. Атриум Министерства, его мать, Поттер… И что-то важное, что нужно было достать в Министерстве! То, зачем туда пришли Пожиратели Смерти, а потом и Тёмный Лорд!        Спрыгнув с кровати, Салазар помчался в ванную, а потом — одеваться. Не терпелось поделиться своими мыслями с Джессикой. Вот почему её матери стёрли память! Она не про Салазара что-то тайное узнала, а про Поттера! Узнала, почему он смог победить Тёмного Лорда!        Вспомнив вчерашний разговор с Джессикой и то, чем он закончился, Салазар поморщился. Зря он полез к Лафингтон, зря… Теперь будет неловко. Если бы она ещё ответила на поцелуй, всё было бы не так уж плохо. Но что-то подсказывало Салазару, что он зря попытался перейти разделявшую их грань.        Когда Салазар спустился в гостиную, часы на стене показывали двенадцатый час. Джессика и её отец сидели у камина и о чём-то беседовали. На мгновение мелькнула бредовая мысль — может, Джесс рассказывает отцу, что Салазар внезапно кинулся её целовать? Но нет, Лафингтон, увидев Тёмного Принца, поздоровался с ним очень доброжелательно. Джессике Салазар пожелал доброго утра с опаской, но и она ответила вполне мирно, словно вчера ничего не было. — Надеюсь, вы выспались, Салазар? — поинтересовался мистер Лафингтон. — Да, сэр, спасибо, — ответил Тёмный Принц. — Надеюсь, что и вам удалось отдохнуть. — Как сказать… — понуро проговорил волшебник. — Всю ночь ломал голову над тем, как такое могло произойти… Хотел отправиться с самого утра в Больницу Святого Мунго, но сегодня неприёмный день. — Навестим маму завтра, папа, — успокаивающе проговорила Джесс. — Может быть, ей будет уже лучше. — Надеюсь на это, — со вздохом протянул отец Джессики. — Пока что я лучше загляну в Министерство, постараюсь что-нибудь выяснить. А вы перекусите и постарайтесь развеяться немного. Например, украсьте особняк к Рождеству…        При этом Лафингтон указал за здоровенную пышную ель, стоящую в углу гостиной. Игрушек на ней пока не было. Оставшись одни, Салазар с Джессикой какое-то время хранили молчание. Тёмный Принц всё пытался понять, в каком она настроении и что думает по поводу вчерашнего. Сам спрашивать об этом Салазар не спешил. — Я не голодна. Ты можешь перекусить тостами, а я пока принесу рождественские украшения с чердака, — проговорила Джесс. — Да, отличная идея, — нарочито бодро поддержал Салазар.        Джессика пропадала где-то целую вечность. За это время он успел перекусить в столовой, куда домофой эльф Лафингтонов подал закуски. Домовик, как рассказывала Джессика, был нанятый за зарплату, постоянно ворчал и был всем недоволен. Характер у него испортился с тех пор, как домовые эльфы стали свободными.        Когда же Салазар вернулся в гостиную, Джессика уже с задумчивым видом разглядывала ёлку. У её ног было целых три коробки с украшениями — красивыми стеклянными игрушками, яркими гирляндами и венками омелы. — Обычно мама следит за тем, как наряжают ёлку. Это единственные дни в году, которые она проводит дома, с нами. Но и я сама знаю, как бы она её нарядила, — отчеканила Джессика. — Ей скоро станет лучше, Джесс, — проговорил Салазар, подходя к Лафингтон. — Я знаю, — ответила девушка, передёрнув плечом. — Она будет довольна, когда вернётся домой и увидит ёлку наряженной так, как ей нравится. Итак, начнём с гирлянд. Их не должно быть слишком много, и я хочу использовать только серебряные. Они хорошо сочетаются со стеклянными шарами… — Джессика, по поводу вчерашнего… — решился всё-таки Салазар. — Забудь, — отрезала Лафингтон, не глядя на него. — Мы были сами не свои. К тому же, слишком долго притворялись парочкой. А у тебя такой возраст, что хочешь — не хочешь, всякие мысли бывают. — А у тебя не такой? — обиженно хмыкнул Салазар.        Джессика пожала плечами. Она как ни в чём ни бывало уже прилаживала серебряную гирлянду на нижние ветки. — У меня был момент слабости. Непозволительной, надо сказать. Но это уже прошло. — Хочешь сказать, у тебя «всяких мыслей» не бывает? — допытывался Салазар.        Теперь холодность Лафингтон казалась ему возмутительной. Можно подумать, вчера он накинулся на неё, как одержимый! И она вовсе не рыдала на его плече, ища у него поддержки! — Женщина никогда не признается, что имеет такие мысли, — помедлив, ответила Джесс.        Она приладила гирлянду на ёлку и отступила на пару шагов, чтобы оценить результат. Довольно кивнула. — Будь так добр, возьми такую же и устрой повыше…        Салазар, цокнув языком, вытащил из корзинки серебряную гирлянду и стал прилаживать на ёлку. У него не получалось сделать это ровно, и он злился на дурацкое украшение и на ледяную броню Лафингтон, из-за которой теперь чувствовал себя идиотом. — Впрочем, в школе мы можем притворяться и дальше, — практично заметила Джесс. — Это полезно, как мы могли убедиться.        С этим было сложно спорить. Лафингтон доставал Забини, на Салазара положила глаз Молли Уизли. Её влюбленность была на руку, конечно. Но всё-таки был необходим некий сдерживающий фактор. — Тут не могу не согласиться, — признал Салазар. — А вчера я что-то сам не свой от усталости был. — Я понимаю, — миролюбиво заметила Джессика. — Глупость какая-то. — Ничего страшного. Поправь слева, пожалуйста.        Они стали наряжать ёлку, и напряжение мало-помалу сходило на нет. Джесс сосредоточенно распоряжалась игрушками и гирляндами, Салазар помогал ей украшать ёлку. — Мерлин и Моргана, как я мог забыть! — ахнул Тёмный Принц. — Я ведь хотел рассказать тебе про свой сон… — Что же, надеюсь, я там не фигурировала, а то мало ли… — подколола Джессика. — Ещё чего, — фыркнул Салазар. — Мне снилось Министерство Магии. Я был в Атриуме, там были золотые статуи… Но не совсем такие, как теперь, а как будто более старые. И там была моя мать… Она должна была выполнить какой-то приказ…        Тёмный Принц поморщился, пытаясь вспомнить подробности. — Откровенно говоря, это был не совсем сон, — продолжил он. — Я иногда вижу что-то, что больше похоже на воспоминания. — Но ты не можешь такого помнить. — Конечно, не могу, — нетерпеливо огрызнулся Салазар. — В этих снах я как будто Тёмный Лорд. Я чувствую его эмоции, вижу события, участником которых он был… Так вот, в этих воспоминаниях он пришёл в Министерство, чтобы узнать что-то очень важное про Поттера. Вернее, сначала прислал туда мою мать, а потом пришёл сам. И я подумал, а что если это всё ещё спрятано в Министерстве? — Оружие Гарри Поттера? — с сомнением протянула Джессика. — Не знаю, могло ли оно у него быть. Поттер очень грамотно жертвовал близкими людьми, чтобы спасти себя, только и всего. — Но в итоге он дважды пережил Аваду Кедавру! Значит, было что-то, о чём не знал Тёмный Лорд. И о чём должны узнать мы.        Джесс нахмурилась. — Ты думаешь, моя мама пошла в Отдел Тайн из-за этого? — А из-за чего ещё? — воскликнул Салазар. — Она член Визенгамота, влиятельная волшебница. Могла узнать что угодно через свои связи и даже допуск в Отдел тайн получить. И если она пробралась туда тайком, то только по одной причине — хотела увидеть то, что велено скрывать любой ценой.        Джессика призадумалась. — Но что это может быть? — потерянно спросила она. — Какой-то артефакт? — Не знаю, — пожал плечами Салазар. — Но мы должны выяснить. — О, как же я их всех ненавижу… — страшным голосом процедила Джессика, и стеклянный елочный шарик в её руке лопнул. — Поттера, Грейнджер, всю их гнилую и лживую власть! Вот таких методов они придерживаются на самом деле! Нападают на людей, чтобы скрыть свои тайны!        Джесс, чудом не поранившись, ссыпала осколки шарика в протянутую ладонь Салазара. Он взмахнул над ними палочкой, и те срослись обратно в узорчатый елочный шарик, который Тёмный Принц повесил на пушистую лапу елки. — В их стиле, — хмыкнул он. — Но ничего, придёт время заплатить по счетам. Вот только как бы нам проникнуть в Отдел Тайн… — Ты с ума сошёл? — ахнула Джессика. — Они смогли заколдовать мою мать! А она, смею тебя заверить, очень сильная и опытная волшебница, может за себя постоять. — Может, у Малфоя есть люди в Министерстве… — задумчиво протянул Салазар. — Это важно, нужно хотя бы узнать, что там спрятано. А ещё лучше — забрать это. — Салазар, Отдел Тайн это не кабинет Грейнджер, — возразила Джессика. — Туда невозможно пробраться со стороны, и рисковать немногими верными волшебниками в Министерстве — не лучшая идея… — А что прикажешь делать, дожидаться, пока Поттер использует то же оружие против меня? — начиная закипать, вопросил Салазар. — Нужно просто всё хорошенько продумать…       Джесс только головой покачала. — Салазар, нельзя ориентироваться на сон, — заметила она. — Это не просто сон, говорю тебе. Я видел такие и раньше… Слишком реалистично, чтобы быть сном, — отрезал Тёмный Принц. — Что же, всё может быть, — примирительно проговорила Лафингтон.        Ёлку продолжили наряжать в молчании, изредка перекидываясь парой слов про украшения. К возвращению мистера Лафингтона Салазар и Джессика закончили украшать особняк. Ель была украшена со вкусом, без излишеств, гирлянды остролиста висели над камином и на лестнице, а вот омелы было крайне мало — слизеринцы не рискнули развешивать её по всему дому.

***

       Следующий день, — канун Рождества, — в больнице Святого Мунго был приёмным. Салазар отправился туда вместе с Лафингтонами. Он надеялся каким-нибуд образом достучаться до сознания Лидии Лафингтон и проверить свои догадки. И почему-то Салазара не оставляло желание осмотреть остальные палаты пятого этажа, если получится… Он должен был знать, если там содержатся ещё Пожиратели Смерти.        Быстро перекусив тостом с джемом, Салазар был готов. В Мунго отправились через камин, как и из Хогвартса. Отец Джессики рассказал, пока они ждали в приёмном отделении, что в Святое Мунго есть вход и из мира магглов. — Больницу не могли поместить под землю, как Министерство Магии, ведь больным нужен свежий воздух, — объяснял он. — Поэтому замаскировали чарами здание в самом центре маггловского Лондона. Заклинания отталкивают простецов, даже если они обращают на него внимание. Кто-то добирается через мир магглов, кто-то — через камин. — Зачем же лезть в мир магглов, если у всех есть камины? — недоумевал Салазар. — Летучий порох страшно подорожал, — заметил мистер Лафингтон. — Многие предпочитают не тратить его понапрасну. А кто-то не хочет пользоваться каминной сетью по другим соображениям.        Уточнений не потребовалось. Салазар и так понял, на что был намёк — Министерство отслеживает каминную сеть.        Приёмное отделение при свете дня выглядело по-праздничному уютно. Хрустальные шары, освещающие больницу, окрасились в красный и золотой и напоминали большие рождественские игрушки. Во всех углах искрились ёлки, украшенные волшебным снегом и обвешанные сосульками, и на верхушке каждой красовалась золотая звезда. Народу было мало, перед Салазаром и Лафингтоном прошёл только волшебник с ослиными ушами. — Семейные шутки? — усмехнулась другая, более дружелюбная волшебница за столиком. — Сегодня вы уже третий. «Недуги от заклятий», пятый этаж.        Вскоре Салазар уже входил в палату Лидии Лафингтон. Она заканчивала ланч — сэндвичи с индейкой. Уже не улыбалась столь безмятежно, как на кануне, а слегка хмурилась. — Лидия, дорогая, как ты себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался мистер Лафингтон. — Никак не возьму в толк, что я тут делаю, — недовольно, с прохладными нотками спросила волшебница. — В Министерстве работа без меня стоит, и Джессику пора собирать в Хогвартс! — Здравствуй, мама, — проговорила Джесс, присаживаясь на край кровати. — Напомни мне забрать твою школьную мантию из ателье вечером, — строго проговорила миссис Лафингтон. — А это что за мальчик? Твой приятель? — Да, мама, — со вздохом протянула Джесс. — Чистокровный? — чванливо поинтересовалась Лидия Лафингтон. — Папа, ей уже лучше! — радостно воскликнула Джесс.        Не было никакой надежды на то, чтобы при Лафингтонах заколдовать мать их семейства и попытаться вытянуть воспоминания. И никак не получалось придумать предлог, чтобы их спровадить. Жаль, что не получилось заранее обсудить сон с Джессикой… Салазар мысленно ругнулся на себя. Да, конечно, Джессика бы наверняка позволила ему использовать Непростительное, чтобы окончательно довести её мать до помешательства! Эх, а мысли Рабастана насчёт Империуса были неплохи… — Я лучше подожду в коридоре, — проговорил Салазар и, не встретив возражений, вышел.        Поскольку был канун Рождества, многие пришли проведать своих болезных родственников. Коридор был заполнен посетителями, и Тёмный Принц быстро смешался с ними. Ему хотелось ещё раз посмотреть на отца Платта и, может, попробовать с ним поговорить, чтобы понять, насколько тот безнадёжен. Но, приблизившись к палате, из которой накануне ночью выглядывал старший Платт, Салазар не успел войти, потому что навстречу ему из палаты вышел Ярдли Платт вместе с внушительного вида пожилым волшебником. Ярдли, увидев Салазара, не завопил «Мой Принц» на весь этаж, как ожидалось, а только широко улыбнулся и сказал «привет». — Это твой друг? — басисто поинтересовался его дед. — Да, — гордо изрёк Ярдли, сияя, как новенький галлеон. — Салазар Блэк, я полагаю? — процедил пожилой волшебник, оглядывая Салазара с головы до ног. — Конечно… Похож. — Прошу прощения? — не понял Салазар. — На вашу матушку, — ответил дед Ярдли.        Салазар догадался, что по какой-то причине дед Ярдли его заочно недолюбливает, и на всякий случай сразу же занял оборонительную позицию. — Больше, чем вы думаете, — ответил он. — Что же, счастливого Рождества, — проговорил мистер Платт, так же внимательно разглядывая Салазара. — Идём, Ярдли…        Салазару показалось, что дед Платта намеренно хочет отвлечь внимание от палаты. Скорее всего стыдится собственного сына… Тёмный Принц отступил на шаг, но Ярдли внезапно рассердился, упрямо мотнул головой и указал Салазару на палату. — Мы навещали моего папу. Он пока находится здесь. Перед Рождеством мы всегда его навещаем.        Платт говорил спокойно и размерено, как никогда, и в его голосе звучала гордость. — Ярдли, вовсе не обязательно… — недовольно начал пожилой волшебник. — Я знаю, — перебил Салазар. — Я его видел вчера, Ярдли. Хорошо, что ты навещаешь отца. Достойнейший волшебник. Нельзя забывать его тут после всего, что он сделал для победы Тёмного Лорда.        Ярдли покраснел от удовольствия и, не обращая внимания на ворчащего деда, схватил Салазара за рукав и потянул в палату. — Я всегда так же говорю! Мы должны навещать его чаще! Никто не верит, что мой папа нас узнаёт, но я-то знаю! Мы с ним можем общаться, я его почти понимаю… — затрещал Платт.        Он подтащил Салазара к окну, у которого стоял худой, бледный волшебник с растрепанными и поредевшими соломенными волосами. Он тихонько посмеивался, трогая тонкими пальцами оконную раму. При приближении Ярдли прищурился, захихикал веселее. — Это мой друг Салазар, папа! — громко произнёс Ярдли. — Сын Тёмного Лорда!        Улыбку смело с лица старшего Платта, в глазах появилось тревожное выражение. Он стал отрицательно мотать головой, пятиться в угол палаты. — Что такое? Он тебя не обидит! — испуганно выкрикнул Ярдли.        Но его отец уже прижался спиной к стене, стал сползать по ней, зажимая руками голову и жалобно мыча. Ярдли кинулся к нему, обнял, стал гладить плешивую голову. — Всё хорошо, папа, всё хорошо… — приговаривал он, и губы Платта кривила такая странная вымученная улыбка. — Никто тебя не обидит… — Довольно, Ярдли, — попытался вмешаться дед Платта, но Салазар преградил ему путь. — Вы не видите? Это же его успокаивает, — недовольно проговорил он.        Глаза старика — обычные, блекло-серые — сузились. — Не вам комментировать это, молодой человек. Мой бедный сын сошёл с ума, потакая приказам Сами-Знаете-Кого. Если бы не было этой проклятой войны, он был бы дома и чувствовал себя намного лучше. — Вы говорите так, как будто в этом виноват Тёмный Лорд, а не авроры, которые пытками довели его до безумия, — проговорил Салазар, не веря, что дед Ярдли может быть таким болваном. — Тёмный Лорд довёл до этого, отправил на гибель столь многих! — едва сдерживаясь, проговорил пожилой волшебник.        От спора их отвлекло какое-то движение в углу. Платт старший, не замечания сына, старающегося его успокоить, бешено чесал левое предплечье. Предплечье, на котором под рукавом больничной пижамы виднелся край Тёмной Метки. При этом он опять начинал смеяться. А потом, уставившись на Салазара, вдруг указал на него пальцем и интенсивно закивал головой, словно узнал его. — Ну вот, опять припадок! — проговорил молодой целитель, входя в палату. — Ничего, сейчас выпьем успокоительные, мистер Платт, и всё будет хорошо.        Но отец Ярдли так явно не считал. Отпихнув сына, он стал убегать от целителя, корча ему зверские рожи. Салазар и представить себе не мог, что столько истощенный и болезненный с виду волшебник может развивать такую прыть. Отец Платта диким галопом скакал по кругу, запрыгивал на свою койку, на стол… Целитель выскочил в коридор, чтобы позвать кого-то из коллег. — Скорее, тут нужна помощь! У Платта припадок! — прокричал он.        Прибежали ещё двое целителей, Салазара и Ярдли с его дедом поспешно выпроводили за дверь. Но, судя по тому, какие отчётливые звуки борьбы доносились из палаты, отец Платта оказывал весьма достойное сопротивление. — Он не буйный, пока его не провоцируют, — подавленно прошептал Ярдли. — Если бы только мы забрали его домой… — Это исключено, Ярдли, — жестко ответил его дед. — Ты сам всё видел. Идём же! Прощайте, мистер Блэк. — Я остался на каникулах у Джессики, Ярдли, — громко сказал Салазар. — Пиши мне на адрес Лафингтонов.        Ярдли кивнул, но как-то очень грустно. И поплёлся за дедом. Едва Платты исчезли на лестнице, как Джессика вышла из палаты своей матери. — Что тут за шум был? — спросила она. — Кому-то из больных стало плохо, — туманно ответил Салазар.        Он решил, что, хотя Ярдли и гордился отцом, болтать об этом на каждом шагу не стоит. Неспроста Платт никогда не рассказывал про родителей. Захочет — сам когда-нибудь объяснит друзьям, почему живёт с одним дедом. — Маме немного получше, но она всё равно порывается пойти со мной в Косой переулок покупать палочку, — устало проговорила Джесс. — Я решила оставить её с отцом, чтобы на меня не отвлекалась. — А про нападение твоя мама ничего не помнит? — с надеждой спросил Салазар. — Шутишь? Она не помнит ничего за последние лет шесть, — уныло сообщила Джессика. — Но целитель сказал, что через неделю-другую её можно будет забрать домой. Бывает, что в знакомой обстановке воспоминания возвращаются быстрее… — Хорошо бы, — искренне проговорил Тёмный Принц. — Великий Мерлин, Салазар, посмотри — это же профессор Лонгботтом! — шикнула вдруг Джессика, сжимая локоть Салазара.        Салазар проследил за взглядом Джесс. С лестницы и правда вышел профессор, но Салазар не сразу его узнал. Лонгботтом был без мантии, в каких-то маггловских джинсах и в свитере. Вместе с ним была волшебница средних лет, наверное, жена. Они несли корзинку с кексами.        Салазар с Джессикой быстро нырнули в ближайшую открытую палату, чтобы их не заметили. В этой палате спал какой-то старичок с оленьими рогами на голове. — Что он тут делает? — прошептал Тёмный Принц. — Навешает родителей, что же ещё? — ответила ему Джессика. — Так они всё ещё тут? Ооо, я должен увидеть… — Салазар, стой!        Джессика попробовала остановить Салазара, но он уже вышел из палаты в коридор и быстро огляделся. Лонгботтомов не было видно, но, поскольку мимо их палаты они не проходили, Салазар понял, что профессор с супругой свернули в одну из палат рядом с лестницей. Он быстро пошёл по коридору, маневрируя между прогуливающимися пациентами и их гостями. Джессика с трудом поспевала за ним.        Салазара переполняло желание увидеть то, что сделала с родителями Лонгботтома его мать; увидеть последствия настоящего Круциатуса. Интересно, они буйные, как отец Платта? Или просто сидят на одном месте, глядя в стену и роняя слюни? Но больше всего Салазар хотел посмотреть на то, как Лонгботтом с ними общается. Тёмный Принц заглядывал в палату за палатой, пока не нашёл то, что его интересовало.        Это была большая комната, в которой находилось пять коек. По всем признакам палата была постоянным прибежищем для пациентов, находящихся на длительном излечении. Тут было больше личных вещей на тумбочках, само помещение казалось обжитым. На одной койке лежал пожилой волшебник, постоянно тихонько мычащий что-то нечленораздельное, на другой сидела волшебница, раскачивающаяся из стороны в сторону. И в самом дальнем углу палаты Лонгботтом и его спутница общались с двумя сухонькими старичками.        Пожилая чета Лонгботтомов не оправдала ожиданий Салазара. Он хотел увидеть двух сломанных Круциатусом авроров, сильных волшебников, побеждённых его матерью… А увидел стариков в больничных пижамах. На губах матери Лонгботтома блуждала бессмысленная улыбка, она что-то напевала себе под нос. Старик был и того хуже — лежал на кровати и беззубым ртом перетирал мягкий кекс, которым его кормила спутница Лонгботтома. Всё одеяло было в крошках. Да и злобного торжества при виде душевных мук Лонгботтома Салазар не испытал, поскольку профессор смотрел на мать с бесконечной нежностью, а в её редких седых волосах красовалась яркая заколка в виде красного бантика с колокольчиком. — Ну вот, мама, ты прекрасно выглядишь, — тихо говорил Лонгботтом. — Теперь можно и за кексы приняться, правда? — Невилл, — позвала спутница профессора.        Она взглядом указала ему на Салазара, стоящего в дверях. Тёмный Принц тут же пожалел, что вторгся в эту палату. Он уже не хотел издеваться над профессором. Но Лонгботтом, едва увидав Салазара, изменился в лице. Побагровевший от гнева, он буквально кинулся к двери, и Салазар машинально попятился. — Развлекаетесь, Блэк? — брызжа слюной, прорычал Лонгботтом.        Он вытолкнул слизеринца в коридор и захлопнул за собой дверь палаты. — Любуетесь плодами рук вашей мамаши? — продолжал профессор.        Салазар по праву мог считать, что за последние четыре с половиной года доводил профессора Лонгботтома до всех оттенков ненависти — от легкого раздражения до кипящей злобы. Но таким декана Гриффиндорцев ему ещё не приходилось видеть. Лонгботтом словно помешался — глаза у него вылезали из орбит, ноздри широко раздувались, а на лбу вспухла вена. За все годы в Хогвартсе поведение Салазара не допекало его так сильно, как одно это появление на пороге палаты со стариками Лонгботтомами. — Пришли позлорадствовать?! Ну что, довольны?! Рады?! Получили удовольствие?! — рычал Лонгботтом, хватая Салазара за шиворот и толкая к стене.        Это уже было слишком. — Полегче! — воскликнул Тёмный Принц, с трудом перекрикивая профессора.        В грудь Лонгботтому упёрлась волшебная палочка. И пока тот с неверием и ещё сильнее закипающей злобой смотрел на неё, Салазар с силой оттолкнул от себя профессора левой рукой, хотя ему очень бы хотелось оттолкнуть его Авадой Кедаврой. — Мы не в школе, профессор Лонгботтом, — прошипел Тёмный Принц. — Держите себя в руках, а не то за последствия я не ручаюсь. — Ах ты… — выдавил Лонгботтом, багровея ещё сильнее. — Профессор! — воскликнула Джессика. — Что вы делаете? — Ааа, и Лафингтон, конечно… — выдохнул траволог. — Неудивительно… Достойная пара Блэку, что и говорить!        Лицо Джессики из взволнованного стало каменным. — Вы не можете винить Салазара за то, что Беллатрикс Лестрейндж сделала с вашими родителями. Это нечестно и непрофессионально, — намеренно громко проговорила она.        Остальные посетители, и без того привлеченные потасовкой, смотрели на них всё более заинтересованно. Лонгботтом, оглядевшись, словно только теперь понял, что они не одни в коридоре. Одёрнул свитер и пригладил волосы. — Вы ничего не знаете, Лафингтон, — процедил он. — Ничего… Мои родители были достойнейшими людьми. И если вы намерены зубоскалить, то… — Идём, Джессика, — перебил Салазар. — Пока у профессора не случилось новой вспышки гнева…        Лонгботтом собирался ответить, но пристально глядевшие на них люди заставили его промолчать. Но от взгляда, которым он проводил Салазара, тому стало не по себе. — Я говорила, что это плохая идея, — выговаривала Джесс, когда десятью минутами позже они пили тыквенный сок в буфете. — Ты и так для Лонгботтома — как красная тряпка для быка.        Салазар с укоризной взглянул на Лафингтон. И ведь надо ей было вечно читать нотации! Поверить только — и вчера он захотел её поцеловать! Впрочем, какая-то часть Салазара ехидно подсказала, что, возможно, если бы он был понастойчивее, и Джессика была бы теперь снисходительнее. — Я должен был их увидеть, — возразил Салазар. — Не только для того, чтобы позлорадствовать. Честно говоря, кроме жалости это зрелище ничего не вызывает… Но, ты знаешь, я как будто приблизился к моей матери на какое-то мгновение. Глупо звучит, не так ли?        Джессика призадумалась. — Нет, я тебя понимаю. Ты её совсем не знал, и поэтому любые вещи, события или люди, связанные с ней, для тебя интересны. — Да, наверное. Когда мне снятся эти странные сны, моя мать появляется в них очень часто, — зачем-то сказал Салазар.        И тут же обругал себя. Слишком личное это было. Даже Джесс не стоило говорить. Лафингтон со вздохом положила ладонь на руку Салазара.

***

       Рождество отметили скромно и весьма неловко. Сидеть за столом в компании Джессики и её отца было странно, тем более, что Лафингтоны были расстроены из-за матери семейства. Салазар был рад поскорее закончить праздничный ужин без особенных изысков и убраться к себе.       Разбираться наутро подарки было уже повеселее, тем более, что их было много. От Малфоев, как обычно, кое-что из одежды (и как только Люциус всегда угадывает с размером?), от Забини сладости и карманные бомбы-вонючки (новейшее изобретение како-то шутника) размером с грецкий орех, от Финеаса ежедневник на грядущий год, от Белвины набор красивых перьев, от Августы календарь подготовки к СОВ, кажется, самодельный - очень мило с её стороны... Практически все члены Легиона Авгурея прислали Салазару что-то к Рождеству. Небольшие, но приятные подарки или хотя бы открытки. Только от Молли Уизли не было вестей, что Салазара, впрочем, не удивило. Клан Уизли поедом её съел бы, если бы Молли попалась на попытке отправить ему письмо.       После Рождества Салазар погрузился в дела. По всем приёмным дням Джессика и её отец посещали больницу Святого Мунго, и первое время Тёмный Принц бывал там с ними, но, отчаявшись подступиться к Лидии Лафингтон, стал оставаться в особняке. В конце концов, работы у него была уйма. В первые же дни каникул Тёмный Принц разослал письма своим людям, изъявив желание встретиться с ними. Из школы не было никакой возможности вести дела, поэтому в каникулы нужно было успеть всё.        Первыми Салазар вызвал Малфоев. Сидя в захваченном кабинете Лидии Лафингтон, Салазар долго выслушивал доклад Люциуса и редкие комментарии Драко. Оба Малфоя в общем-то выполняли его летние приказания, хотя, как подозревал Салазар, Люциус несколько скупился, оказывая финансовую поддержку семьям Пожирателей Смерти. — Нельзя сорить золотыми галлеонами направо и налево. Деньги мотивируют людей очень недолго, потом те начинают хотеть больше и больше, — мягко втолковывал Люциус. — Я хочу, чтобы верные мне люди жили в нормальных условиях, — отчеканил Салазар. — К слову, тебе не писала дочь Эйвери, Люциус? Я видел её в Мунго. Приходила, чтобы пригласить целителя для отца. — Да, она со мной связалась, — признал Малфой. — А почему я случайно узнаю, что есть ещё одна семья Пожирателей Смерти? Сколько ещё их томится без средств к существованию, покалеченных и униженных?        Ледяной голос Салазара хлыстал, как бичом. Драко ковырял краешек папки, которую держал в руках. Люциус почтительно кивал, как бы говоря, что упрёки Тёмного Принца справедливы. — Про Эйвери не знал даже я, — проговорил он, когда Салазар умолк. — Я был уверен, что он или мёртв, или уехал со своей семьёй за границу. Оказывается, уехали только жена и дочь. Очень, очень низкий поступок! — Дочь хотя бы вернулась о нём позаботиться, — хмыкнул Салазар. — Позаботься о том, чтобы они ни в чём не нуждались. Девушка может быть нам полезна в дальнейшем. Для расширения моего влияния. — Я скажу моей новой секретарше, чтобы она связалась с ней, — заверил Люциус. — Новой? А Паркинсон куда делась? — поинтересовался Салазар. — Взяла отпуск. Она и так много работает. А новенькая — твоя старая знакомая, сестра Стюарта Забини. Очень смышленая девушка правильных взглядов, — отчитался Малфой. — Хорошо, ей можно доверять, — кивнул Тёмный Принц. — Итак, что у нас дальше… От Долохова есть новости?        Люциус с загадочным видом кивнул. — Они нашли надёжное место, но где оно, не знаю даже я, — проговорил он. — Антонин знает, что делать, и держит своих людей в ежовых рукавицах. По первому приказу они готовы исполнить твою волю, Салазар. — Ты хотел сказать — моих людей, — поправил Тёмный Принц. — А отец Нотта? Что он? Я собираюсь встретиться с ним в ближайшие дни, но не хочу сюрпризов. — Поставил аврорам партию защитной амуниции. Образец я видел — на первый взгляд сделано добротно. Но от сильных заклинаний не защитит, — ответствовал Драко. — Могу ли я спросить, как обстоят дела в школе? — вкрадчиво спросил Люциус. — Я учусь только на «превосходно», дядюшка, — проговорил Салазар, издеваясь. — Отец хотел сказать, что в школе находится Грейнджер. А эта грязнокровка всегда любила совать свой нос всюду, — сказал Драко. — Без карты она как без рук, — презрительно уронил Салазар. — Если бы только не пыталась постоянно залезть мне в голову… — Что? — ахнул Люциус. — Подозреваю, что профессор Грязнокровка владеет легилименцией, — проговорил Тёмный Принц, довольный тем, как его широкие познания в ментальной магии удивляют крестного. — Но со мной эти трюки не пройдут.        Люциус медленно переглянулся с сыном. — Салазар, я не сомневаюсь в твоих способностях, но научиться выстраивать сильный блок против опытного легилимента — сложная наука, — тщательно подбирая слова, протянул Люциус Малфой. — Если Грейнджер и впрямь владеет легилименцией на достаточно хорошем уровне, она может прочитать твои мысли так, что ты даже не заметишь этого… — Бред, — отрезал Салазар. — Я всегда чувствую. — Отец прав, — встрял Драко. — Грейнджер, если и овладела легилименцией, то сделала это на высшем уровне. Она очень дотошная, в школе её мозгов хватало на троих, в том числе и на Поттера с Уизли.        Судя по тому, как переполошились Малфои, дело было серьёзнее, чем казалось Салазару. Тёмный Принц недовольно нахмурился. Нет, он уверен, что Грейнджер не прочитала ничего из его мыслей…        Люциус встал из своего кресла и заходил по кабинету. Он волновался всё сильнее. — Тебе нужно срочно научиться окклюменции. Но не представляю, как это сделать. На каникулах тебя можем обучать мы с Драко, но этого времени мало… Рабастан не силён в этом разделе магии. А впрочем, за годы конспирации он должен был поднатореть в окклюменции. Не представляю, почему он сам не взялся за твоё обучение! Подумать страшно, каким рискам мы все подвергались последние месяцы! — Я абсолютно уверен в том, что Грейнджер не смогла прочитать ни одну из моих мыслей, — отрезал Салазар. — Лучше подумай, как научить меня легилименции, Люциус. Это куда полезнее. — Да, конечно… Но окклюменция — важнее всего! Сегодня же начнём обучение! — безапелляционным тоном отрезал Малфой.        Люциус не так часто позволял себе общаться с племянником в подобном тоне. Но когда Малфой забывал о субординации и начинал настаивать на чём-либо, Салазар нехотя к нему прислушивался. Несмотря на предательство Нарциссы, сам Люциус ещё никогда его не подводил. — Что же, во всяком случае, будет не лишним поупражняться, — как бы делая одолжение, проговорил Салазар. — Я готов приступить сегодня.        Драко, закончив отчёт ещё по ряду вопросов, вскоре ретировался. И Салазар остался наедине с крестным. По правде сказать, Тёмного Принца распирал интерес, но он и виду не показывал. Люциус был хорошим учителем, и заниматься с ним магией, по правде сказать, раньше было удовольствием для Салазара. Но с тех пор, как Тёмный Принц узнал о предательстве Нарциссы Малфой, он охладел и к Люциусу, и намеренно отдалил его от себя. А потому учиться у него было чуточку унизительным. — Итак, Салазар, окклюменция, — с расстановкой начал Люциус.        Он опять расхаживал по кабинету, а Салазар, выйдя из-за белого лакированного стола Лидии Лафингтон, вальяжно восседал в кресле. — Один из наиболее сложных, можно сказать, ювелирных разделов высшей магии. «Тот, кто владеет искусством легилименции, владеет миром», — говорил Салазар Слизерин. Издревле искусство видеть мысли других считалось редкостным талантом, присущим членам нашего факультета. Легилиментом был сам Салазар Слизерин, Тёмный Лорд и многие другие великие волшебники. Конечно, на практике легилименцией может овладеть любой волшебник, у которого достаточно терпения и хладнокровия. Ведь только внутренняя собранность и дисциплинированность позволяет закрывать свой разум от внешних вторжений и в то же время видеть мысли других. Альбус Дамблдор был очень сильным легилиментом. И Северус Снейп. Поттера, насколько мне известно, тоже пытались обучить тонкому искусству чтения мыслей, но безуспешно, — рассказывал Люциус.        Постепенно бунтарское настроение Салазара проходило. Он и не заметил, как стал слушать крестного с живейшим любопытством. Люциус рассказывал неспешно, интересно, а не сухо, как большинство профессоров Хогвартса. Его мягкий обволакивающий голос был приятен уху. — Конечно, говоря про «чтение» мыслей, я выражаюсь весьма условно. Это ведь не книга и не «Ежедневный Пророк», чтобы читать по строчкам. Легилименция позволяет проникнуть в чужое сознание и правильно понять увиденное. Например, узнать, о чём думает человек, лжет он или говорит правду, чего желает. Большинству легилиментов для этого необходим зрительный контакт, и только непревзойдённые виртуозы могут воздействовать на чужой разум на расстоянии. В случае Грейнджер об этом беспокоиться не приходится, — поспешил добавить Люциус, увидев, как Салазар весь подобрался в кресле, — ведь, чтобы достичь таких высот, нужно кое-что помимо чтения учебников. Природный дар, склонность. — То есть, у кого-то есть предрасположенность к легилименции, а у кого-то — нет? — спросил Салазар.        Люциус кивнул. — Как и во всяком деле, требующем таланта, при должном усердии можно добиться приличных результатов. Но, чтобы овладеть искусством безупречно, требуются особые данные. Такие были у Тёмного Лорда. И, я надеюсь, есть у тебя, Салазар. Об этом свидетельствовала и беспалочковая магия, на которую ты способен. Ведь магия в данном случае подчиняется силе твоей мысли, а не инструменту в руке. Это, понимаешь ли, всегда сильно отличает чистокровного волшебника от магглорождённого. Но сперва ты должен овладеть окклюменцией, Салазар. Итак, подготовь волшебную палочку.        Палочка оказалась в руке Тёмного Принца мгновенно, и вот он уже стоял перед Люциусом, сгорая от нетерпения попробовать. И в самом деле, как он раньше не догадался овладеть данной магией? — Как я знаю, Империусу ты сопротивляешься весьма успешно. В окклюменции используются схожие принципы. Сконцентрируйся, мысленно представь вокруг себя плотную стену из кирпичей или камней. Постарайся не пустить меня. Итак, на счёт «три». Раз, два… — Люциус вытащил волшебную палочку, — Три… Легилименс!        Случилось то же самое, как на уроке Рабастана, когда тот пытался подчинить волю Салазара Империусом. Кабинет поплыл, пространство стало сужаться и темнеть, но вместе с тем мелькали какие-то блеклые образы. Вот ему пять, и он пытается утопить царапающегося кота миссис Фигг, вот ему десять — он сидит на крыше дома на Тисовой улице и насмехается над задирающим его сыном молочника, который в очередной раз не сумел его поймать. Хогвартс, сияющий огнями в ночи над Чёрным озером. Такой, каким Салазар его впервые увидел и запомнил. Черные волосы Изабель Салливан, блестящие на солнце. Лианна Деррек, обнимающая его и целующая в губы. Заплаканное лицо Джесс прямо перед его собственным.        Салазар усилием вынырнул из калейдоскопа воспоминаний и мысленно представил, что его от Люциуса заграждает сияющий волшебный щит. Кабинету стали возвращаться привычные очертания. Салазар обнаружил себя, привалившимся к столу. — Неужели ты всё это видел?! — воскликнул он, обращаясь к Люциусу. Малфой задумчиво смотрел на крестника. — Да, но это было странно. Не так, как обычно с другими. Ощущение, как будто воспоминания ненастоящие, стёртые, смазанные… — И всё же ты видел, — мрачно уронил Салазар, несказанно злясь на самого себя. — Раньше со мной такого не случалось…       Может быть, дело в его усталости? Весь декабрь он мало спал и трудился, не покладая рук. Могла ли Грейнджер что-то видеть, как видел Люциус только что? — Раньше никто и не применял к тебе заклинание Легилименс. Вербальная форма более действенна. Это совсем не то же самое, что пытаться прочитать мысли украдкой, — заметил Малфой. — Что же, попробуем ещё? Постарайся очистить сознание, освободиться от всех эмоций…       Салазар опустил веки, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Он старался не думать ни о чём, но всевозможные воспоминания словно нарочно лезли ему в голову. Подсознательно он думал о том, что хотел скрыть больше всего, и подспудные мысли крутились и крутились в сознании. — На счёт три… — опять проговорил Люциус. — Раз, два… Три… Легилименс!       Зеркало Еиналеж, улыбающиеся ему родители в нём… Адель Розье падает на квиддичное поле, её длинные золотые волосы окрашены в алый… — Нет! — воскликнул Салазар.       Он опять стоял в кабинете и тяжело дышал. Картинка была настолько яркой, словно он только что вновь побывал на квиддичном поле в тот день. — Ты не должен поддаваться эмоциям и кричать. Нужно сосредоточиться, выстроить защиту, — напутствовал Люциус. — Попробуем ещё.       Тренировка продолжалась минут сорок. Люциус раз за разом считал до трёх и пытался проникнуть в сознание Салазара. Тот сопротивлялся, пытался выстроить блок. Получалось с переменным успехом. Люциус то видел совсем блеклые, неразборчивые образы, то вдруг что-то представало совсем чётким. Мешались детские воспоминания о дошкольных временах и события, случившиеся уже в Хогвартсе. Когда Салазар совсем вымотался, перед его глазами стал проноситься недавний сон. — Повелитель, я старалась, старалась! Не наказывайте меня! — отчаянный женский голос.       Испуганное лицо Беллатрикс. Золотые статуи в Атриуме Министерства.       Люциус сам опустил палочку. На Салазара он смотрел расширившимися глазами. — Что это? — спросил Малфой севшим голосом. — Мой сон, — буркнул недовольный Тёмный Принц. — Попробуем ещё… — Нет, на сегодня хватит, — странным голосом ответил Люциус. — Последнее воспоминание… Слишком похоже на правду, Салазар.       Теперь Салазар смотрел на Люциуса вопросительно. Его догадки были верны? Он и правда иногда видел во сне то, что происходило с его родителями на самом деле? — Отец был очень зол тогда. Что вы должны были достать в Министерстве?       Люциус смотрел на Салазара со всё большим напряжением. — Я не говорил, что был там, — тихо проговорил он. — И всё же я это откуда-то знаю, — уверенно заявил Салазар. — Мы должны были достать Пророчество о Гарри Поттере и Тёмном Лорде. Чтобы узнать, что придаёт Поттеру сил. — Люциус, — очень медленно протянул Тёмный Принц. — А что, если было сделано новое пророчество? Обо мне?