Салазар и Пожиратели Смерти

      Несмотря на опасения Виктории Бишоппер и обострившийся нервоз Стюарта, игра с Рэйвенкло прошла куда успешнее, чем ожидалось. За неделю до матча Виктория поддалась на уговоры Забини перевести Уилкса и Хиггса в защитники, а Ярдли и Молли — в охотники. Пожалуй, это и стало успехом. В день игры на поле развернулось настоящее сражение — Монтегю пропустил целых восемь мячей, пять из которых забила Салливан, но и слизеринцы не без участия Молли Уизли забили пять квоффлов. А потом Джессика поймала снитч прямо перед носом у Акерли, и Слизерин закончил игру со счётом Двести-Восемьдесят.        В гостиной Слизерина царил небывалый подъем. Стюарт, который во время матча ругал товарищей по команде на чём свет стоит и орал, что все они под конфундусом, теперь обнимался с каждым, как с родным братом. Салазар тоже был рад победе команды, хотя он впервые с первого курса наблюдал за игрой с трибуны. По его мнению, если бы не Джессика, они бы точно проиграли. Салливан была намного опытнее Молли и чаще забрасывала квоффлы в корзину, а Пейдж был крупнее и уверенней Монтегю. Но Лилии Акерли на её «Чистомёте» было до Джессики как до звёзд, поэтому снитчу просто суждено было оказаться в руках Лафингтон.        Отмечали победу весело и шумно. Стюарт притащил с кухни хереса, именем Салазара принудив Винки выдать ему целую бутылку, а также много всякой еды. Джессике пришлось раза четыре повторить историю о том, как она мчалась за снитчем и как ловко подрезала Акерли. Салазару стало немного обидно от того, что он не принимал участие в игре, но он был вполне удовлетворен её результатом. — … и тут я вижу, как Акерли кидается куда-то мне за спину, — рассказывала Джесс. — Я за ней, и оба Вэнса появляются на хвосте. Конечно, для них было делом чести не дать нам выиграть. Вот только Орден Феникса не обеспечил их мамашу пенсией, чтобы она могла купить что-то получше «Чистомётов»… — рассказывала Джессика хорошо поставленным голосом.        Последняя реплика вызвала взрыв ехидного хохота. Довольная собой Джессика откинулась на спину дивана, на которой покоилась рука Салазара, и ослепительно улыбнулась. — За Джессику! — Лучший ловец!        Практически весь факультет выпил за здоровье Джессики сливочного пива или хереса, раздобытого Забини. Джесс пришлось тоже сделать несколько глотков, от которых её обычно бледное лицо раскраснелось. — А теперь за Молли Уизли! — воскликнула Бишоппер. — Три квоффла за игру! Молодец, Молли!        Уизли улыбалась и заливалась краской от смущения и удовольствия. Она потягивала сливочное пиво, время от времени посматривала на Салазара и явно ждала от него отдельного поздравления. Тёмный Принц сидел рядом с Джессикой, маленькими глотками попивая херес. В груди разливалось приятное тепло, общая атмосфера радости и триумфа ему нравилась. Он даже по-хозяйски приобнял Лафингтон, вспомнив, что они вроде как опять встречаются в глазах остальных. Джессика не возражала, но и не проявляла никакой инициативы. Как обычно, лишь помогала поддерживать идеалистическую картину.        Праздновали долго, и даже когда Салазар уже лежал в своей постели, Забини продолжал по пятому кругу рассказывать, что именно ему больше понравилось во время матча. — Конечно, если бы в игре был я, мы бы закончили быстрее, — хвастливо повторял Стюарт. — Но всё же ребята держались очень достойно. Винить Монтегю за восемь пропущенных квоффлов нельзя — эта Салливан знает, что делает. Горячая штучка… — Стюарт, — предупреждающе протянул Салазар. — Я только хотел сказать, что, будь ты у колец, мы бы победили с большим преимуществом, — отозвался Забини. — Даже Фронсак так считает. Ты слышал его комментарии? Он несколько раз повторил, что без Забини и Блэка слизеринская команда не та…        Салазар отвернулся от друзей и задёрнул полог. С последнего занятия с Рабастаном ему не здоровилось, голова была какая-то тяжелая. Да и пара глотков хереса явно были лишними, нужно было довольствоваться сливочным пивом. Лоб неприятно ныл, и Салазар хотел поскорее заснуть в надежде, что к утру всё само пройдёт.        Ему снилась Выручай-комната, в которой устроили квиддичный матч. Причём по новым правилам можно было сбивать противников с мётел оглушающими, что очень понравилось Салазару. Он выступал судьёй и начислял баллы обоим командам — слизеринской и рэйвенкловской. Потом он с изумлением увидел, что Салливан играет не в традиционной амуниции игрока, а в маггловской спортивной форме для пляжного волейбола. Это одновременно и порадовало его, и страшно разозлило. Салазар решил уйти из Выручай-комнаты, но, когда он вышел за дверь, то с удивлением обнаружил перед собой не портрет Варнавы Вздрюченного, а горящий факел, укрепленный на стене, облицованной черным мрамором.        Он шёл по длинному коридору, и его мантия шуршала по полу. Он был здесь для того, чтобы помочь своим нерадивым слугам. Им владела ярость и неверие, что они его подвели. Что она его подвела.        Повернувшись направо, он увидел своё отражение в черном мраморе. На Салазара смотрело бледное лицо, похожее на череп, с красными змеиными глазами.        Это было неожиданно и очень испугало Тёмного Принца, и он шарахнулся в сторону. Проснулся Салазар уже на полу, барахтаясь в упавшей портьере. Голова ныла до тошноты. — Что случилось? — раздался сонный голос Стюарта.        Тёмный Принц выбрался самостоятельно и злобно откинул портьеру. — Ничего, спи, — буркнул он. — У меня портьера упала. — А, ну тогда ладно, — зевая, протянул Стюарт. — Я уж думал, ты опять начнёшь хохотать…       Салазар улёгся в кровать. Головная боль медленно проходила. Чего никак нельзя было сказать о нарастающей тревожности. Ему снилось Министерство, все говорили, что раньше в Министерстве хранилось Пророчество о Поттере и Тёмном Лорде, мать Джессики пострадала в Министерстве, пытаясь проникнуть в Отдел Тайн… Так что же там такое?

***

      Тем временем обстановка в Хогвартсе всё больше напоминала Салазару тюремный режим. Грейнджер расхаживала по школе, как по собственной вотчине и, кажется, отыгрывалась на слизеринцах за их победу в недавнем матче. Профессор Грязнокровка выборочно останавливала учеников и производила досмотр, заставляя их выворачивать карманы и вынимать из сумок книжки. Она искала «Тёмные времена», но ученики оказались удивительно изворотливыми в этом отношении. Они научились заколдовывать запрещенную газету таким образом, что она превращалась в чистый пергамент и обретала свой привычный вид лишь тогда, когда её хотели заново перечитать и называли специальный пароль.       Преподавателям запрещалось даже говорить о вещах, не относящихся непосредственно к их предметам. Больше всего от этого страдал профессор Долиш, который любил приукрасить свои лекции какой-нибудь историей об аврорах, в которой Салазару явственно угадывались будни Пожирателей Смерти. Слагхорн тоже как-то погрустнел и, вопреки обыкновению, стал хвалить Салазара, даже когда его зелья больше напоминали бурду. Трелони, которая уже много лет пророчила Салазару печальную судьбу, вдруг в корне изменила своё мнение и заявила, что мальчик явно родился под счастливой звездой, а потому ничто не помешает построить ему головокружительную карьеру и стать отцом девяти чудесных детишек. Грейнджер, присутствующая при этом, так как инспектировала урок Трелони, громко фыркнула, выражая крайнее сомнение. Стюарт же пошутил, что, если Салазар продолжит так же бегать за девчонками, то пророчество начнёт сбываться довольно скоро. — Послушай, Забини, а ведь она не такая полоумная, какой хочет казаться, — заметил Салазар негромко, когда весь класс был увлечен изучением нарисованных ими же карт звёздного неба, по которым им полагалось гадать. — Что, понравилось предсказание про девятерых детишек? — усмехнулся Забини. — Трелони несёт откровенный бред все последние пять лет, — отрезал Салазар. — Но её держат в школе по той причине, что когда-то она произнесла пророчество про Гарри Поттера. Видимо, изредка она может говорить что-то дельное. — Очень изредка, — уточнил Стюарт. — Кажется, пророчество про Поттера было вообще единственным пророчеством за её долгую карьеру. — И тем не менее, оно было произнесено Трелони, — протянул Салазар. — Что если она произнесла ещё одно Пророчество? Больше тридцати лет прошло с первого, пора бы уже… — Возможно, но как вычленить его из общего потока бреда? — задумчиво протянул Стюарт. — Вообще, если хочешь знать моё мнение, Салазар, это всё полная чушь. Ты всегда сам определял свою судьбу, и получалось у тебя неплохо. Даже если Трелони что-нибудь наплела на твой счёт, так ли это важно?       Салазар пожал плечами. В целом он был согласен со Стюартом, но он столько лет подчинял всю свою жизнь одной единственной цели — вернуть отца… Как же хотелось получить подтверждение тому, что он делает достаточно, что и в самом деле возвращение Тёмного Лорда не за горами…       Тёмный Принц подумал о том, что можно и задать Трелони пару вопросов после урока. Главное, чтобы Стюарт не услышал. Было стыдно, что он становится в один ряд с девчонками, которые верили во всякий вздор. Если бы не странные сны, которые Салазар в последнее время видел с завидной регулярностью, он бы никогда на это не пошёл.       Когда занятие завершилось, Тёмный Принц намеренно задержался, сделав вид, что уронил свои звёздные карты. — Иди, я догоню, — бросил он Забини.       Салазар избегал смотреть на приятеля, опасаясь, что тот догадается об истинной причине, по которой Тёмный Принц задержался. Дождавшись, пока все, включая надсмотрщицу Грейнджер, уйдут, Салазар подошёл к Трелони. Она с таинственным видом протирала стеклянные шары — следующим уроком у неё были третьекурсники. Подбирать правильные слова пришлось долго, ведь Салазар никогда не разговаривал с Трелони с глазу на глаз, да тем более как с вменяемым человеком. — Эээ, профессор… — протянул он. — Я хотел спросить… — Конечно я знаю, о чём вы хотели спросить, мой мальчик, — напустив на себя мистический вид, проговорила прорицательница. — Теперь вас, конечно, интересует, кто же будет вашей спутницей жизни… Сразу огорчу вас — мисс Лафингтон слишком приземленная натура, звёзды не сулят вам никакого совместного будущего. На вашем пути встретиться много очаровательных юных особ, но будущее пока слишком туманно, чтобы я могла сказать с уверенностью… — Да, да, хорошо, — перебил Салазар. — До этого ещё далеко, слава Мерлину… А что, если заглянуть в ближайшее будущее… Скажем, в пределах следующих года-двух…       Он чувствовал себя конченным идиотом, задавая подобные вопросы Трелони. А тот загадочный вид, с которым она смотрела на него, как на неизлечимо больного, обреченного на страдания, откровенно бесил. Салазар успел пожалеть, что вообще затеял этот разговор.       Трелони показательно замерла, уставившись в стеклянный шар, который протирала. Устремила взгляд куда-то сквозь него, нахмурилась… Потом взяла у Салазара карту звёздного неба, которую он срисовал у Августы — для этого потребовалось пустить в ход всю лесть и всё обаяние. — Меркурий в третьем доме… Марс в седьмом… Вы по рождению воин, мой мальчик, идёте и берёте то, что пожелаете. Конечно, на вашем пути много опасностей и угроз, но, если вам повезёт выжить, будущее ваше будет весьма успешным. — Повезет выжить? Когда? — пытливо поинтересовался Салазар. — Вокруг вас и сейчас много недоброжелателей, — продолжила Трелони, опять вертя стеклянный шар так и эдак. — Я вижу предательство женщины — низкое и вероломное. О, это попросту разобьёт ваше сердце… Говорю вам, что мисс Лафингтон — темная лошадка… — Спасибо, профессор, — заявил Салазар, желая поскорее закончить поток ереси, льющийся изо рта Трелони.       Теперь он попросту ужасался тому, до чего дошёл. Спрашивать совета у этой полоумной шарлатанки! Нет уж, Забини был прав, не следует даже интересоваться этими глупостями. Если когда-то Сивилла Трелони и произнесла роковое Пророчество, то тогда она явно была в лучшей форме и умела считывать информацию из тонких материй.       Салазар так спешил убраться из башни Прорицаний, что, спустившись, буквально врезался в Грейнджер. Она стояла у самой лестницы и делала какие-то пометки в своём ежедневнике. — Что вас так задержало, Блэк? — надменно уронила она. — Травология вот-вот начнётся, вы точно опоздаете. Избавлю профессора Лонгботтома от лишней работы и вычту у вас десять очков заранее.       Тёмному Принцу хватило сил только на максимально презрительный и уничтожающий взгляд в сторону Грейнджер. В этом году у него вычитали баллы так часто и с такими неожиданными формулировками, что Салазар уже давно научился не обращать на это никакого внимания. — Стоять, Блэк, я вас ещё не отпускала, — холодно процедила Грейнджер, когда Салазар двинулся было прочь. — Раз уж вы всё равно опоздали, выверните ваши карманы и покажите содержимое сумки с учебниками.       Салазар презрительно рассмеялся. — Не думаете ли вы, что я ношу «Тёмные времена» в кармане? — с неописуемым презрением уронил он.       Обыск прошёл безрезультатно. Грейнджер, правда, заинтересовалась картами звёздного неба и тщательнейшим образом их изучила. Она очень долго постукивала палочкой по пергаменту, приговаривая «Откройся», но никаких результатов не добилась. Салазар лишь тоскливо подумал о том, что его карты получились до такой степени кривыми и сомнительными, что больше напоминали какой-то тайный шифр, чем звёздное небо. — Идите, Блэк, — с ненавистью процедила Грейнджер, кажется, даже не разжимая зубов. — Всего хорошего, мэм, — усмехнулся Тёмный Принц.       Звонок прозвенел, ещё когда Салазар спускался по лестнице. На этом Тёмный Принц решил, что с него хватит унижений на этот день и что, раз он уже опоздал на Травологию, теперь вполне может посвятить время чему-нибудь более приятному. Было жаль, что Стюарт дошёл-таки до урока Лонгботтома. Вместе они наверняка бы придумали, как скоротать сдвоенную травологию.       Ноги сами принесли Салазара в гостиную Слизерина, где он по-хозяйски развалился в излюбленном кресле у камина и, вытянув ноги, стал читать Историю магии, подаренную семейством Ноттов. Поскольку Салазар и без того знал её от корки до корки, теперь он скорее рассматривал восхитительные гравюры, изображающие великие сражения прошлого. Мыслями же Тёмный Принц был очень далеко. Пророчество не шло у него из головы. Как бы там ни было, а ведь узнать его было бы полезно. Только для того, чтобы знать, к чему быть готовым. Лишним это уж точно не было бы…       Дверь в гостиную приоткрылась, и вошла очень раздосадованная Молли Уизли. Глаза её метали молнии. — Проклятая дура! — воскликнула она, в сердцах запустив сумкой с учебникам в диван.       Салазар вздрогнул и вжался в спинку кресла. Молли же, подойдя к столу, на котором обычно готовила домашние задания, принялась рыться в поисках чего-то. — Что-то потеряла, Молл? — вопросил Салазар.       Уизли от неожиданности взвизгнула и подпрыгнула. Но, увидев Салазара, сначала обрадовалась, а потом стушевалась из-за своей несдержанности. — Забыла учебник по зельям, да ещё и поругалась с гриффиндорцами… Мари-Виктуар научила их дразнить меня предательницей! И кого я предавала, скажите на милость? Видимо, должна была поддаваться Гриффиндору во время нашего матча! — возмущенно трещала Уизли. — В итоге Слагхорн отправил меня за учебником, а также посоветовал успокоиться по дороге… А ты почему не на уроке? — Не смог заставить себя любоваться на постную физиономию Лонгботтома, — протянул Салазар. — А ты оставайся, Молли. Раз уже тебя так и так выгнали с урока. Уизли фыркнула и злобно сдула с лица прядку рыжих волос. — Родителям напишут, наверное, — заметила она. — Тем более терять нечего, — заверил её Салазар. — Кстати, хотел сказать, что ты здорово играла в матче с Рэйвенкло, Молли. Постояла за честь Слизерина. Я гордился тобой.       Молли немного потеплела и, обойдя диван, нерешительно села на край. — Думаешь, я делаю успехи? — уточнила она. — Ещё бы. Я всю игру только на тебя и смотрел, — горячо проговорил Салазар.       Молли вдруг нахмурилась, на него глядя. — Салазар, а ты не заболел случайно? — Нет, с чего ты взяла? — удивился Тёмный Принц. — Ты какой-то бледный, круги под глазами, — подметила Уизли. — Виной всему СОВ. Я плохо сплю из-за подготовки.       Конечно же, это было враньё. С недавних пор Салазар спал очень тревожно, потому что боялся и одновременно очень хотел увидеть сны про Тёмного Лорда. — Точно? Жара нет?       Молли, словно одним усилием решившись, встала и, подойдя к Салазару, приложила руку к его лбу. Это было весьма мило с её стороны, надо признать. Тёмный Принц не мог припомнить, когда о нём беспокоились. Он машинально перехватил ручку Уизли, когда она собиралась её убрать. Перед глазами, как живой, возник Стюарт Забини, закатывающий глаза и укоризненно покачивающий головой. — Вроде бы нет… — промямлила Молли, растерявшись.       Салазар убеждал себя, что манипулирует чувствами Уизли в своих целях. Но не мог не признаться хотя бы себе в том, что в последнее время он очень странно реагирует, если кто-то из девчонок оказывается рядом. — Посиди со мной, Молли, — попросил он, отпуская руку Уизли. — Ты любишь Историю Магии?       Молли, кажется, затаив дыхание опустилась на подлокотник кресла, в котором сидел Салазар. — Д-да, наверное. По правде сказать, я никогда ею слишком не интересовалась. — О, тогда у меня для тебя хорошие новости. Мне попало в руки прекрасное старое издание без цензуры нашего Министерства.       Салазар раскрыл книгу на большой гравюре на целый разворот. На ней гоблины размахивали молотами и мечами, а волшебники направляли на них волшебные палочки, из которых вырывались нарисованные лучи заклинаний. Уизли заинтересовалась и немного склонилась, чтобы получше рассмотреть рисунок. — Я почитаю тебе вслух, — заявил Салазар, переворачивая страницу. — Второе восстание гоблинов. Волшебники стали собираться в Нортумберленде под предводительством Валериуса Лестрейнджа…       Молли оказалась внимательной слушательницей. Она сидела, боясь пошевелиться, и ловила каждое слово Салазара. Время от времени она смущенно замечала, что не помнила, чтобы раньше в этом историческом промежутке назывались фамилии Лестрейнджей, Блэков и других из списка Священных двадцати восьми. — Увы, историю пишут победители, Молл, — сетовал Салазар. — Неудобные фамилии из неё попросту вычеркнули…       Так прошёл час, и они услышали звонок с урока где-то наверху. Молли тогда словно очнулась и удивленно посмотрела на часы. — Если бы ты преподавал Историю Магии, она была бы всем интересна, — прошептала Уизли. — На уроках Бинса я постоянно засыпаю… — Как знать, может, и мои уроки тебе бы наскучили, — усмехнулся Салазар. — Никогда, — слишком серьёзно выпалила Молли. — Вот только ты и правда выглядишь немногим лучше Бинса, Салазар. Тебе нужно больше отдыхать и бывать на свежем воздухе. — Спасибо, Молл, ты так заботишься обо мне, — отозвался Салазар, по-дружески похлопывая Уизли по руке.       Молли вздрогнула, когда ладонь Салазара самую малость задела её колено. Но не встала с подлокотника кресла. — Они все так несправедливы к тебе, — с чувством заговорила Молли. — Все тебя ненавидят… Грейнджер, Лонгботтом, Министерство с Поттером… Я боюсь за тебя.       Салазар удивленно взглянул на Уизли. В её глазах была написана неподдельная тревога. — Брось, Молли. Им нас не достать, — заверил он девочку, устало ухмыляясь.       Уизли весьма недвусмысленно опустила взгляд на его губы и нервно сглотнула. Салазар изучающе смотрел на её лицо. Уизли казалась ему ещё совсем малявкой, а потому никак не могла привлекать серьёзно, как вполне сформировавшаяся Салливан, к примеру. Но её внимание было почему-то очень приятно Салазару. Поэтому и плести всякие хитрые фразочки в ответ было легко. — Пока мы вместе, им нас не взять, — повторил Салазар, сжимая руку Молли в своей. — Если бы я могла быть на самом деле полезной… — с чувством проговорила Молли, глядя на него умоляющим взглядом. — Ну что ты, Молли, ты делаешь многое, — с улыбкой протянул Салазар, сжимая её руку сильнее.       Вход в гостиную начал открываться, и Молли смущенно вскочила на ноги и отошла на пару шагов. Салазар вновь открыл Историю Магии, тихонько посмеиваясь себе под нос.

***

      На очередное занятие с профессором Долишем Салазар спешил, окрыленный желанием научиться читать чужие мысли. Тёмный Принц возлагал большие надежды на Лестрейнджа и решил, что на этот раз во что бы то ни стало заставит его давать ещё и легилименцию. — Начнём с окклюменции, нужно повторить то, чему вы уже научились, — безапелляционным тоном отрезал Лестрейндж.        Салазар этому не обрадовался, но всё равно стоически выдержал нападки на его разум. Только единожды Долишу удалось увидеть мельком детские воспоминания Салазара. В них Салазар сидел на полу в своей комнате и складывал пирамидку из старых облезлых кубиков. — Вам нравилась эта игра, Мой Принц? — У меня не было альтернативы, — нехотя признался Салазар. — В детстве я мог часами занимать себя сам. — Если бы только всё сложилось иначе, — с горечью проговорил Рабастан. — Белла сделала бы всё, чтобы ваше детство было счастливым… — Трудности закалили меня, — жестко проговорил Салазар, не желая расклеиваться и терять концентрацию. — И я заставил миссис Фигг считаться со мной. Попробуем ещё раз?        Рабастан кивнул. Они встали друг напротив друга и установили зрительный контакт. Салазар приготовился. — Легилименс!       Они со Стюартом выпускают трёхголового пса, Антонин Долохов держит Нарциссу Малфой, святочный бал, личико Лианны Деррек, запрокинутое наверх в ожидании поцелуя. И невольно — целый калейдоскоп воспоминаний о Салливан, о том, как блестят её черные волосы на солнце, какой синевой светятся глаза под длинными ресницами, о тонкой длинной шее, на которую Салазар так часто пялится… — Протего!       Это было слишком личным, слишком недопустимо позорным для сына Тёмного Лорда. Рабастан не должен был узнать, что она всё ещё интересна Салазару.       Лестрейндж пошатнулся, конец его палочки взлетел вверх, она больше не указывала на Салазара. И вдруг в сознание Тёмного Принца хлынули воспоминания, которые не принадлежали ему.       Двое мальчиков — подросток и дошкольник — играют в шахматы. — Ладья так не ходит, Рабастан! — Почему только ферзь ходит, как хочет, Рудольфус? — Потому что женщины всегда делают, что хотят.       Над ними возвышается силуэт плотного улыбающегося мужчины, похожего на взрослого Рабастана. — Ну что, как успехи? — спрашивает отец братьев, опуская большую ладонь на голову младшего сына.       ​Холодные серые стены, мучительный ужас и холод, сковывающий тело. Темнота коридора, из которого выплывает дементор. Безысходность. — Держитесь! Этим тварям не сломить нас! — кричит воинственный женский голос, и Рабастан хватается за него, как за последнюю соломинку.       Осень, листья, схваченные инеем, хрустят под их ногами, когда они бегут от замка в сторону леса. За ними погоня, над головой сверкают вспышки проклятий, Рабастан едва уворачивается. Его обездвиживают первым, и тогда Рудольфус возвращается за ним, чтобы вступить в схватку. Вдалеке Беллатрикс. Она растеряна. Не знает, как ей поступить, но вот тоже посылает крученое проклятье в аврора и вступает в бой.       Огромный зал, тысячи свечей, мелькают юбки женщин и парадные мантии мужчин. Герб с вороном над камином. Молодая Беллатрикс счастливо и беззаботно смеется, стоя в компании братьев Лестрейндж. Это, кажется, Рождество. — За мою прекрасную жену, — говорит Рудольфус, и все поднимают бокалы.       Салазар как будто погружался всё глубже в водоворот воспоминаний Рабастана. Или, вернее сказать, пробирался на задворки его разума, словно в пещеру — убирая паутинные завесы времени и тайн. Картинки, которые видел Тёмный Принц, становились всё интимнее.       Комната с яркими обоями, хохочущие девицы, шампанское и рука Рабастана на чьем-то колене. Он молод, но на его плечах уже мантия Пожирателя Смерти.       Лютный переулок, уже вышедший из Азкабана Рабастан поднимается по лестнице вслед за женщиной. Она ведет его за руку, юбка полосатого платья колышется.       Стройная женская фигурка извивается в его объятиях. Его рука скользит по небольшой груди и выпирающим ребрам. Мир взрывается красками — он влюблен, он чувствует себя таким молодым и счастливым. — Хватит!       ​Салазара словно изо всех сил толкнули в грудь. Он бы опрокинулся навзничь, если бы не наткнулся на парту из первого ряда. Рабастан был бледен и дрожал, глядя на Тёмного Принца с напряженным вопросом во взгляде. Кажется, он и сам не понимал, что Салазар успел увидеть. — Прошу прошения, если вы увидели что-то неподобающее, мой Принц, — нашёлся Рабастан. — Молодость у меня была бурной. — Я видел, — протянул Салазар. — Не знал, что ты кого-то любил. ​      Рабастан пожал плечами. — Увлекался время от времени. Это случается со всеми. ​      Тёмному Принцу казалось удивительным, что у Рабастана была какая-то другая жизнь до того, как тот стал учителем в Хогвартсе, примерив на себя личину Долиша. Зато как безумно интересно было увидеть маму! Такую молодую, такую беспечно-счастливую. Или даже отчаявшуюся, в ту роковую осень восемьдесят первого… Салазар был рад любой возможности увидеть родителей. И если можно было это сделать чужими руками — пусть так. — Что же, похоже, что мы сдвинулись с мёртвой точки, — заметил Салазар. — Я видел твои мысли. А это я ещё не применял легилименцию. Люциус считает, что все потомки Салазара Слизерина имеют склонность к легилименции, и похоже, что это так. — Это было неожиданно, — признался Рабастан, усмехнувшись. — Мы можем переходить к легилименции? — уточнил Салазар, от нетерпения постукивая палочкой по ладони.       ​Долиш натянуто улыбнулся и как-то неуверенно кивнул. Но всё же встал напротив Салазара. — Вербальную форму ты уже слышал — Легилименс. При этом важен зрительный контакт. Старайся как бы нырнуть в глаза оппонента…       ​Комментарии были излишне. Салазар чувствовал, что у него получится. Он направил волшебную палочку на Лестрейнджа, который явно нервничал, и произнёс «Легилименс». ​Казалось, что Салазар плывёт в мутном русле реки. Он видел какие-то картинки из чужой жизни как через поток мутной воды. И всё же, когда попытался рассмотреть одну картину подробнее, смог преодолеть преграду и провалиться в воспоминание.       ​Тёмный Лорд прямо перед ним. Такой, каким он был до падения в восемьдесят первом. Рабастан, совсем молодой, стоит, глядя на Милорда с немым восторгом. — Клянусь быть достойным Темной Метки, хранить верность до последнего вздоха… ​Палочка в бледных пальцах Милорда, её кончик упирается в руку. На предплечье Рабастана появляется череп со змеёй.       Большая светлая комната. Рабастан возлежит на диване, болтая ногой. У камина сидят Рудольфус и Беллатрикс напротив друг друга. Белла косится на часы на каминной полке, а Рудольфус, глядя на неё влюбленными глазами, делает на пергаменте набросок. — Ещё пара минут, — бормочет он, накладывая тени на изящную нарисованную головку.       Басти замирает у двери. Он увидел то, что не должен был. Между стеллажей домашней библиотеки Тёмный Лорд прижимает к себе жену его брата. В свете камина их хорошо видно. Быстро вздымающаяся грудь Беллатрикс, её затуманенные страстью глаза, рука Милорда на длинной белой шее…       ​Рудольфус Лестрейндж сидит в гостиной с бокалом огневиски и смотрит в огонь безучастным взглядом. Рабастан, совсем молодой, меряет шагами комнату. Он искренне возмущён. — Но почему ты должен терпеть? — Я люблю её больше жизни, — обреченно роняет старший из братьев. — А Тёмный Лорд? Как ты можешь служить ему как ни в чём не бывало? — Иногда любовь это не удовольствие, а жертва, — философски изрекает Рудольфус. — Нет уж, я бы так не смог, — заявляет Рабастан. — Брак — это ещё та кабала. ​Рудольфус только пожимает плечами, а Басти гадливо морщится.       Салазар ощутил уже знакомый толчок, и его выдавило из воспоминаний Рабастана. Лестрейндж потирал переносицу. Сам Салазар ощущал лёгкое головокружение. — Поразительно! — воскликнул Тёмный Принц. — Я как будто был там и всё видел! — Для первого раза вы весьма хорошо цепляетесь за воспоминания, мой Принц, — проговорил Рабастан. — Рудольфус ведь всё знал с самого начала? — уточнил зачем-то Салазар. ​      Он был слишком взбудоражен увиденным и хотел это обсудить. — Знал, — отозвался Рабастан, кивая. — И всё равно любил Беллатрикс. — Это ужасно, — констатировал Салазар. — Да, — согласился Рабастан. — Хотя мой брат сам выбрал такую судьбу, для меня это оставалось непостижимым. Я бы вряд ли так смог.       Салазар кивнул в знак понимания. — Продолжим? — с энтузиазмом вопросил он, не обращая внимания на начинающуюся ноющую боль в виске. — Подождите, мой Принц… Нужно прийти в себя, — поспешил ответить Рабастан. — Легилименция — тонкая наука, её не возьмёшь с наскока. Требуется давать разуму отдых, ментальная усталость делу не поможет. Напротив, если вы переутомитесь, может случится регресс — ваша окклюменция ослабнет.       ​И тут оба они услышали громкий и надсадный женский плач. Переглянулись, как бы спрашивая друг друга, не примерещилось ли это. — Что ещё случилось? — вопросил Рабастан, хмуря брови.       Отхлебнув Оборотного зелья на всякий случай, он поморщился и поспешил на крики. Салазар едва поспевал за профессором. Кто же мог так надрываться? Мелькнула бредовая мысль — что, если дементоры будут теперь не только Азкабан охранять, но ещё и школу?       Крики доносились из вестибюля. По мере приближения к выходу из Хогвартса они слышались все отчетливее. Салазар с удивлением обнаружил, что в вестибюле полно народу — взбудораженные ученики кучей вывалили туда из Большого зала, где еще не кончился ужин. Вслед за Долишем, расчившим дорогу, Салазар пробрался к центру образованного круга. В середине толпы, рядом с чемоданами, стояла профессор Трелони. Вид у неё был ещё более сумасшедший, чем когда-либо на памяти Салазара. Волосы ее встали дыбом, очки перекосились так, что левый глаз казался больше правого, а бесчисленные шали и шарфы хаотически свисали с плеч, создавая ощущение, что Трелони вот-вот вся рассыплется. Профессор Трелони в ужасе смотрела на кого-то, находившегося у подножия лестницы. Вытянув шею, Салазар увидел Грейнджер-Уизли. — О, я всегда знала, что вам ненавистны тонкие материи! — в сердцах воскликнула Трелони. — Как и всем, кому не дано их постичь! — Министерство Магии не удовлетворили результаты проверки вашей профессиональной деятельности. Будьте добры, покиньте замок, — медленно, словно наслаждаясь каждым словом, протянула Грейнджер-Уизли. — Вы не можете! Директор дала своё согласие? — в отчаянии воскликнула Трелони.       Салазар заметил, как Деррек и Блетчли, да и многие другие девчонки утирают слёзы. Не то чтобы он когда-либо питал слабость к Трелони, но всё же то, как Грейнджер-Уизли наслаждалась её унижением, было отвратительным. — Не думаю, что мне нужно согласие директора или кого-либо ещё, если приказ о вашем увольнении подписал министр магии, — заметила профессор Грязнокровка с ледяной улыбкой. — В самом деле? — раздался громовой голос со стороны лестницы.       Ученики и преподаватели синхронно повернули головы. МакГонагалл спускалась по лестнице, вид у неё был очень грозный. Не хотел бы Салазар попасться на пути директору МакГонагалл в такой момент. Брови сдвинуты, губы сжаты в узкую линию. Кажется, даже Грейнджер растерялась. — До тех пор, пока я в этой школе директор, вы не можете выгонять моих преподавателей. — Прошу прощения, директор, но министр подписал декрет, согласно которому я могу увольнять преподавателей, если считаю, что они не справляются со своими обязанностями, — ответила грязнокровка, воинственно расправляя плечи. — Не говоря уже о том, я уже нашла нового преподавателя. — Допустим, — процедила МакГонагалл так холодно, что у Салазара мурашки пошли по спине. — Профессор Долиш, профессор Флитвик, будьте так любезны проводить Сивиллу наверх.       Рабастан взял Трелони под локоть и принялся конвоировать к лестнице, Флитвик левитировал за ними чемоданы. Но все смотрели на директора МакГонагалл, царственно стоящую на лестнице, в длинной, струящейся до самых ступенек зелёной мантии. Как всегда, со строгим пучком, в очках, воплощающая справедливость. Грейнджер в куцем маггловском костюме смотрелась довольно жалко перед ней. Салазар поймал себя на мысли, что здорово уважает МакГонагалл. — Долго так продолжаться не может, — всё же заявила Грейнджер, чтобы смотреться не слишком бледно. — Это решать уже не вам, — отрезала МакГонагалл. — Могу я узнать, кого вы сочли подходящим для должности преподавателя Прорицания? — Вы его отлично знаете. Это Флоренс, кентавр, — с вызовом ответила Грейнджер.       Глаза Салазара округлились. У них были полулюди в числе преподавателей, но чтобы кентавр! Да уж, этот год был попросту полон сюрпризов!       Назначение кентавра произвело в школе Хогвартс эффект бомбы. Казалось бы, чем можно было удивить учеников, которые помнили трёхголовую собаку, выживали на уроках Хагрида, наблюдали Турнир Трёх Волшебников, а заодно время от времени теряли кого-то из друзей. Но всё же все только и говорили о кентавре, который будет учить их прорицаниям, и предполагали, как он будет это делать. Никто не мог достоверно сказать, насколько разумны кентавры и как будут проходить уроки, а потому поднялся настоящий ажиотаж.       Тёмный Принц не разделял общего вдохновения. Во-первых, его терзали смутные сомнения, что Трелони уволили по той причине, что он пытался узнать у неё про пророчество. Хотя, в общем-то, Грейнджер и до того хотела избавиться от прорицательницы. Во-вторых, все мысли Тёмного Принца крутились вокруг легилименции.       Салазар пребывал в восторге. Он всегда так страстно мечтал узнать своих родителей и теперь мог сделать это через воспоминания Рабастана, Люциуса, Драко, возможно, Антонина Долохова и ещё кого-то. Увидеть отца и мать такими, какими их видели ближайшие сторонники. Узнать, что они говорили, что делали, как вели себя друг с другом и с окружающими… Увидеть, как сияют глаза мамы и как изгибаются в ухмылке губы отца…       В тот день, после тренировки, когда у него впервые получилось увидеть воспоминания Рабастана, Салазар засыпал с улыбкой на губах. Он знал, что теперь, когда легилименция начала ему поддаваться, впереди его ждала не только огромная власть над людьми, но и бесценная возможность почувствовать близость с родителями.