Диагноз

      Когда на пол к Фёдору перебрался и Николай, хватая тонкими пальцами пару деталек пазлов и делая умный вид, Достоевскому даже захотелось посмеяться, однако реакция Коли на улыбку немного напрягала. На полу было немного прохладно, но Федя сам принес пазлы и сам должен это терпеть, ведь нахождение рядом с Гоголем также было напряжным. Наверное.        Николай разгрëб пазлы в разные стороны, освобождая пространство для сборки и пытаясь соеденить хоть какие-то детальки. — Надо начинать с краëв, Коль. — Фёдор просто сидит напротив, склонив голову немного в сторону и сонно наблюдая за Колей. — А? С чего ты взял? — Гоголь поднял голову, вопросительно глянув на Достоевского. — Ну, я читал, что это правильно. А если и не правильно, то кажется легче. — Давай тогда ты соберёшь края, а я буду собирать...то, что начал? — Удивительно, что Коля пошёл на компромисс. Фёдор думал, что это не в его духе. — Ну, это и правда смотрится логичнее. — Федя пожимает плечами и цепляет из деталек несколько боковых частей, зажимая их меж пальцев и начиная выискивать похожие.        Первые минут восемь сборки прошли очень даже тихо и спокойно. Достоевский в принципе часто молчал, а Коля сейчас делал занятый вид. Однако через какое-то время уже начал немного отвлекаться. Ну был он такой натурой: не мог долго концентрироваться на чём-то кропотливом, однако ему надо было это делать сейчас, ведь он сам предложил собрать пазлы. Однако такая тишь его уж очень напрягала и он решил непременно её прервать. — Эм... Федь? — Начал тот не слишком уверенно, пытаясь на ходу придумать, о чём говорить. — Да? — Ответ Достоевского был весьма коротким и каким-то хриплым, хотя для Фёдора это было нормой. — Ну, ты же лежал в приëмном, да? А там ты не мëрз? — Гоголю показался этот вопрос достаточно хорошим, чтобы его задать. — Было немного холодно, однако там на кроватях были тëплые одеяла. А тут... — Фёдор окинул задумчивым взглядом палату, а после прикрыл глаза. — А тут такого нет. Видимо, буду замерзать. — А хочешь, я поработаю твоей грелкой? — Поменял когда-то заданный вопрос Николай с усмешкой в голосе, наконец начиная, как и обычно, широко улыбаться. — А это звучит не так уж и плохо. — Фёдор произнёс это после нескольких секунд раздумий, ухмыльнувшись уголками губ и поднимая хитрый взгляд на Николая. Вообще, такое красивое, и одновременно с тем жуткое, выражение лица явно могло заставить Колю схватить сердечный приступ, но тот и виду не подал. — Значит договорились. — Внутри у Гоголя, на самом деле, словно что-то сместилось, перевернулось от такого, однако он очень кратко закончил эту фразу и, кажется, этот разговор тоже, но внезапно в его голову вновь что-то влетело. — Ой, погоди, слушай, а ты же деньги с собой брал сюда? — Вообще-то нет... Они разве нужны в таком месте? — Да, Фёдора этот вопрос удивил, но, судя по огорченному лицу Николая, все же деньги тут нужны. — Понимаешь ли, за свои деньги можно выпросить у инспекторов купить себе какой-нибудь еды... Или сигарет дополнительных. У меня деньги есть, конечно, но и те заканчиваются и я даже не знаю, что делать. Без вкусняшек жизнь тяжела.        На последних словах Фёдор очень хорошо понял Гоголя, ведь сказал он стопроцентную правду, однако и Фёдор сделать ничего не мог: студент ещë, да и Николай, кажется, его ровесник. Дома у Достоевского, конечно, лежала заначка, причём достаточно крупная, но как до неё добраться? Черноволосый даже от пазлов отвлëкся, задумываясь об этом, на что не мог не обратить внимания Коля, уже внимательно на него глядящий и ожидающий или действий, или слов от собеседника. В конце концов Достоевский отложил пазлы вовсе, сгибая ноги в коленях и поджимая их к себе, начиная кусать большой палец на одной своей руке. Впал в задумчивость, а кусать пальцы — привычка, которая явно не пришлась по душе Гоголю, если судить по его немного хмурым бровям. Но ни один не прервал образовавшуюся между ними тишину. Коля тоже отложил пазлы, пока лишь наблюдая. Неожиданно Фёдор цыкнул языком, бросив внимательный взгляд на Колю, но вновь отводя его в сторону. Минуты тянулись медленно, мучительно, а эти двое все играли в "гляделки". Так они просидели, благополучно забыв про пазлы, минут десять. Ну а что, до ужина и отбоя еще полно времени. И всё это время Фёдор явно собрался провести вот так вот, за одни только десять минут искусав палец настолько, что там образовались ранки, из которых мелкими каплями собиралась и стекала по пальцу кровь. — Федя! — Обиженно хныкнул Гоголь, хватая его за атакованную его же зубами руку. — Не надо кусать свои пальцы! — Почему? У меня привычка такая. — Федя как-то сонно глянул на Николая, приподнимая одну свою бровь. Николай сделал небольшую паузу, что-то соображая. — Плохая привычка! — И с этими словами Коля (сам от себя не ожидая) поднëс руку Достоевского к своему лицу и лизнул, черт возьми, окровавленный его палец.        Фёдор в этот момент отошёл от комы, воскрес, проснулся, взбодрился, протрезвел и всё это сразу в один момент, так еще и вперемешку с глобальной остановочкой сердца и высшей степенью охуевания. Он отдёрнул руку, прижав её к себе и в полном непонимании и шоке глянув на своего дражайшего друга. — Ты чё творишь? — Даже так, даже несмотря на шокированное лицо Фёдора, голос его спокоен, а он в ожидании ответа. — Я... Я не знаю. — Сказал Гоголь с простенькой улыбкой на лице, намереваясь подползти к Достоевскому, но преградой ему стала аккуратная и тонкая ножка того же черноволосгого, которая упëрлась в его грудь. — Укушу. — Пригрозил Федя, хотя кусаться и было не в его духе, но сейчас такое нужно было. А сам Фёдор сейчас наблюдал, как довольное лицо Гоголя за несколько секунд изменилось в обиженно-осуждающее, а сам Коля отлип от Фёдора и чуть отполз. Ну да, ну да, давай, Коля, обижайся на то, что тебе не дали, черт побери, облизнуть палец другого человека еще раз! — Кровопийца седой тут нашёлся на мою голову. — Вообще-то у тебя вкусная кровь... — Протянул Коля задумчиво, загадочным и жутковатым взглядом покосившись на Фëдора. — Я попрошу у инспекторов купить мне чеснок. — Какой ты скучный! — Захохотал блондин. — Я же просто пошутил. — Пошутил, не пошутил, а кровь ты мою попробовал и, кажется, тянулся за добавкой. — Фёдор немного поджал губы, все же более-менее расслабившись, но не опуская ногу. — Ты, комарик мой, лучше скажи... Ты сможешь забраться на второй этаж и спуститься с него же? Здание не важно, просто, сможешь? — Хм? — Коля вопросительно вскинул свои брови, глянув на Достоевского ещё раз. — Ну, думаю, смогу... А с чего такие вопросы? — Да вот думаю над способом достать нам деньги на еду. — И ты хочешь отправить на эту миссию меня? — Я даже бегать нормально не могу, что уж говорить о том, чтобы скакать по этажам. Я если спущусь, обратно уже не поднимусь. — Федя пихнул ногой грудь Николая, призывая его отодвинуться, что тот и послушно выполняет, садясь на пол напротив. — Объективно. И каков же твой план? Мне надо спуститься отсюда из окна? — Коля приподнял одну свою бровь, ожидая ответа. — Да, верно. Но завтра. Нужно сделать всё... Как минимум завтра. За эту ночь я продумаю план еще лучше. — Федя было хотел вернуться к тому, чтоб кусать свои пальцы, но вспомнил реакцию Гоголя и передумал. Фёдор чувствовал себя немного сонно и гениальные мысли в голову как-то не шли. Ещё раз окинув взглядом комнату, остатки пазлов и Колю, Достоевский сквозь зевок что-то промямлил. — Могу ли я немного почитать? — Странно, что ты интересуешься об этом. А пазлы уже всë, не интересны? — Коля немного рассмеялся, не дожидаясь ответа и начиная собирать пазлы в коробку под сонный взгляд Фëдора, который уже стащил лежащую на кровати книгу. — Нет, просто хотелось бы почитать. — Делая попытку забраться на кровать, Достоевский был схвачен Гоголем за ногу, вынужденный на последнего глянуть. Блондин в свою очередь поднялся на ноги, сел на дальнюю от окна кровать по-турецки, но более расслабленно, и похлопал рукой по пространству в его ногах, призывая Фёдора устроиться именно там. Феде, к тому же сонному, эта идея показалась нормальной и так он и сделал, чутка сгибая ноги в коленях и ложась спиной на грудь Николая.        Несмотря на небольшую разницу в росте, из-за своей худобы Достоевский был компактнее Николая, в полусогнутом состоянии спокойно помещаясь в его ногах и позволяя тому положить голову на свою макушку. Позу эти двое приняли весьма расслабленную позу: Коля так и сидел, делая из себя гнëздышко для Фёдора, обнимая его и незаметно нюхая его волосы; Фëдор устроился поудобнее и раскрыл книгу, начиная читать.        Гоголю, вообще-то, достаточно сложно сидеть на одном месте. Около десяти минут он пытался разглядеть текст в книге Достоевского, потом решил, что это плохая идея, начал глядеть вокруг, потом вовсе уставился в одну точку и так сидя и уснул, не смея шевельнуться. Фёдор того не заметил и читал еще минут двадцать, но все эти двадцать минут его клонило в сон, в который он по истечению этого времени и провалился. В итоге уснули оба и уснули крепко: Коля от скуки, Федя от усталости.        Под вечер санитары пациентов не пересчитывают, потому отсутствие этих двоих на ужине и во время подготовки ко сну никто не заметил. Так они проспали где-то до трех ночи, но потом Федя неожиданно проснулся, огляделся, поглядел на крепко, словно убитого, спящего Гоголя, завалил его на кровать и лёг рядом сам, снова засыпая. Наступило утро, по непонятной и крайне отвратительной традиции всех разбудили в шесть утра, однако Фёдор проснулся от более приятного, нежели санитарский, голоса — будил его Коля, уже по рефлексу просыпающийся от одного лишь скрипа двери в саму палату. Достоевский с трудом приоткрыл оба глаза, потирая один из них пальцами и сквозь зевок что-то мямля о том, что ещё хочет спать. Коля старательно уговаривал его проснуться, легонько бил по щекам, тормошил, тряс, щипал, даже кусал, хотя последнее все же оказалось действенным. Федя поднялся, садясь на кровати и покачиваясь, пока Гоголь всячески старался его подбодрить. Утренний Фёдор казался Николаю по-особенному милым и забавным, хотя его состояние злой и сонной совушки и граничит с состоянием воскресшего после десяти лет лежания под землей упыря. Пока несчастный "упырь" пытался проснуться, Гоголь уже вытаскивал его в коридор, где наконец открыли заветную дверь в, своего рода, ванную комнату, где стояли санитары, держа в руках большие стаканчики, в которых лежали зубные щетки, разные пасты и всякое мыло — одним словом то, что они отобрали и обещали каждый день выдавать.       Коля с трудом, но все же растормошил Федю, затащив на утренние процедуры, также на завтрак и на перекличку. В данный момент эти двое сидели в палате, а Фëдор припоминал, что сейчас как бы начинается приëм лекарств, и ему вроде бы тоже что-то выписывали. К ним в палату зашли два санитара, у каждого в руках по таблетке и по стаканчику с водой. Фëдор принял это как должное и спокойно выпил какую-то белую таблеточку. Что же до Николая — выражение лица у него было уж слишком невинное, но он вроде и таблетку в рот закинул, и воды выпил, и как-то на автомате отвечал на вопросы санитаров, а провожал их выжидающим взглядом. Как только те ушли, он вытащил эту же таблетку из-за щеки, брезгливо морщась и чуть ли не плюясь. Фёдор был мягко говоря удивлён, потому уставился на Гоголя, соображая, что стоит в этой ситуации сказать. — Ты чë творишь? — Это единственное, что смог в данной ситуации выронить Достоевский, наблюдающий, как Коля лезет на окно, чтоб выкинуть таблетку в небольшую щель. — Я абсолютно здоров и мне ни к чему эти таблетки! К тому же я после них словно овощ, вообще не способен на какую-то деятельность. — А, ну да, психи же думают, что они здоровы. — Если бы ты был здоров, то не сидел бы здесь. — Тут уже Коля уставился на Достоевского, отправив таблетку за окно куда подальше. — Я... Я попал сюда случайно. — На моменте, когда блондин запнулся, его сожитель понял, что эту тему всё же не стоит развивать. — Тем не менее, таблетки пить надо. Но, признаю, обман вышел хорошим... — Если я начну отказываться, то введут внутримышично. — Коля снова сел на кровать, не сводя взгляда с Фëдора и ожидая хоть каких-то слов. — А ты уже проверил это? — По палате разлетелся легкий смешок от черноволосого. — Так, ты говорил, что сейчас инспекторы придут... — О, да, точно, я и забыл про них! — Гоголь явно оживился, оглядываясь зачем-то по сторонам. — А еще ты говорил, что придумаешь, как нам добыть денег. — Я уже придумал, — спокойно хмыкнул Достоевский, — но это всё ляжет в основном на твои плечи. Устроит такой расклад событий? — Коля лишь кивнул в ответ. — Хорошо. Сейчас вкратце расскажу тебе свой план. Для начала нам нужно открыть окно и решётку, чем займусь я. Далее ты должен будешь вылезти в это окно и прийти в мою квартиру. Адрес я напишу. — Погоди, но дверь в твою квартиру ведь закрыта? Нет? — Гоголь склонил голову к плечу, внимательно слушая Фёдора. — Да, но ключ я с собой не ношу. Он хранится на двери, в щели между ней и дверным косяком. Его нельзя увидеть, можно нащупать, достать и открыть дверь, что ты и должен сделать. Далее тебе нужно пройти в мою комнату. Ты можешь обойти всю квартиру, я не против... Так вот, ты должен пройти в мою комнату, найти под кроватью коробку, в которой хранится всякий хлам. Оттуда тебе нужно будет достать железную коробочку из-под чая, а оттуда достать деньги. Возьми половину, сложи все на место, закрой квартиру и возвращайся обратно. Я буду караулить возле окна и ждать тебя. — Постой, а как ты собираешься отдать деньги санитарам? — Коля, признаться честно, действительно восторгался этому плану, но не поинтересоваться не мог. — Скажу, что в кармане лежали. Мой план понятен? — Фёдор спокойно улыбнулся, прикрывая глаза. Ему все еще хотелось спать, но уже поздно возвращаться в царство Морфея. — Понятен, но как я босиком пойду? Обувь у меня отобрали... — После этих слов Достоевский наклонился и достал из-под кровати свои сапоги, а довольный взгляд его так и говорил «А если так?» с этой надменной ухмылочкой. Коля же вскинул брови и приоткрыл рот. — Федя. Я тебя обожаю. — Всё, что выдавил Коля, отбирая сапоги и быстро примеряя их. Они были немного тесноваты, но это было не слишком критично, а к Николаю вернулся энтузиазм. — Так, говоришь, сегодня я должен буду это сделать? — В том случае, если я смогу открыть окно и решётку. — Я уверен, что ты сможешь. — Я польщен. Именно этим я сейчас и займусь, все таки, еще целый день впереди.

***

       Подробности всех манипуляций Достоевского с окном весьма сложны и непонятны, однако пока Николай бегал по палате, черноволосый смог открыть и его, и решётку. Оставалось лишь дождаться ночи и вылезти в окно, сходить в гости к Феде, добыть на вкусняшки денег. Николаю очень хотелось побыстрее выбраться на свет божий, он сидит в этом Аду второй с половиной месяц подряд и ему это казалось невыносимым. Он, Николай, всю жизнь стремящийся быть свободным, пойман в такое место и ничего сделать не может! Он даже пытался со злости кусать санитаров, но в итоге получил пару синяков, укол галоперидола и повязанные на руках тряпки, привязывающие его к кровати. Одним словом, скучные люди, уже и куснуть разок нельзя, возмутительно!        Федя, на самом деле, достаточно спокойно проживал дни. Пока Коля несколько часов пытался развлечь себя хоть чем-нибудь, он весь день убил на чтение книжки, сидя в уголке в общей комнате, поближе к батарее. Солнце только-только начинало садиться, а Коле уже хотелось прямо сейчас сигануть в это окно и убежать куда подальше, но потом вернуться за Федей. Он, на самом деле, уже и забыл свой диагноз, срок сидения здесь, ему это было не важно и он считал это ошибкой. Федя погрузился в свой мир, а Гоголь доëбывал других. Таким образом пережили они и обед, и инспекторов, съели дешевые печеньки, которые им купили, Коля узнал, что Достоевский курит, когда тот отполз от места своего обитания к самой решетке, прося у санитаров сигаретку и, желательно, поджечь её. Курил он по-тихому в окошко, приоткрыв его, зная, что никто на него внимания не обратит. Вот подготовка ко сну, ужин, на улице наконец начинает темнеть и Гоголь уже чуть ли не под окном сидит, словно собака. Фёдор призвал все свое терпение и сказал ему, проходя в палату, чтоб лег на кровать и притворился, что спит.        Как только всюду погас свет, Фёдор неспешно и тихо, как мышь, поднялся с кровати и подошел к окну, со всей аккуратностью открыв его, но пока не открывая решётку. — Ну что там? — Коля стоял за Федей, наблюдая и шепча ему, недовольно пошикивая. — Подожди. Боюсь кого-то разбудить. — Голос Феди в принципе достаточно тихий, так он еще и шепчет так, что с трудом услышать можно.        Коля принял этот ответ, оставшись стоять позади и ждать. Минут через десять и решётка наконец открылась, а в помещение слегка задувал ветерок. Коля сорвался с места и принялся натягивать сапоги Достоевского. И минуты не прошло, он резво запрыгнул на подоконник. — Осторожнее. — Тихо сказал Фёдор, стоя рядом. Николай наконец прыгнул, почти ровно приземлившись на ноги, пошатнувшись, отряхнувшись и поправив одежду. Он оглянулся назад — из окна выглядывал Достоевский, смотря на сожителя, которому прямо таки адреналин по вискам ударил от ощущение свободы. Черноволосый слегка махнул худой рукой, и Коля наконец побежал прочь от здания, доставая из кармана бумажку с адресом, которую Фёдор оторвал от книжки и подписал собственной кровью — больше было нечем. Главная задача Гоголя — сделать все быстрее, чем ночное дежурство что-либо заподозрит.