Диагноз

       После обращения к черноволосому "Дос-кун" этот самый Фёдор невольно впал в ступор. Боже, ну Николай правда мурлычет это подобно коту. Так... Надо собраться! Достоевский бьёт себя немного по щекам, проверяет, не идет ли кровь, и направляется вслед за Гоголем, быстрыми шагами босых ног догоняя его. Коля достаёт деньги из кармана вновь, а Фёдор отбирает их и даже немного обгоняет Николая, шаткими, но быстрыми шагами подходя к решётке. — Прошу прощения, — привлёк внимание санитаров Достоевский и вытянул руку с деньгами меж пальцев, — я тут услышал, что в этом месте могут пригодиться деньги, а они у меня в кармане как раз завалялись.        Нечто неизвестное придало Феде уверенности, и в общении с санитарами он был более холоден и отстранëн. С лица его не сползала дьявольская улыбка и все то время, когда один из санитаров удивлялся наличию у Фёдора денег, робко подходил, забирал их, отдавал другому, который выходил за дверь, он безотрывно прожигал их взглядом. Холодным таким взглядом. На самом деле, в обычной жизни Фёдор всегда был таким — лишь незнакомая ситуация была способна заставить его вести себя по-другому. В этот момент Достоевский понял, что... Привык. Привык к нахождению в диспансере. Так быстро... Хотя, впрочем, ему же лучше. В момент пробуждения в нем такого нехватающего все это время хладнокровия и полного сознания он неожиданно понял, что не сможет вести себя как обычно рядом с Николаем. Во-первых Фёдор, сколько ни старался все это время, не смог прочесть Гоголя, как обычно читает людей, словно это открытые книги, а во-вторых... Что-то еще заставляло его вести себя по-другому. Но эти мысли его, пока он все также стоял с вытянутой за решетку рукой, были внезапно прерваны знакомым звонким голосом. — Федь. Федя. Фёдор? Ну Дос-кун! — Всё это время до него пытался достучаться Николай. — Ты что, и сам уже начал в этих стенах с ума сходить? Или я заразный? — А, что? — Фёдор отвлекся от своих мыслей и опустил руку, разворачиваясь к Гоголю. — Нет, точно, это все эти твои таблетки! Они что, сделали и из тебя овоща? Какое лекарство тебе дали сегодня?! — Николай положил руки на плечи Достоевского и чуть встряхнул его. Последний зажмурился и схватил руками руки Николая. — Да всё, всë, связь с миром восстановлена, успокойся! — Фёдор даже сказал это эмоциональнее обычного. Николай вскинул брови. — Ты умеешь говорить эмоционально?! — Он сделал шокированное, но с легкими нотками сарказма лицо. — Неплохая шутка. Нет. — Язвительно молвил Достоевский, растягивая губы в довольной улыбке. — Отпусти уже, я почитать хочу. — Ну Дос-кун! — Проскулил вновь Гоголь. — Мне скучно! — А я что сделать могу? — Фёдор вопросительно изогнул одну бровь, глянув внимательно в глаза собеседника. — Я не знаю. Но давай ты не будешь уходить в мир книг и оставлять меня в суровой реальности? — Блондин склоняет голову набок. — Почитай тоже. — Достоевский немного пожал плечами, отводя взгляд глубоких фиолетовых глаз куда-то в сторону. — Да не могу я так долго сидеть на месте! — Фёдор вздыхает и отходит немного от Николая. — Хорошо, хорошо, давай я попрошу у санитаров какие-нибудь там шахматы и мы в них поиграем? — Достоевский уже догадался, какой вопрос хочет задать Гоголь, потому перебил его. — Разумеется, не на интерес. На желание. Но в пределах разумного. Идёт? — Идёт. — Коля был доволен и широко улыбался, наблюдая за тем, как Фёдору сквозь решётку отдают дешевый наборчик шахмат и как он, держа их в руках, подходит к самому Гоголю, который тот час же хватает Достоевского за руку и утаскивает обратно к ним в палату. — Какая только хрень не происходила в моей жизни, в шахматы на желание я еще не играл. — Шутливо заметил Достоевский, садясь на кровать рядом с окном и ставя на подоконник все это добро.        К расставлению фигур на доску присоединился и Гоголь, а после начался "поединок великих" в данном отделении. Одного лишь Коля не учёл: желания его, конечно, весьма хороши, но вот с логикой и стратегией он дружит похуже, чем Достоевский. Первая партия была быстро выиграна черноволосой крыской, который и не очень то и задумывался над ходами: было не так трудно, ведь Коля действовал слишком быстро, как и привык делать. При проигрыше блондин хмуро глянул на Фёдора, с немым вопросом во взгляде: ну и чего же ты хочешь? — Как забавно... — Протянул Достоевский с довольной улыбкой на лице, задумчиво опуская взгляд. — Так, значит, желание? — Ну да, да, желание! Давай уже! — Коля скрестил руки на груди, ожидающе смотря на Фёдора. Проигрыш его немного взбесил. — Хорошо. Распусти волосы. — Гоголя это ввело в ступор и он сменил взгляд на недоумевающий. — Знаешь, я ожидал чего угодно: устроить какой-нибудь спектакль с санитарами, попытаться сбежать, притвориться одичавшим, подраться с кем-то, да хотя бы пройтись по коридору голым, но ты выбрал... Что? — Коля явно не понимал, но снял с конца косы странную пушистую резинку и начал расплетать пряди. — Просто ты очень красивый. — На лице Николая тут же появился немой вопрос: чё? — Я люблю красивых людей. — Ох, ну... Хорошо. — Гоголь отвёл взгляд, а щёки его немного порозовели.        Разноглазый распустил свою косу, и если она в заплетенном состоянии достигала где-то пояса, то распущенные, помимо того, что пушистые и густые, опускаются за плечи ниже поясницы и раскладываются дальше по кровати. Наверное, они почти что достигают коленей. Блестят на солнце лунным серебристым светом, немного вьются за спиной, но челка все еще короткая и это делает волосы какими-то многослойными. Достоевский, пусть того и не видно, был в восторге. Он пару минут посмотрел на немного смущенного Николая, а потом начал расставлять фигурки на места. — Только не убирай их снова. Следующую партию? — Фёдор все еще иногда косился на Колю, который кивнул и также начал расставлять фигуры.        Ещё одна партия и еще один выигрыш Фёдора. Николай даже честно пытался думать подольше, но вновь у него ничего не получилось. Судя по лицу Фёдора, он уже думал над желанием, а Гоголь молча ожидал. — Хорошо, немного странное желание, но мы тут ведь все выполняем беспрекословно, так? — Ответом стал кивок блондина и Фёдор немного улыбнулся. — Сними футболку. — Чего? — Да, Гоголя это все же удивило и он уставился на Дос-куна. — Сними футболку. — Повторил Фёдор. И Гоголь послушался, хватая изящными пальцами края своей футболки и снимая ее, откладывая в сторону на кровать. Кожа у Коли была достаточно бледная из-за того, что он сидит здесь в заперти, можно сказать, плечи у него узкие, но в целом телосложение и торс необыкновенно хорошие, прям модельные. Фёдор все больше был в восторге от внешности Николая и любовался им. — Прекрасно. Ещё партию?        Николаю было нечего терять, он согласился и чутка улыбнулся, хотя ему было немного неуютно, что он тут один полуголый. Итак, новая партия, в этот раз Гоголь был напряжëн и очень усердно думал над ходами. И, о чудо, удача оказалась на его стороне. Он выиграл! Выиграл у Достоевского! Блондин уже коварно улыбался и в предвкушении потирал руки, как какая-нибудь муха, думая над желанием. — Хорошо. Просто прекрасно! — Гоголь расхохотался. — А моё желание... Поцелуй меня. — На лице Достоевского проступил немой вопрос. — Как-то по-пидорски. — Федя немного усмехнулся, отводя взгляд. — Я и не скрываю. — Пояснил Николай, в ожидании смотря на Дос-куна. — Вот как? Что ж... Хорошо. — С этими словами Достоевский подползает к Гоголю, осторожно касается холодными пальцами чужой груди, приподнимаясь и как-то даже слишком просто целуя губы разноглазого. Коля явно не ожидал такой резкости и был слегка потерян, но на поцелуй ответить удосужился. Губы Достоевского были сухими, тонкими, немного шершавыми и обветренными, а вот у Гоголя они были даже слегка розоватые, аккуратные, мягкие. Поцелуй вышел немного неосторожным, но Николай был в восторге. Также быстро Фёдор и отстранился, садясь на место и вновь глядя на Гоголя ничего не выражающим взглядом. Блондину даже немного обидно стало, но он быстро отогнал эти мысли, ведь Фёдор так просто согласился поцеловать его и, кажется, даже не собирался осуждать или недолюбливать из-за данной ситуации. — Ещë партейку? — Спрашивает Достоевский после минутного молчания. — Я уже замёрз тут с тобой играть, так что с вашего позволения откажусь. — Николай отрицательно мотает головой, а Фёдор лишь пожимает плечами, наблюдая, как торопливо надевает на себя футболку Гоголь, откидывая длинные волосы за спину. — Я же могу уже заплести все обратно? — Нет, — отрезает Фёдор, — я сам тебе заплету.        Блондин не возражал и покорно развернулся спиной к Дос-куну, предоставляя ему полное право распоряжаться всей этой шикарной мягкой шевелюрой. Фёдор подползает ближе и легонько проводит пальцами меж светлых прядей. Оба они делают совершенно спокойный вид, но у обоих сердца колотятся так, что заглушают всякие мысли. Как только Николай лишил Достоевского возможности смотреть на свое лицо, почувствовал, как заливается румянцем, осознавая тот поцелуй. Фёдор, собственно, испытывал почти те же эмоции, но плюс к тому еще и трогал Николая незаметно и как бы невзначай. Фёдору действительно нравится Коля, причём со всех сторон. Николай был красивым. Необычайно красивым. Его внешность была крайне необычной и сильно, очень сильно выделялась из толпы. Не каждый день можно было увидеть парня с почти белыми волосами и, подумать только, разными по цвету глазами. Фёдор правда любил красивых людей, и Николай несомненно входил в их число. Интересно было бы посмотреть на него вне этих стен. На освещенного солнышком, кувыркавшегося на зеленой траве... Фёдор определенно свозит Гоголя куда-нибудь на природу. Ну, а пока... Пока черноволосый осторожно заплетал волосы в тугую косу, предварительно нацепив на руку резинку, и даже несколько раз незаметно понюхав волосы Гоголя. Федя чувствовал себя полностью отбитым, но его это устраивало. Коса была бережно заплетена и Фёдор оповестил о том Николая, перекинув косу ему на правое плечо. — Спасибо. — Коля улыбается и поворачивается к Фёдору, который внезапно сбивает его с мысли: — Скажи, Коля, а как долго тебе еще нужно здесь быть? — Достоевский решился на этот разговор с большим трудом. Тема, в конце концов, серьёзная, и нужно было спрашивать и вести дальнейший разговор осторожно. Внезапно слышится смех Николая. — Боже мой, Федь, как же резко ты меняешь темы. — Этот смех придал спокойствия, но в то же время посеял в сердце какую-то тревогу. — Я, на самом деле, забыл, сколько мне тут сидеть. И сколько я тут сидел. И диагноз забыл. — Вот как... — Достоевский смолкает, не в силах посмотреть в лицо собеседника. Лучше бы он не задавал этот вопрос.        Воцарилась тишина, и никто не смел прервать ее. Кажется, в отделении стукнуло время дневного сна, так что никто за пределами палаты не шумел. Эти двое поняли, что и они сами шуметь не могут, а то ругать начнут. Когда они, до сих пор не спящие в тихий час, остались бесшумно сидеть на кровати, Фёдор невольно вспомнил, что также они сидели, когда Достоевский только попал сюда. Подумать только, это ведь было так недавно. Гоголь тогда казался совсем другим и в тот момент Фёдор даже представить не мог, что он окажется настолько не таким. Он даже нашёл некое сходство между ним и собой: оба они ведут себя на людях не совсем так, как рядом с... Близкими людьми? Может ли Фёдор назвать себя близким для Николая человеком, с которым блондин ведёт себя по-другому? Достоевский и сам удивился своим загонам, ведь раньше он не загонялся от слова совсем. И это было весьма странно: ему что, стало в этом месте хуже? Бред какой-то, даже слушать смешно. — Федь, давай вздремнëм. — Внезапно слышится едва охрипший от молчания шёпот блондина над самым ухом. Фёдор по неволе практически незаметно краснеет, – он со своей кожей подобен вурдалаку, а любой румянец безнадёжно скрывается синяками под глазами, – но поворачивается к Гоголю и кивает. — Не похоже на тебя. Что-то случилось? — Достоевский немного наклоняет голову в сторону и наблюдает, как Николай осторожно ложится на кровать и призывает Федю к себе. — Я... Я выпил лекарство. — Гоголь отводит взгляд и пытается отвернуться, а Фёдор делает изумленное лицо. — И что же побудило тебя это сделать? — Федя повернуться не дает и теперь держит Колю за плечи, немного приподнимая. — Ну... Ты же так хотел, чтобы я таблетки выпил. — Гоголь немного фыркает и отворачивает голову, но косится на Достоевского. — Их действие началось только сейчас? — Я просто отличный актёр, но спать хочу уже давно. — Как раз сквозь зевок говорит Николай, делая попытку упасть на кровать. Фёдор неожиданно отпускает его и блондин больно бьётся головой о спинку кровати, тут же вскакивая и прикладывая руки к затылку. — Оя-оя! — Прости. — Фёдор и сам выглядел немного испуганным, ему явно стыдно, но чёрт, голос его выдаёт одно лишь безразличие. И сам Достоевский это понимает, потому осторожно обнимает Гоголя и едва заметно целует ушибленный затылок. — Всё, всë, давай спать. Считай это местью за мой нос.        Коля лишь щурится и смотрит на Фёдора пару секунд, после ложится ближе к стенке. Достоевский ложится рядом, смотря внимательно на Николая, который уже закрыл глаза и готовился погрузиться в сон, сквозь который в мыслях клянётся себе больше не пить эти таблетки, потому что спать после них весь день — ужасно.        Оба они провалились в сон: Фёдор просто очень любил спать. Так они проспали и тихий час, и прогулку, и свободное время. Возможно, на Федю тоже действовали лекарства, а может он просто утомился, но так крепко и сладко он еще не спал. Николай иногда просыпался, смотрел на мирно посапывающего Федю и снова засыпал, потому что глаза слипались сами по себе.        Всё же разбудили их к ужину, и нехотя они все же покинули царство Морфея, оба быстро поели и, по расписанию, начали готовиться ко сну, хотя Коля сильно возмущался по поводу того, что он всегда готов спать в таком состоянии. Он уже привык спорить с санитарами и они были чуть ли не товарищами, по крайней мере в глазах самого Гоголя. Они легли спать и Николай с огромным удовольствием провалился в сон, и Фёдор вместе с ним.        Однако во втором часу ночи Достоевский, неожиданно даже для себя, проснулся. Ему показалось, что в том ничего необычного нет, однако сколько он ни пытался дальше заснуть, у него не получалось. Он ворочался, хотя старался не разбудить Николая. В итоге, по прошествию получаса бессмысленных попыток уснуть, он плюнул на это и выбрался из объятий соседа, выползая к подоконнику и садясь на него, смотря усталым взглядом в окно. Впервые за какое-то время его вновь настигла бессонница, а он уж было наивно думал, что избавится от усталости и синяков под глазами. Фёдор продолжал разглядывать улицу сквозь стекло и решётку, а сон все никак не приходил. Прошло уже, кажется, минут сорок? Достоевский чувствовал огромную усталость, но не сон. Он попробовал вернуться на кровать к Николаю — никакого толку. Попробовал перебраться на другую кровать — стало лишь хуже. Федя, в конце концов, сдался, забрался к Николаю под руку, как бы в объятия, пригрелся и просто смотрел куда попало какое-то время. Под утро, где-то в четыре утра, его все же окутала туманка сна.        Как обычно, ранним утром Гоголь попытался разбудить Фёдора, но тот очень просил оставить его спать, объясняя, что вчера его атаковала бессонница. Нехотя Николай всё же согласился и пошел говорить санитарам о том, что Фёдор будет отсутствовать во время утренних процедур и завтрака, а лучше и во время переклички. Санитарам, на самом деле, было глубоко плевать на всё это и они согласились. Коля выбил Дос-куну время до обеда, — сегодня суббота и проверка приходит немного позже, — чтоб тот отоспался, а ему пришлось развлекать себя самостоятельно, докапываясь до других пациентов, которые жалеют о том, что находятся с ним в одном отделении. Гоголь был немного так надоедлив, не мог сидеть на заднице смирно и иногда в своих кувырках мог дать кому-нибудь ногой по лицу. Впрочем, многие уже привыкли, а вчера у всех был прямо таки праздник из-за того, что Коля спал.        От скуки Гоголь решил попросить у санитаров книгу, чтоб понять, что в них так привлекает Фёдора. Ничего он не понял, а за время чтения на диване несколько раз менял свое положение от ровного сидения до свисающей вниз головы и задранных вверх ног, ну прямо таки гимнаст. Он попробовал почитать минут двадцать, плюнул на это и пошёл искать веселья у своих "сокамерников", которых было очень весело раздражать. Николай никогда еще так не страдал от скуки, как сейчас, когда Фёдор отсыпал положенное, оставив его на произвол судьбы.