Хроники Совятни

В жизни Кагеямы слишком много Хинаты Шоё. В один прекрасный день этот рыжеволосый сгусток энергии просто свалился на него, как снег на голову. Это произошло ещё во времена старшей школы. — О, чувак, не знаю как тебя зовут, но можешь, пожалуйста, и мне купить молоко? Кагеяма, выполнявший свою ежедневную утреннюю процедуру – прожигания последних карманных денег в снэковом аппарате, – тогда обернулся, не веря своим ушам, и наткнулся на переминающегося с ноги на ногу в нетерпении парнишку. Ростом он напоминал ученика первого класса средней школы. — Что? — переспросил Тобио, прекрасно помня всё услышанное. — Купи мне тоже молоко! — без запинки повторил парнишка и тут же добавил скороговоркой: — Чувак, понимаешь, я бы и сам купил, сразу после того, как ты закончишь, но я, на самом деле, очень тороплюсь – надо успеть вернуть Ячи её тетрадку по английскому до начала уроков – и было бы гораздо быстрее, если бы ты купил сразу две упаковки молока, а я бы просто отдал тебе деньги и убежал по своим делам. Понимаешь? Кагеяма не понимал. Раз этот хоббит так сильно торопится, то мог бы обойтись и без молока? Да и времени он сейчас из-за этих объяснений отнял достаточно, Кагеяма бы уже давно купил своё молоко и отдал аппарат в его распоряжение, не выслушивай он сейчас его сбивчивую речь. Именно это он и хотел тогда высказать рыжему чудаку, но с языка сорвалось почему-то только: — Понимаю, — и затем палец Кагеямы лишь на секунду завис над кнопкой, от внутренних колебаний своего обладателя. Только значительно позже Тобио осознал, что в тот момент навсегда зависла, вообще-то, любая перспектива на его спокойное существование. Потому что Хината Шоё без каких-либо зазрений совести решил продолжить пользоваться тормознутостью и добротой душевной (воображаемой) Кагеямы и начал приветствовать его у аппарата каждое чертово утро. Да, этот гном просто стоял там и дожидался прибытия своего Леголаса, будто не мог купить молоко сам. Хината, вероятно, думал, что всё дело в его очаровательности – Кагеяма ни за какие шиши не признается в том, что действительно считает его таковым, – однако в далёкой старшей школе (из которой они выпустились чуть больше месяца назад) Кагеяма спасал его от дефицита кальция по трём причинам. Первая: он тормоз. Вторая: поначалу на Хинату и его тягу к поболтушкам о том о сём ему было примерно на девяносто восемь процентов фиолетово, он тупо пробивал две упаковки молока, брал деньги и уходил, а потом, спустя энное количество времени, привык. Третья: он тормоз. Тормоз, ибо Хината Шоё приклеился к нему жвачкой и стал таскаться за ним хвостиком повсюду. Парни оба были третьегодками, но учились в разных классах, однако это никоим образом не мешало Хинате безошибочно определять местоположение Кагеямы во внеурочное время. Над Тобио – волком-одиночкой – смеялись одноклассники, мол, Хмурояма обзавёлся сталкером. И в этом, по сути, имелась доля смысла. Хината был приставучим, болтливым и чересчур оптимистичным для человека, которому сдавать выпускные экзамены через три месяца (спойлер: он и сейчас такой). Кагеяму, что никогда не имел друзей и никогда особо от этого не страдал (врёшь, побойся бога), чужая навязчивость и излишняя экзальтированность часто бесила. — Идиот, — говорил Кагеяма, когда Хината махал ему рукой в знак приветствия по утрам, встречая его у аппарата – место встречи изменить нельзя. — Идиот, — бурчал Кагеяма, когда Хината вылавливал его во время обеда и тащил трапезничать на крышу. — Идиот! — рявкал Кагеяма, когда Хината с ходу запрыгивал ему на спину после уроков и совсем не слёзно просил донести его до дома на своём горбу. И если Тобио знакомые единогласно считают толстокожим и невосприимчивым к оскорблениям, то они просто не знают Шоё. Ведь все попытки Кагеямы оттолкнуть его не возымели никакого эффекта. С тем же успехом можно было попытаться убедить мышь в том, что доставать сыр из мышеловки – заведомо плохая идея. В конце концов, Кагеяме надоело сопротивляться, и парни действительно, случайно подружились. Они напоминали Мэнни и Сида из “Ледникового периода”, но это всё ещё являлось дружбой. Кагеяма и по сей день не имеет и малейшего понятия, что заставило Хинату захотеть познакомиться с таким нелюдимым отщепенцем, как он, Кагеяма, но это не так уж и важно. Важно то, что этот идиот по-прежнему рядом и по-прежнему его.

[..]

Кагеяма резко распахивает глаза и упирается всё ещё плывущим от сна взглядом в потолок. Когда сонная пелена наконец пропадает, он свешивается с кровати и тычет пальцем в экран телефона. До звонка будильника ещё семь минут. Никогда не умевший уговорить себя снова провалиться в объятия Морфея, Кагеяма садится, как автоматизированный, и нашаривает ногами тапочки. Плетётся в ванную, делает все свои дела, одевается (классический аутфит, позволяющий за считанные секунды опознать Кагеяму – белая футболка, задрипанные джинсы и спортивная ветровка), завтракает с мамой. Сегодня у него только две пары – английский и треклятая химия, черт бы побрал эту необходимость оправдывать специальность “экология” наличием школьных предметов в программе. Первая начинается в восемь тридцать. У Кагеямы в запасе ещё целых полчаса, ведь идти до универа всего ничего, и он мог бы позволить себе побыть дома ещё немного, но маниакальная боязнь опоздать гонит его из квартиры прочь. По дороге Тобио привычно планирует свой день, раскладывая всё по полочкам: сначала он наверняка встретится с Хинатой перед началом пар, потом они снова пересекутся на обеде, затем вторая пара и перерыв в полтора часа до начала его сегодняшней смены в “Совятне”. В этот промежуток они с Хинатой по традиции сходят в спортзал, а затем направятся в кофейню, тоже вместе. Ах, и да, Хината обязательно проторчит там вместе с ним до ночи. Кагеяма не знает, чего ради его друг проявляет такую жертвенность и мается фигней у него под боком, когда может заняться чем-нибудь более полезным. Встретиться с другими своими друзьями, например, или попереписывать лекции дома, а не в кофейне. Но Хината на каждый его искренний вопрос “зачем?” только упрямо твердит, что ему “хочется”. — Кагеяма-а-а! — знакомый голос вырывает Кагеяму из раздумий. Вспомнишь солнце – вот и лучик. Перед глазами мелькает рыжее пятно, и вот Хината, смеясь, уже виснет на Кагеяме тяжелой коалкой. — Доброе утро, идиот, — улыбается Тобио. — Угх, ты такой грубый, — Шоё спрыгивает на землю и пихает его в плечо. — В следующий раз принесу мыло и надраю тебе язык. Мы дружим больше полугода, и за всё это время я услышал, как ты зовёшь меня по имени, от силы раза три. — Мы дружим больше полугода, и за всё это время я ментально постарел из-за тебя лет на двадцать. — Да на пять максимум, не преувеличивай! Они входят в здание университета, толкаясь и шутливо переругиваясь.

[..]

У Тобио никогда не было проблем с английским (то ли дело итальянский), но сегодня профессор избрала его своей жертвой и докапывалась до парня всю пару. В конечном итоге, из аудитории он вышел злой, как черт. — Ты опять хмуришься, — осторожно подмечает Хината, когда они присаживаются за столик в небольшом кафетерии возле университета. — Это помогает мне подавлять в себе желание совершить массовое убийство. — Но тебя слишком часто посещают такие мысли, — Хината немного наблюдает за тем, как Кагеяма сердито поглощает рис, и с деланным беспокойством продолжает: — Придумай другой способ сдерживаться. А то такими темпами обзаведёшься морщинами уже в девятнадцать лет. — Отвали, — рассеянно огрызается Кагеяма, запихивая в рот очередную ложку риса. Ему просто нужно поесть, и всё наладится. Еда решает все проблемы. Еда спасает жизни. И никакая пища духовная с ней и рядом не стоит. На следующую пару Хината убегает первым, потому что она у него в другом корпусе. Кагеяма, поевший и слегка подобревший, желает ему удачи и даже выдавливает из себя слабую улыбку.

[..]

Химия проходит спокойно и без инцидентов. Пусть Кагеяма и ненавидел химию всю свою школьную жизнь, на лекциях первого семестра дают самые базовые знания, не вызывающие трудностей даже у него. Да и Сато-сенсей не имеет привычки втягивать студентов в дискуссии с собой. Аудиторию Кагеяма покидает в нормальном расположении духа. Хината же, напротив, напоминает выжатый лимон. — У тебя нет истории литературы, — скулит парень, уныло плетясь за Кагеямой (такое происходит крайне редко). — Я так завидую. — Естественно, я же не учусь на журфаке, — усмехается Тобио. — Зато у меня есть физика и эта неведомая хрень под названием альтернативная энергетика. И, видимо, только богу известно, как всё это связано с прикладной экономикой. Они как раз спускаются в метро, собираясь на тренировку, когда у Хинаты звонит телефон – солидный усатый мужичок, стоящий позади них на эскалаторе, морщится от бодренького опенинга к какому-то аниме на рингтоне, пока Хината с гримасой ужаса пялится на экран с входящим вызовом. — Ответь уже, — цедит Кагеяма, косясь на мужичка. Шоё шепчет “земля мне пухом” и отвечает на звонок. — Привет, Нацу, — голос у него какой-то тонкий. — Как дела? Как школа? Я вот устал безу-у-умно, быть студентом так изматывает, даже не знаю, смогу ли… — Ни-чан!* — до Кагеямы доносится звенящий от возмущения голос Нацу; Хината вытягивается в струнку. — Ты ведь обещал! Опять забыл, да? Забыл? Гадкий, ты такой гадкий! Из динамиков не перестаёт литься обиженное “гадкий”. Тобио аж любопытство пробирает – что же такое натворил Хината, раз умудрился довести десятилетнюю сестру. — Нацу, ну прости, я реально забыл! — стонет Хината и отчаянно фейспалмит. — Пара была такой скучной… — Да ты уже с утра ничего не помнил о своём обещании, я ведь знаю! — Нацу, ну я ведь уже извинился! Обещаю, я свожу тебя на тот мультик, но не сегодня! Ах, так вот в чем дело. — Я больше не верю тебе и твоим обещаниям! — Нацу непреклонна. — Я хочу се-год-ня! Парни в кои-то веки сходят с эскалатора. Усатый мужичок, кривившийся сначала из-за рингтона, затем из-за оправдываний Хинаты, сразу же огибает их и удаляется быстрым шагом. — Нацу, я еду в спортзал с Кагеямой, я не могу сегодня! — О, ты с Тобио-куном? — Нацу моментально сменяет гнев на милость – Кагеяма всегда испытывал к ней тёплые чувства, она, временами, была умнее своего брата. Шоё медленно поворачивает голову, и Тобио сразу догадывается, что у него на уме. — Ничего страшного, пропустим тренировку один раз, — тихо говорит он. Хината благодарно улыбается. — Слушай, Нацу, — уже не юлит. — Давай мы с Тобио заберём тебя из школы и вместе поедем в “Совятню”, м? А в кино мы с тобой сходим в другой раз, может, даже завтра. Всё равно выходной же. — Хорошо! Я буду ждать вас на улице! Нацу отключается. Шоё убирает телефон и хватается за голову. — Я такой идиот. — Ну наконец-то ты это признал. — Отстань, — фыркает Хината, но потом спрашивает: — Ничего, что я снова тащу Нацу к тебе на работу? Черт, наверное, мы будем мешать. Признаться честно, Шоё довольно много путается под ногами, но Кагеяме не нравится его потухший взгляд. — Да брось, к вам обоим – особенно к тебе – уже все привыкли. Ойкава-сан и Суга-сан вообще души в тебе не чают. Не переживай. На станцию прибывает нужный им поезд. Хината запрыгивает в вагон. — Хорошо! Спасибо, Кагеяма. Тобио едва не остаётся на платформе, неосознанно залипнув на превращающиеся в полумесяцы, когда он улыбается, глаза Хинаты.

[..]

Они забирают чуть ли не светящуюся от радости Нацу – рыжие косички, россыпь веснушек на щеках и маленьком аккуратном носике, знакомая улыбка от уха до уха – и снова ныряют в метро. По дороге Хината-младшая рассказывает, что сегодня один мальчик из ее класса едва не вывалился из окна, и дергаёт за торчащую из футболки Кагеямы ниточку. В кофейню они прибывают почти за сорок минут до начала смены Кагеямы. Ребята немного устало, но добродушно здороваются с рыжим дуэтом. Кагеяма бросается помогать сенпаям и следующие полчаса разносит по столикам напитки и десерты. В три часа — перед началом второй смены — Сугавара-сан, Ширабу-сан и Яхаба-сан уходят. Кагеяма закрывает “Совятню” на получасовой перерыв, во время которого приходит Ойкава-сан. Ослепительный, как и всегда. — Как обычно самый первый на рабочем месте, Тобио-чан, — мурлыкает он, снимая чёрное пальто. — Не люблю опаздывать, — честно отвечает Кагеяма. Вопящий Хината влетает Ойкаве в спину. — Ва-а, Чиби-чан, как неожиданно! — иронизирует Ойкава, обнимая Шоё в ответ; Кагеяма же говорил, что он души в нём не чает, хотя раньше был готов драться из-за чужой привычки интересоваться всем на свете. — Ох, Нацу-чан, ты тоже здесь? Я скучал! После сеанса обнимашек Ойкава-сан уходит в служебное помещение, Нацу с понурым видом садится за домашку. Кагеяма перехватывает подозрительно заинтересованный взгляд Хинаты, направленный на пирожные за витринным стеклом. — Я не могу позволить тебе хомячить нашу продукцию бесплатно только потому, что ты мой друг. Хината на секунду задумывается и важно кивает. — Я поним… — Боже мой, Тобио-чан, не позорь наше семейство, — из-за спины Хинаты вырастает Ойкава-сан, и он осуждающе цокает языком, глядя на Кагеяму. — Разве так Суга тебя воспитывал? Заруби себе на носу: чизкейков много – родственная душа одна. Кагеяма хмурится. — Но ведь каждый уходящий с прилавка товар должен быть оплачен, иначе будут несовпадения в отчете. — То-обио, — мягко произносит Ойкава-сан, делая лицо сенсея. — Ты бы знал, сколько собственных денег я оставил в этой самой кассе, чтобы прокормить вечно голодного после тренировок Ива-чана, — следует короткая пауза. — Черт, а ведь я реально тут половину зарплаты оставляю каждый месяц. А потом получаю свои же деньги обратно. Моя зарплата – змей Уроборос. Он снова замолкает, но в следующее мгновение уже открывает прилавок и делает приглашающий жест. — Давай, Чиби-чан, не стесняйся, выбирай самое дорогое пирожное – Тобио угощает! Уже через пять минут Шоё и Нацу за обе щеки уплетают фисташковые пирожные, а семьсот йен плавно перекочевывают из кошелька Кагеямы в кассу. Вскоре приходит Акааши-сан. Кагеяма вздыхает с облегчением – он не обречён.

[..]

День какой-то сумасшедший. — Акааши-сан? — то, что Кагеяма не подбирает выражений с Хинатой, не значит, что он вообще никого не уважает. — Вы выглядите уставшим. Вам сделать кофе? Сенпай очень похож на человека, который не отказался бы от качественного айриша,** но предсказуемо отказывается. Затем они с Ойкавой-саном устраивают несерьезную словесную потасовку. Когда Хината устраивает взрыв из стаканчиков и их с Нацу троица ползает по полу, собирая их, Кагеяма слышит шёпот над ухом: — Может, сбежишь сегодня? Тобио неверяще округляет глаза. — Идиот, ты сам понимаешь, что говоришь вообще? Как я сенпаев оставлю? А кто работать будет? — Ну вас же много – попросят кого-нибудь прийти, — канючит Шоё. — Мне всё ещё совестно, что я обещал Нацу кино и, считай, обманул её. Тобио несильно бьет его стаканчиком по затылку и шипит рассерженной кошкой: — И ты решил, что заставить меня тоже мучаться от совести будет отличным решением твоей проблемы? — Ну Тобио! — Нет, и точка. Хочешь быть хорошим старшим братом – своди её сам, я тебе зачем? — Ты нравишься Нацу, — говорит Хината с таким видом, будто это аргументирует его предложение. Прежде, чем Кагеяма успевает снова назвать его идиотом, он делает глаза, как у кота из Шрека, — Пожалуйста, Тобио. Всего один раз. Я буду тебе должен! Сделаю потом всё, что захочешь! Перспектива, нельзя не признать, просто шикарная. Кагеяма немедленно прикидывает, каким образом сможет эксплуатировать Хинату, и приходит к выводу, что, пожалуй, никаким: выполнение какой-либо работы за себя он бы ему не доверил – слишком Шоё ветреный, точно накосячит. Можно, конечно, заставить его купить ему что-нибудь, да что? Ничего Кагеяме, вроде, и не требуется. В конце концов, он так ничего и не придумывает, но сообщает Хинате, что согласен. Тот широко улыбается, будто ему пообещали поездку в Париж, не меньше. — План такой! — он наклоняется ещё ниже к уху Кагеямы и заговорщически шепчет: — Я напишу тебе сообщение, ты сделаешь вид, что пришло что-то срочное и тебе нужно бежать. И мы убежим. Замётано? Парень, не дожидаясь ответа, поднимается на ноги и принимается расставлять собранные стаканчики небольшими башенками. Кагеяма продолжает сидеть на полу. В ворохе мыслей почему-то отчётливо мелькает навязчивая идея взять в кинотеатре 3d-очки, чтобы исподтишка залипать на чужую яркую улыбку. — Эй, Тобио-чан, Земля вызывает, — Ойкава-сан тянет его за ухо. — Ты долго тут прохлаждаться будешь? Заказы выдавать некому.