Хроники Совятни

Просто Красавчик Тоору: ива-чаааааан Телефон в руке холодно молчит. Просто Красавчик Тоору: ива-чан Просто Красавчик Тоору: ива-чан ? Просто Красавчик Тоору: ива-чан !!!!! Значок “онлайн” напротив чужого никнейма загорается зелёным. иваизуми: как же ты достал Просто Красавчик Тоору: ты ответил !! иваизуми: и уже об этом жалею иваизуми: чего тебе Просто Красавчик Тоору: ты можешь подбросить меня до суги вечером ? иваизуми: нет Просто Красавчик Тоору: ..ты грубый. иваизуми: а ты чертовски бесячий. продолжим обмен фактами? Ойкава дует губы, выходит из мессенджера и жмёт на контакт Иваизуми. Тот берёт трубку на втором гудке. — Я думал, мы уже всё выяснили, — слышит Ойкава ровный голос Иваизуми и без усилий представляет, как тот скептически выгибает бровь. — Если ты так со всеми общаешься, то я искренне не понимаю, откуда у тебя друзья, помимо меня, — ворчит Тоору. — Так уж получилось, что Мацукава и Ханамаки не отстают от тебя в умении доводить меня до точки кипения и не хотят лишаться столь ценного экземпляра в своей коллекции жертв. Иваизуми всегда такой – благосклонный ко всем и строгий к непосредственно Ойкаве (ну и, пожалуй, к парочке вышеупомянутых лиц). Тоору знает, что заботу Иваизуми проявляет весьма своеобразно в силу характера. Известная аксиома: дружба у них крепкая, но странная. Ойкава играет роль раздражителя, а Иваизуми – большой мохнатой собаки, которой настолько сложно ловить надоедливую блоху, что она просто к ней привыкла. Ойкава знает, что он отменно играет на чужих нервах своим зачастую клоунским и наигранным поведением, но ещё знает, что агрессия лучшего друга, по большей части, напускная. Однако всё это не мешает Иваизуми прибегать к игнорированию и, порой, даже насилию (будь они женаты, Ойкава мог бы подать на него в суд за побои). Будучи счастливым обладателем тонкой душевной организации, Ойкава не может не обижаться. Он слишком долго пыхтит в трубку, и Иваизуми сдаётся. — Не надумывай себе всякое, пожалуйста, — лёд в его голосе трескается самую малость. — Ты меня не любишь, — Ойкава изображает вполне правдоподобный всхлип. — Ты же знаешь, что я без тебя никуда, Дурокава, — как будто проговаривает простую истину пятилетке. — Тогда отвези меня к Суге сегодня! — требует Ойкава и осекается, — Пожалуйста? — добавляет, уже чуть сдержанней. Стоит отметить, что заискивающий тон Ойкавы перестал оказывать на Иваизуми должный эффект ещё в детстве, когда им обоим было по семь лет. — И мой ответ по-прежнему “нет”, — пропевает Иваизуми. — Да блин, Хаджиме, почему?! — бесится Ойкава. — Сегодня же выходной, чем ты можешь быть так занят вечером? — Свиданием. Ойкава перестаёт дышать. Свидание? Свидание?! У Иваизуми появилась девушка? И он не сказал об этом Ойкаве, своему лучшему другу? И вообще, а вдруг это не первое их свидание? Почему эта информация вообще всплыла таким нелепым образом? Слишком много вопросов и слишком мало ответов на них. О том, что от разочарования не должно так сильно колоться там, где сердце, Ойкава предпочитает не задумываться. — Эй, Дурокава? — задетый, Ойкава упрямо молчит. — Да я пошутил. Нет у меня никакого свидания. Ты ведь знаешь, что первым бы узнал, появись у меня девушка. Мне просто нужно посидеть с племяшкой, пока сестрица будет с коллегами в баре.* Ах вот как. Ойкава понимает, что его так легко накололи, и злится ещё больше. — Ясно-понятно. Тогда хорошо тебе провести время. Я попрошу кого-нибудь из ребят захватить меня с собой. Он жмёт на “отбой”, не попрощавшись – Иваизуми не обидится, он знает о его склонности к гипердраматичности лучше других. Шоковое состояние вскоре проходит, но неприятное ощущение тяжести в груди остаётся. Ойкава, всегда анализирующий свои чувства и всему придающий огромное значение, закрывает на это глаза в надежде, что вечерние посиделки с друзьями в честь праздника и выходного всё исправят.

[..]

В итоге, Семи соглашается захватить по дороге и Ойкаву, ведь всё равно подвозит ещё Кенму (у Куроо в кои-то веки обнаружились другие дела) и Яхабу. Всё время вплоть до того момента, как Семи позвонил ему и сообщил, что подъехал к его дому, Тоору просидел на кровати как на иголках. Пару раз он пытался ненадолго вздремнуть, но ворох мыслей в черепной коробке не давал ему спокойно провалиться в сон. Выскакивая из подъезда с сумкой наперевес, Ойкава мысленно приказывает собственному настроению вернуться в нормальное русло. Он падает на заднее сиденье рядом с Кенмой, прикидывая, что единственный способ и скрыть своё дурацкое состояние, и переключиться – это довести до белого каления кого-то другого. — Эй, Фуфелшмерц, — кликает Ойкава выруливающего на дорогу Семи. — Где ты своего Перри потерял? Побоялся, что он опять испортит твой гениальный план по захвату Триштатья? — Завали, — гаркает Семи, на секунду заглядывая в зеркало заднего вида и посылая Ойкаве полный братского лавхейта взгляд. — Я понятия не имею, что за бред ты несёшь. И если ты, Придурокава, ещё хоть раз назовёшь меня этим идиотским именем – я тебя высажу. — Вообще-то, Фуфелшмерц – это фамилия. — Вообще-то, мне всё ещё похуй. — Мало того, что невежда, так ещё и матершинник, — Ойкава скрещивает руки на груди. — Осуждаю. — Глянь-ка, какие девочки на обочине, тебя заждались, похоже, сейчас подъеду, — Семи указывает траекторию кивком. — И к тяжкому поприщу на трассе привыкнешь, и нового попутчика найдёшь. Авось согласится до Суги подбросить. После оказания ряда услуг определенного характера. — Да как ты..?! Это ты на что тут намекаешь, Доминик Торетто недоделанный?! — переходит на ультразвук Ойкава, моментально забывая об утреннем инциденте, испортившем весь его настрой. — Завуалированно пророчу тебе будущую специальность. — Ах ты грязный гей! Я на тебя Ива-чану пожалуюсь! — вырывается по привычке. — Да твой Ива-чан мне за это только “спасибо” скажет, я ему заметно жизнь упрощу! И вообще, кто из нас двоих ещё гей? — Я, по крайней мере, не грязный! До скромной обители Сугавары и Савамуры их маленький выездной цирк доезжает под аккомпанемент откровенных перегавкиваний Тоору и Семи по поводу чужих матерей, дедов и прочих предков. Кенма благоразумно уходит с головой в происходящее на экране своей пиэспи, Яхаба вжимается в кресло и пытается слиться с кожаной обивкой. Плохо быть статистом в батальном фильме. Лишь по прибытии к пункту назначения оба участника локальных военных действий выдыхаются и скрепя сердце заключают мирный договор. Обмен подъебками разной степени абсурдности сходит на нет. Семи паркуется, и вся честная компания вываливается на свежий воздух. Ойкава вдыхает его полной грудью. Обида на Иваизуми благополучно исчезает. Встречающий их Сугавара выглядит каким-то задолбавшимся. — Проходите, разувайтесь и располагайтесь в гостиной, мне нужно уладить кое-что на кухне, — быстро проговаривает он и убегает, очевидно, на кухню. В гостиной обнаруживаются приехавшие самыми первыми Кагеяма и Ширабу. Последний, заметив Семи, аж искрится от возможности погавкаться с кем-то. Ещё не до конца остывшему после перепалки с Ойкавой Семи хватает всего одной заряженной на срач фразы, чтобы разразиться руганью – вот уж точно ветеран матерных войн. “Эту бы энергию да в другое русло”, думает Ойкава, наблюдая за ребятами со своего кресла. Однако дело не успевает набрать поистине фееричные обороты. В гостиную вовремя влетает Сугавара и растаскивает парней по разным углам ринга, оправляться от взаимно нанесённого ущерба. — Я запрещаю вам упражняться в остроумии и умении уколоть друг друга побольней в моем доме! — Сугавара смотрит быком, перед которым махнули красной тряпкой. — За пределами этой квартиры и “Совятни” тоже – хоть кусайтесь, но при мне даже не смейте! — Окей, мам, — неосторожно бросает Ширабу, тут же получая скрученным в жгут кухонным полотенцем по шее. Ойкава, уже вернувшийся в прежний ритм жизни, даже проникается сочувствием и притаскивает из кухни плошку с печеньем для Семи. Знает ведь, что он нуждается в сахаре, когда в плохом настроении. Семи благодарно шмыгает носом, кладёт плошку себе на колени и, поразмыслив немного, протягивает одну печеньку Ширабу, впрочем, не поворачивая головы в его сторону. — Кажется, лёд тронулся, — комментирует эту сцену только что приехавший Акааши и тут же куда-то ретируется. Спустя пять минут он возвращается вместе с Сугой и Даичи, несущими из кухни целую дюжину коробочек с карааге.** Все одобрительно гудят и рассаживаются на диване и креслах. Вернувшийся к своей миролюбивой ипостаси Сугавара подключает ноутбук к телевизору через блютуз, открывает поисковик и поворачивается к друзьям. — Что будем смотреть? — “Тихоокеанский рубеж”! — выкрикивает Даичи. — “Хатико”? — робко предлагает Кагеяма. — “Звёздные войны”! — голосит Ойкава. — “Богемскую рапсодию”, — хитро улыбается Семи. — “Королевскую битву”! — Это что, тот фильм, где школьники мочат друг друга? — хмурится Сугавара. — Ну, да? — Да ни за что. — Тогда “Квайдан”! — Ты задолбал со своими отечественными ужастиками, Яхаба. — Можно и не отечественный посмотреть, “Тихое место”, например. Оживленный спор делает несколькосекундный перерыв. — А давайте аниме? — вдруг оживляется Кагеяма. — Нет, я за “Звёздные войны”! — Захлопни варежку, Ойкава, ты тут не один, — Суга щёлкает его по лбу. — Принимаю предложения по аниме! — “Твоё имя”? — Да его все смотрели, уже скучно. Может, лучше, “Тетрадь смерти”? — Яхаба, мать твою за ляжку, угомонись! — “Ходячий замок”, — как бы между делом роняет Акааши, тут же притягивая к себе все взгляды. Кто-то громко отхлебывает колу из стакана. — Что вы все так смотрите, красивая история, между прочим, — пожимает плечами Акааши. Никто не возражает. В итоге они сходятся на “Интерстелларе”, потому что он: а) динамичный (Даичи и Суга любят сочетание интересного сюжета и добротной графики), б) про космос (Ойкава счастлив), в) заставляет задуматься (Кагеяма тот ещё философ, да и эколог в придачу), г) Акааши одобряет. Кенме просто откровенно до лампочки, что смотреть. Фильм отыскивается на каком-то сайте, запускается, на экране телевизора появляется заставка парамаунт пикчерс. Яхаба, единственный недовольный выбором, тихо дуется. Следующие два с половиной часа проходят в относительно спокойной обстановке: все следят за развитием происходящих в фильме событий. Ширабу единожды предпринимает попытку спровоцировать Семи, но тот послушно проглатывает ответную колкость под суровым взглядом Сугавары. Просмотр “Интерстеллара” становится для Ойкавы своего рода катарсисом.