Хроники Совятни

Когда фильм заканчивается, а Кагеяма и особенно чувствительный сегодня Ойкава смахивают выступившие на глазах слёзы, младшие в компании остаются играть во что-то, подключив консоль к телевизору. Третьекурсники (и второгодка Акааши, кажущийся тем не менее самым старшим среди них) перемещаются на кухню. Даичи ставит чайник кипятиться. Пятерка молча рассаживается вокруг стола. — Семи, вы с Ширабу просто невыносимы, — первым прерывает затянувшуюся паузу Сугавара, разливая по чашкам уже заваренный черный чай. Семи лениво отмахивается от него. — Ну-ну, мне бы столько огня в отношениях! — драматично вздыхает Ойкава, подпирая щеку рукой. — Так скажи об этом Иваизуми, я думаю, он придумает, как подкинуть дров в ваш семейный очаг, — предлагает Акааши и щедро плещет молока в чашку Ойкавы. Лицо последнего комично вытягивается. — Кейджи-чан, что ты такое говоришь? — он почти убедительно изображает, что глубоко оскорблен, но следующую фразу проговаривает, трижды запнувшись: — Мы с Ива-чаном лучшие друзья. С детства. У нас с ним очень трепетные, очень платонические отношения. Без всяких романтических подоплёк и меток “от друзей к возлюбленным”. Сугавара, до этого момента молча присёрбывавший свой чай, опускает чашку на блюдце и хмыкает. — Если бы я так чисто по-дружески смотрел на Даичи, как ты пялишь на своего супер платонического бро Ива-чана, то мы бы определенно начали встречаться гораздо раньше. Даичи, смеясь, кладёт свою ладонь на его и слегка сжимает. — Правда? — Ойкава разом сдувается, пуская всё своё актерское мастерство по одному известному месту. Хозяева квартиры снова прыскают, а Акааши – да бросьте, Акааши? – прячет улыбку за чашкой. Из гостиной доносятся воинственные крики и ругань Ширабу. Видимо, Кенма обыграл его в очередной их игрушке. Ойкава чувствует, как его захлёстывает эмоциями. Не теми же, негативными, что были вызваны словами Иваизуми утром, но чем-то на них похожими. Семи зевает во весь рот, не считая нужным хотя бы прикрыть его ладонью. — Че-то как-то уныло сидим, — оценивает обстановку Сугавара. В следующее мгновение он уже с лисьей улыбкой вытаскивает из навесного шкафчика и выгружает на стол три бутылки саке; Даичи, вздохнув, достаёт две заныканные коробочки с курицей. Акааши прикрывает дверь. Геймеры в гостиной увлечены игрой, но нельзя терять бдительность. Суга ловко разливает алкоголь по стаканчикам. — За день культуры! — провозглашает Даичи, поднимая свою наполненную стопку. Остальные согласно мычат – грех не поблагодарить национальный праздник за нерабочую пятницу. — За Сугавару и Савамуру! — дополняет тост Семи, и все пьют. Ойкава чувствует фруктовый привкус на языке. Внутри разливается приятное тепло. — Итак, — Сугавара первым опустошает свою стопку и, с характерным звуком ударив ею о столешницу, окидывает компанию хитрым взглядом. — Заседание старшего поколения кофейных шлюшек объявляю открытым! Самое время обмениваться стрёмными историями из жизни. Заметно повеселевший Ойкава сверкает глазами. — Мы с Ива-чаном как-то арбуз украли. — Вы с Иваизуми спиздили арбуз? — уточняет Семи в своей привычной манере. Ойкава лучезарно улыбается. — Ага, — он подтягивает одну ногу к груди, закинув её на стул, и укладывает на колено подбородок. — Нам было по шестнадцать. Убежали гулять ночью во время ночевки. Неподалёку был торговый ряд, и мы каким-то образом обнаружили, что один из киосков не был закрыт, а продавец спал прямо на рабочем месте. Ну и подумали – почему бы не спереть арбуз. Мы очень старались вести себя тихо, но продавец всё равно проснулся и начал на нас орать, а мы просто удрали. С арбузом. Как сейчас помню – неслись на полной скорости и хохотали, как безумные. Сердце Тоору болезненно сжимается от нахлынувших воспоминаний. Он чётко помнит ту ночь (как и множество других ночей, дней и разных ситуаций вне зависимости от времени суток, связанных с Иваизуми). Помнит, как его распирало от смеха, и адреналин разгонял по телу кровь. Помнит жалобы Ива-чана на тяжесть арбуза и бодрое “зато ты накачал руки!” в своём исполнении. Проникновение на кухню в доме Ойкавы и поиски ножа. Сахарную сладость на языке. Перепачканную футболку. Счастливое лицо Ива-чана. Ойкава понимает, что заплыл слишком далеко в пучину ностальгии, когда ловит на себе многозначительный взгляд Савамуры, а затем осуждающий — Сугавары. — Что ж ты за человек-то такой, Ойкава, — Сугавара поджимает губы. — Даже всратую историю из жизни умудрился превратить в нечто слезоточивое. — Начал за здравие, а кончил за упокой, — бесстрастно подтверждает Акааши. Семи задумчиво наполняет их стаканчики заново. Ойкава моргает. — Каюсь. Простите. Я не хотел, чтобы это прозвучало именно в таком ключе. — Каждая твоя реплика, если в ней так или иначе фигурирует Иваизуми, превращается в полное светлой печали откровение, — с нотками жалости в голосе говорит Даичи. Это издевательство какое-то. Ойкава чувствует, как у него горят щеки и уши. Почему все его друзья так уверены в том, что их с Иваизуми связывает нечто большее, чем дружба? Крепкая мужская дружба, уходящая корнями чуть ли не в младенчество, между прочим. Ойкава знает, что временами трещит об Ива-чане, не затыкаясь. Знает, что беспечно трогает его руки, ноги, да вообще всего трогает. Он, черт возьми, знает, что не все друзья столь ярко и публично проявляют свою привязанность, но его лично это никогда не беспокоило. Иваизуми – его названый брат, соулмейт, если угодно. Самый родной человек после мамы и папы. Но теперь в его душу закрались сомнения. Он не видит своё отношение к Иваизуми, как нечто в корне неправильное. Ойкава любит его и свято верит, что это, несмотря на все их ежедневные тёрки, взаимно. Вот только так ли он его любит, как должен по умолчанию дружбы? Тоору не видит смысла скрывать неуверенность в этом от самого себя. А вот от остальных – пожалуйста. — Мне просто нужно перестать быть таким сентиментальным, — бурчит он, вновь присасываясь к стопке. — Тебе просто нужно собрать яйца в кулак. Ойкава было вскидывается, но вспоминает кое-что и лукаво прищуривается. — Чья бы корова мычала, Кейджи-чан, — ему не терпится узреть, как дрогнет непоколебимая отстранённость на чужой физиономии. — Сам-то впал в гейскую панику, стоило Куроо притащить в “Совятню” своего друга. У Акааши дёргается тонкая бледная рука, так и не донеся стаканчик до рта. Компания выдаёт синхронное “ВО-О-ОУ” и облепляет Акааши любопытными взглядами со всех сторон. — А я думал, у тебя эмоциальный диапазон, как у зубочистки, Кейджи, — выдаёт Семи, опуская ладонь ему на плечо и слабо сжимая его пальцами. — Горжусь тобой. Акааши закатывает глаза; его скулы слабо алеют. — Ага, спасибо. — Я требую подробностей! — глаза Сугавары загораются азартным огнём, и он перегибается через весь стол, чтобы иметь возможность наблюдать за малейшими изменениями на лице Акааши вблизи. — Колись, Кейджи, — посмеивается Даичи, этот supportive boyfriend, чтоб его. Акааши упрямо держит стопку у губ и очень медленно пьёт. Проницательный Ойкава подмечает плещущуюся у него в глазах безысходность – парень пытается выиграть себе время – и берет инициативу в свои руки. Учительница литературы в школе всегда хвалила его навыки вольного пересказа. — Помните, пару дней назад Тобио куда-то слинял, и нам пришлось выдёргивать Кенму в его выходной? — Тоору не дожидается ответа, — Нашу милую кису как обычно привёз его Куро-папка, — Сугавара взвизгивает из-за схожести со словом “куропатка”, — а с собой прихватил ещё одного парня. Довольно впечатляющего парня, должен признать: с прикольной прической, глазами такими большими, жёлтыми. Похож на хаски. Как там его, Боруто? — Бокуто, — резко вставляет Акааши, тут же – omg it’s happening* – мучительно краснея и выдавая себя с поличным. — Погодите, — оживляется Даичи. — Бокуто Котаро? — Он самый! Знаешь его? Все смотрят на парня с интересом. Акааши из последних сил удерживает свой фасад невозмутимости от падения, но, если судить по тому, как он осторожно косится в сторону Даичи, прогноз его успеха в этом деле – уровень: Титаник. — Мы играем в одной волейбольной команде. Семи присвистывает, и это буквально звучит как “вот так совпадение”. — О, так он волейболист? — Ойкава склоняет голову. — Я думал, как минимум бодибилдер. Уж слишком внушительно он выглядел. — Эй, Вреднокава, хочешь сказать, Даичи не выглядит внушительно? — взвивается Сугавара, которого явно начало брать саке, обвивает шею Савамуры руками и прижимается щека к щеке, словно в попытке защитить. — Ты просто не видел его бёдра! — Я видел бёдра Ива-чана, мне большего и не надо, — отмахивается Ойкава, не сразу понимая, что опять ляпнул что-то весьма двусмысленное; когда доходит, он кашляет и возвращается к стёбу над Акааши. Тоору не скупится на подробности. Стремительно заливающееся краской лицо Акааши только мотивирует его на ещё большее красноречие. При упоминании некоторых деталей, вроде внезапно настигших Акааши при виде Бокуто проблем с вестибулярным аппаратом, остальные парни улюлюкают. Немудрено, что вскоре Кейджи изъявляет желание пойти лечь спать, хотя на часах ещё нет и двенадцати ночи. — Кейджи-чан сли-ился, Кейджи-чана засмуща-али, — из вредности дразнится Ойкава. Акааши демонстрирует ему свой красивый средний палец и гордо удаляется. Суга и Даичи уходят следом за ним, чтобы выдать чистое белье и расстелить футон. — Даже у Акааши есть хоть какой-то намёк на личную жизнь, — грустно говорит Семи, упираясь в столешницу лбом. — Один я как был одиноким чмом, так и останусь. — Я в той же лодке, что и ты, Семи, — Ойкава принимает то же положение. — Сам-то в это веришь? Ойкава тут же поднимает голову и принимается сверлить взглядом крошечное пятнышко на обоях. Вопрос Семи продолжает эхом отдаваться у него в мыслях. Тоору всегда думал, что их с Иваизуми отношения очень простые, пускай и странные для понимания всех окружающих. Он доверяет Хаджиме больше, чем родным, и верит, что они связаны и ментально, и физически. Они постоянно ругаются, но друг без друга не могут – именно на этом постулате базируется их дружба. В груди копошится червячок, поселившийся там ещё утром. А может, это только я не могу без него? Даичи и Суга долго не возвращаются (не хочется даже предполагать, чем они могли случайно увлечься по дороге обратно на кухню). Семи рядом, тоже задумавшись о чём-то своём, жуёт курицу. Ойкава в, наверное, пятисотый раз за вечер томно вздыхает. — Семи, ты мне бро? — Конечно, Тоору. — Придуши меня ночью подушкой, по-братски. Не могу так больше. — Базара нет, бро. Для тебя – всё, что угодно.

[..]

Ойкаве снится какая-то муть. Он резко просыпается (это происходило уже трижды за ночь) и несколько раз моргает, не сразу понимая, где находится. “У Суги и Даичи”, любезно подсказывает балансирующий на грани между сном и реальностью мозг. Ага, точно. Тоору нашаривает на полу телефон и разблокирует его. На экране высвечивается время – четыре утра. Дребезжащий в окне, точнее, в узкой щелочке между шторами, рассвет это подтверждает. В горле противная сухость; жутко хочется пить. Ойкава, уже забывший, что ему снилось, встаёт и движется к выходу из комнаты, стараясь ни на кого не наступить и не светить никому в лицо фонариком – Сугавара с трудом оторвал младших от приставки и разогнал по футонам. Ойкава подсвечивает себе дорогу телефоном и не сразу замечает, что на кухне уже горит свет в вытяжке. — Срань господня, что ты тут делаешь?! — он подпрыгивает от неожиданности и принимает боевую стойку. Семи, подсвеченный тусклыми лампочками, прикладывает палец к губам, прося вести себя потише. — Полегче, кунг-фу панда, — хрипло шепчет парень и отвечает на вопрос: — Шоколадный пудинг. Ойкава выпучивает на него глаза. — Сейчас четыре часа утра, какого черта ты делаешь шоколадный пудинг? — Потому что я потерял контроль над своей жизнью. Семи машинально продолжает помешивать ложкой содержимое кастрюльки на плите. Ойкава подходит ближе и заглядывает через его плечо: и вправду, похоже на шоколадную смесь. — Звучит по-философски. — Звучит, как грёбаная жизнь, — Семи сужает глаза. — А ты чего тут забыл в четыре утра? — Водички пришёл попить. Семи понятливо кивает, выключает огонь и разливает будущий пудинг по чашкам. Уже опустошивший целый стакан воды Ойкава дожидается, пока он уберёт своё творение в холодильник, и они вместе покидают кухню. У двери в выделенную для них и Кенмы с Акааши комнатку – оставшаяся троица гостей спит в гостиной – Ойкава останавливается. — Ты обещал, что придушишь меня подушкой, — с осуждением в голосе. — Я выпил достаточно, чтобы согласиться на это, но не набухался до такой степени, чтобы воплотить обещанное в жизнь, — отвечает Семи на претензию и подталкивает Ойкаву в спину. — Заткнись и пошли спать, а то разбудим Кейджи и получим пизды.

[..]

Первым просыпается Ширабу. Именно он будит Ойкаву и, в принципе, почти всех остальных, врубая на полную громкость ту песню из “Короля Льва”. Однако Семи, по чью душу Кенджиро, собственно, и пришёл в первую очередь, лишь невнятно материт его и продолжает спать. Ойкава переглядывается с медленно моргающим Акааши, и через минуту они оба скатываются со своих футонов и ползут в ванную, умываться. Чуть позже выясняется, что Суга и Даичи встали раньше Ширабу и мотнули в магазин за продуктами для завтрака. Об этом Ойкаве и Акааши сообщает найдённый на злополучной кухне Кагеяма, возле которого сидит, свернувшись клубочком и вызывая у Ойкавы умильный писк, Кенма. Где-то в гостиной Ширабу пристаёт к не вставшему после его оригинального будильника Яхабе. — Я чувствую себя так, будто меня всю ночь били палкой, — безэмоционально жалуется Акааши. На пороге возникает растрепанное и закутанное в одеяло нечто. — Кофеин, кофеин, кофеин, — бормочет Семи (а одеяльным буррито оказывается именно он), мечась по кухне и заглядывая во все шкафчики. Его поиски не венчаются успехом. — Как может у бариста не быть дома кофе… — Семи уходит так же быстро, как и появился двумя минутами ранее. Ойкава решительно набирает номер Сугавары. — О, ты уже проснулся? — щебечет в трубку эта ранняя пташка. — Мы все проснулись, спасибо Ширабу и его дебильным, но действенным методам, — рапортует Ойкава. — Купите какой-нибудь растворимый кофе, раз уж вы в продуктовом. У Семи утренний кризис. — Ох, блин, точно, я и забыл об этом, — Суга повторяет просьбу Ойкавы, обращаясь к Даичи. — Проследи, чтобы наш Люк Скайуокер не откопал шоколадки в самом близком к холодильнику шкафчике, пожалуйста. Это мои запасы на случай депрессии. Тоору невольно улыбается – его друзья такие забавные. — Так точно, мам.