Хроники Совятни

Ему не везёт. Чертовски, тотально, катастрофически не везёт. Семи никогда, ни разу за двадцать один, стоп, погодите, двадцать два года своей жизни не выигрывал в лотерее, не сдавал зачёт автоматом, не встречал случайно на улице знаменитость (или встречал, но не догадывался об этом, что даже обиднее). Не так давно ему даже пришлось разбить купленную совсем недавно копилку ради замурованных в ней жалких двух тысяч йен, потому что вся его месячная зарплата ушла на квартплату. Черт бы побрал эти никому не нужные ремонтные работы в доме. А ещё у него никогда не было серьезных – хотя бы более-менее – отношений, и это больно бьет по самооценке, ибо ну неужели он настолько непривлекательный? Или отталкивающий не столько внешне, сколько из-за своего характера? Хрен его знает, ей-богу. Единственное, в чем ему повезло больше, чем многим другим, так это в том, что родители подарили ему хороший автомобиль на двадцатилетие, и он умудрился ни разу не попасть в аварию. Так что да, Семи считает себя редкостным неудачником. И факт того, что он должен вставать в шесть утра и через кучу пробок ехать в центр города, чтобы открыть кофейню, в свой день рождения (!), только подтверждает эту теорию. На полпути к “Совятне” Семи вспоминает, что Ширабу сегодня – и ещё четыре дня в неделю – тоже работает в утреннюю смену, и настроение окончательно скатывается вниз по наклонной. Семи мимоходом здоровается с владельцем сервис-центра, с которым они делят одно здание, и заходит в кофейню. По утрам здесь немного душно и пыльно, поэтому он открывает сразу все форточки и пробегается мокрой тряпкой по столикам и рабочему месту. В кофейных шлюшках тихо. Семи в третий раз проверяет последние, то есть вчерашние сообщения. сугамама: кто мыл кофемашину? акааши кейджи: я мыл сугамама: и сделал это ужасно сугамама: мне пришлось на полчаса задержаться после закрытия и перемывать ее с химией после тебя!! акааши кейджи: прости, суга, в следующий раз буду внимательней Просто Красавчик Тоору: ты вообще всю неделю витаешь в облаках, кейджи-чан, таким я тебя ещё не видел сугамама: цыц, ойкава, ты ничем не лучше сугамама: в последнее время ты постоянно надеваешь на стаканчики крышки не до конца сугамама: посетители обливаются, а выслушивать их крики души потом приходится мне!!!!!!!!! Просто Красавчик Тоору: прости, суга.. Приятный сюрприз в виде отсутствия Ширабу начинает напрягать – скоро должны привезти десерты, Семи их в одиночку получать, что ли? Никакого сочувствия и уважения. Ширабу мог бы хоть в день рождения Семи не быть таким мудлом. Пирожных пока нет, и это расстраивает, ведь обычно ему перепадал хотя бы один маленький тортик. Семи настраивает кофемашину и засыпает зерно в гриндер. Вспоминает тяжкие дни бытия новичком, когда во время обучения приходилось выпивать иногда до пяти чашек концентрированного чёрного кофе в день, и его передёргивает. Без сахара и жизнь не та. Однако прямо сейчас его вырубает по-страшному. — Мне нужен кофеин, — резюмирует Семи. Он делает себе флэт уайт и задумывается на пару секунд. — И алкоголь тоже нужен, — кивает он самому себе после недолгих размышлений и подливает в стакан (одноразовые стаканчики гораздо больше по объёму, чем керамические чашки) чуток ликёра. Во-первых, пока никто не видит – можно. Во-вторых, у него сегодня день рождения, ему всё можно. В-третьих, и вообще, чуть-чуть не считается. Когда Семи начинает нервничать и допивает кофе, в дверь кофейни стучат. Он поднимает тяжелый взгляд, ожидая увидеть Ширабу, но натыкается на… — Сатори? — Семи Семи! Друг одним прыжком пересекает расстояние от входной двери до кассы и сжимает Семи в крепких медвежьих объятиях. У того перед глазами только успевает промелькнуть красная вспышка чужих волос. — Время идёт, а твоё чувство стиля не меняется. Вернее, его отсутствие, — Тендо придирчиво оглядывает его камуфляжные джоггеры и рубашку в черно-красную клетку. — Ты будто сбежал из армии и подался в лихие ковбои. Семи искренне оскорбляется. — Мы не виделись почти месяц, и всё, что ты можешь сказать при встрече, так это сравнить меня с шерифом Вуди?* Моё разочарование в тебе растёт в геометрической прогрессии. — Бесконечность – не предел, — Тендо подмигивает ему и вдруг становится серьёзным. — Ладно, хватит ребячества. Я ведь пришёл поздравить моего дорогого друга, Семи Эйту, с его днём рождения! Чужие дети так быстро растут… Семи против собственной воли расплывается в улыбке, которая становится ещё шире, стоит Тендо нырнуть рукой в свой модный шоппер с какой-то цитатой в том же духе, что “и круглое яйцо можно обрезать так, что оно станет квадратным” и достать из него продолговатую подарочную коробку. О, его, падкого на сладкое, так легко подкупить. — Твои любимые, — доверительно говорит Тендо. — С марципаном и вишней. Нет друга лучше, чем друг-шоколатье. — Сато-о-ори, — всхлипывает Семи. — Хоть ты и вымораживаешь меня своими подъебками, но… — У меня сейчас руки отвалятся, я устал ждать, давайте зайдём! Знатно прифигевшего с грянувшего, как гром среди ясного неба, голоса Яхабы, Семи ждёт новое потрясение в виде ввалившейся в кофейню змеиным клубком компании. У ухмыляющегося Яхабы в руках коробка с тортом. А на торте – фотопечать с перекошенной физиономией Семи и наложенным на неё нелепым фильтром из сноу с заячьими ушами и носом. Семи несколько раз моргает, не понимая, отругать ему друзей или их же расцеловать, каждого по отдельности. — Мы хотели сделать это красиво, — Акааши в своём безукоризненно чёрном свитере и праздничном колпаке со смайликами похож на человека, шедшего на похороны и ошибшегося мероприятиями. — Но у кого-то лопнуло терпение, и получилось как всегда. — Да, так себе сюрприз получился, — расстроенно бормочет Кенма. — Зато с душой! — пытается спасти ситуацию Суга; лицо Семи по-прежнему выражает какую-то никому не понятную эмоцию. А у Семи в черепной коробке пульсирует “они пришли меня поздравить, все вместе пришли, в такую рань, с тортом, поздравить меня, меня…”. Он сам не замечает, как в глазах у него собираются слёзы. — Семи, эй, ты что, плачешь? — Сугавара теряется. — Боже, ты плачешь, мы настолько ужасны, да? Тебе не нравится? Я так и знал, что надо было выбрать нормальную фотку, мы так облажались, Семи, прости, пожалуйста, мы всё испортили! Все затихают. Лишь Тендо едва заметно усмехается – знает. — Не-е-ет, — машет головой Семи, наконец отрывая взгляд от торта и обводя им всех собравшихся, замерших в нервном ожидании того, что он скажет. — Нет, это отличный подарок, хотя фотка просто трэш, но я всё равно рад! Я правда очень рад, черт, ребята, вы действительно пришли поздравить меня, заказали торт и… Вы самые крутые, серьезно, я так рад, что вы мои друзья-я... Он пытается улыбнуться, но только начинает плакать сильнее. Семи просто ненавидит показывать окружающим свою слабость. Если бы он ломался каждый раз, когда его что-то задевало, он был бы не только невезучим, но и слабаком. Семи слишком гордый, чтобы позволять кому-либо думать о себе в таком ключе. Почему тогда сейчас совсем не стыдно? — Срань господня, — ляпает Ойкава, и все дружно отмирают. — Да ты реально булочка с корицей, хоть и строишь из себя сурового мужика. — Семи, дурачок, ты напугал меня! — меняется в лице Сугавара и закидывает руку ему на шею, делая дружеский захват. — Я думал, мы настолько прогадали со всем этим, что довели тебя до слёз своей кошмарностью! — А я думал, что у тебя эмоциональный диапазон, как у зубочистки, — роняет Акааши, пародируя реплику Семи с ночёвки у Суги и Даичи. Семи смеётся, утирает слёзы и пихает Акааши мокрой рукой. Минус сто пятьсот к репутации, прекрасно. — У вас тринадцать минут до открытия, — напоминает Тендо, беспалевно сигналя Сугаваре глазами. Крёстная мать всея “Совятни” кашляет в кулак, привлекая внимание других ребят, принявшихся по очереди поздравлять Семи. Он дожидается, когда Даичи – щедрая душа – закончит желать имениннику всех земных благ, и торжественно начинает: — Дорогой наш и горячо любимый всеми Семи, — Кагеяма ловко подсовывает ему пустой стаканчик, дабы создать видимость тоста. — Спасибо, Тобио. Так вот! Дорогой Найл Хоран! В это чудесное субботнее утро мы все собрались здесь ради тебя! Каждый из нас, безусловно, хотел поздравить тебя со столь важным событием… — А можно без прелюдий? — прерывает его Ширабу и охает, когда Яхаба пихает его в бок. — И без рукоприкладства! Я просто напоминаю, что у нас мало времени! Семи настолько одухотворён сейчас, что даже не чувствует привычного раздражения. Комментарий Ширабу даже малость разбавляет атмосферу. — Хорошо, тогда ближе к сути. Скажу лично от себя, вы, ребята, дополните. Я не совру, если заявлю, что счастлив работать с тобой. Разумеется, я считаю, что всем нам чертовски повезло, что мы так сплотились благодаря работе здесь, в “Совятне”. Большая редкость, на самом деле, трудиться в коллективе, где все хорошо друг к другу относятся. И я свято верю, что наша дружба – это заслуга каждого из нас, и, естественно, Семи в том числе. Яхаба начинает хлопать в ладоши, но на него шикают. — Ты невероятный, Семи. Я бы мог сейчас расписать все пункты, по которым тебя можно звать отличным другом, работником и просто человеком, но это будет долго, да и смысл мне говорить столь очевидные вещи? Я хочу отметить, что ты не идеален, как и все мы. Но твои странности делают тебя тем, кого мы считаем клёвым парнем по имени Семи Эйта и кем дорожим. Я с лёгкостью могу сказать, что готов терпеть многие твои заскоки, — Сугавара улыбается. — Даже одержимость этими корейскими парнями биэсти. Семи в притворном гневе раздувает ноздри. — Они битиэс! — Я тебя услышал, Ким Тэхён – или кто там из них сейчас блондин, — Сугавара поднимает руки в примирительном жесте. — Вообще, речь о другом. Я хотел сказать, что твои хорошие качества с лихвой покрывают все известные мне плохие. Но прежде, чем вы все умильно вздохнёте, я продолжу! Потому что есть кое-что, от чего я бы пожелал тебе избавиться, и это… — Ширабу? — Эй! — Почти, — выразительный взгляд. — Я имел в виду вашу с Ширабу гражданскую войну. — Чур я Тони Старк! — Ширабу выкатывает грудь колесом. Сугавара фыркает. — В каком месте ты похож на гения, миллиардера, плейбоя и филантропа? — Я, так-то, ежемесячно делаю пожертвования в волейбольный клуб моей старшей школы, — надувается Ширабу. — Нет-нет, мальчики, Капитан Америка и Железный Человек слишком круты, — не может не ввернуть своё веское слово Ойкава. — Фуфелшмерц и Перри – ваша вышка. — Тоору, выскажешься, когда будет твоя очередь, — Суга кусает щеку изнутри, стараясь почётче сформулировать мысль. — Я не буду осуждать тебя или читать морали в твой день рождения, однако не стану отрицать, что меня напрягает то, что вы с Кенджиро всё не можете наладить контакт. Вы как кошка с собакой. И это часто встаёт боком всему коллективу. И, что ещё важнее, высасывает все силы из вас самих. Я буквально мечтаю о том, чтобы вы разобрались с вашей проблемой и никто больше не хотел из-за вас увольняться. Более того, я уверен, что если вы уладите данный конфликт, это будет лучшим подарком для Семи. Разве не хочется вам обоим душевного спокойствия? Семи в очередной раз славливает ощущение, что у него какой-то когнитивный диссонанс. Сейчас бы впору отшутиться, но его охватывает внезапное понимание чужой правоты. Семи не нравится, очень не нравится Ширабу, потому что тот вечно глумится над ним, доводя до звериного бешенства. Они просто не могут не устроить хотя бы одного скандала в течение рабочего дня. Но, погодите, разве другие не стебутся над ним? Тот же Ойкава-язык-без-костей-Тоору, или Акааши в своей безразлично-осуждающей манере, или вообще Тендо, не скупящийся на особо изобретательные способы пристыдить. Семи осознаёт, что ни разу за те три месяца, что они работают вместе, не пытался с Ширабу просто, по-человечески поговорить. — Я… — Ширабу осекается; Семи перехватывает его взгляд. — Эйта-сан, мы можем отойти на минутку? Вопреки ожиданиям Семи, что сейчас грянет классическое “во-оу” в исполнении всей компании, парни только слегка расступаются, давая Семи возможность пройти ко мнувшемуся прежде за их спинами Ширабу, и принимаются спорить, кому какой кусок торта достанется. Строгое “никому не позволю сожрать красивое личико нашего принца Чарминга” Сугавары привычно не встречает возражений. Никого явно не волнует, что до открытия “Совятни” остались жалкие минуты. — Ты, наверное, думаешь, что я делаю это только из-за слов Суги-сана, — тут же решительно начинает говорить Ширабу, когда они отходят к одному из окон в дальнем углу кофейни. — Но я действительно хочу, чтобы между нами кое-что прояснилось. Семи кивает, внимательно глядя на младшего коллегу. У того на лице читается что-то такое, чего Семи раньше либо не видел, либо предпочитал не видеть. — Ты более, чем в курсе, что я не самый, кхм, приятный человек. Я люблю прикалываться над людьми, язвить, выводить их из душевного равновесия. Таким образом я, ну, привлекаю к себе их внимание, наверное? — Ширабу заламывает пальцы. — Я не со зла это делаю. У меня просто странный стиль общения. — Хочешь сказать, ты пытаешься привлечь моё внимание розыгрышами и колкостями? — Когда я только начинал здесь работать, — уклончиво отвечает Ширабу, — я анализировал поведение тех, с кем мне предстояло стоять за одной стойкой. Я видел, как вы с сенпаями общаетесь между собой, подкалываете друг друга, ругаетесь в шутку. И, полагаю, мне показалось, что ты классный? В плане, я думал, что с тобой будет легче всего, что ты сможешь оценить мои приколы по достоинству, — он разводит руками. — И, видимо, перестарался с желанием продемонстрировать свой комедийный потенциал. Ты страшно злился, а мне было всё мало, я надеялся, что в следующий раз ты поймёшь, как сильно я хочу, чтобы ты меня признал, и… Ширабу задерживает дыхание и отворачивается. Его шея стремительно покрывается красными пятнами. Сначала Семи выпадает в осадок, затем откровенно не вкуривает, что Ширабу пытается (или пытался?) ему доказать, и наконец, после слов “хочу, чтобы ты меня признал”, на него снисходит озарение. Этот придурок хотел подружиться с ним, пользуясь совершенно нечеловеческими способами. А потом, столкнувшись не с той реакцией, которую ожидал, направил энергию в неправильное русло. Семи вспоминает, что Ширабу учится на медика, и охреневает ещё больше. Куда его, такого вспыльчивого, возьмут? — Прости, Эйта-сан, я пошёл не тем путём. Спустя время, я решил, что уже заставил тебя безвозвратно ненавидеть себя, и остаётся тупо продолжать играть эту роль. Ссориться с тобой, вроде как, вошло в привычку. Мне казалось, что нет смысла что-либо менять. Прости, Эйта-сан. Ширабу выглядит таким мальчиком, виноватым школьником. Семи, по ощущениям прошедший за двадцать минут несколько кругов очищения, ощутимо бьет его в грудь кулаком. Парень хмурится, глядя на руку Семи. — Ты просто сказочный долбоёб, Кенджиро, — Семи больше не сдерживает рвущуюся улыбку. — Что? — Тебя как вообще в социум выпустили, если ты с людьми взаимодействовать не умеешь? Кто в здравом уме считает, что лучший способ впечатлить нового знакомого – это “вывести его из душевного равновесия”? Ширабу исступленно рассматривает свои кроссовки. Семи впервые не испытывает к нему подсознательной враждебности. — Если ты действительно говоришь мне правду, — пауза. — Необязательно было так изощряться. Я оценил бы твоё чувство юмора, если бы ты не вёл себя так, будто в тебя укуренный демон вселился. — Ты злишься на меня? — Конечно. Ты мне три месяца мозг ебал. Ещё и думал при этом, что я вдруг проникнусь к тебе братской любовью. — Прости. Чудеса. Семи подозревает, что вместо ликёра плеснул себе в кофе какой-нибудь иисусьей воды. — Хватит извиняться. Я злюсь, но не ненавижу тебя, — только что перестал. — Мы можем попробовать начать всё заново. Словно мы познакомились минуту назад и знаем только имена друг друга. Тот факт, что так оно, по сути, и есть, Семи решает опустить. — Окей, — Ширабу неловко дёргает себя за медную прядь. — Я должен сказать что-то такое, чтобы стало понятно, что мы на одной волне, но это не прозвучало бы слишком дерзко, да? — Можешь просто сказать мне, что я классный. — Эйта-сан, ты классный. — Поверить не могу! — о боже, только не это, — Ребята, вы тоже это слышите? Они нормально коммуницируют! Семи и Ширабу! Не выдирают друг другу волосы или орут про хромосомные нарушения! Даичи замахивается на Ойкаву пластиковой чайной ложкой. — Дурокава, они специально отошли подальше, чтобы их никто не слышал, не подслушивай… — включает он режим отца, но мимо проносится Сугавара, кричащий “обнимашки!”. Из крайности в крайность. Даже Даичи не знает, как переключаются внутренние режимы Суги – инструкцию, как ни печально, не приложили. — Не будь занудой, папа. Вся орава радостно набрасывается на не успевших опомниться Семи и Ширабу, формируя вокруг них капусту. У Семи звенит в ушах, он кое-как видит лицо смирившегося с несправедливостью жизни Акааши, которого зажали с двух сторон шкафы Даичи и Кагеяма, и кусок красной шевелюры Тендо. Звенит рабочий телефон – видимо, поставка пирожных. Никто не покидает круг. — Ну что, мир-дружба-жвачка? — с искренней надеждой спрашивает Яхаба. — Угу, — бурчит Ширабу. — Звучит как-то неубедительно. — Всё хорошо, — спокойно говорит Семи, кожей чувствуя улыбку прижатого к нему Кенджиро. Телефон продолжает разрываться. В их плотном клубке становится жарко. Кенма жалуется, что у него затекли шея и руки. Семи думает, что он никогда ещё не чувствовал себя таким счастливчиком.