Хроники Совятни

— И всё же, следует объяснить Такате-сан, что тот факт, что мы четырежды спускали ей всё с рук, не значит, что мы не подадим на неё в суд, если инцидент повторится в пятый раз. — Ты решил обойтись судом, а не лишать пенсионерку жизни? — Я уж думал, ты не предложишь! — Я и не предлагаю. — Таката-сан исчерпала свой лимит промашек. За всё в жизни надо платить. — Ты уверен, что у тебя нет проблем с конфликтологией? — Вообще-то, у меня отличный балл по этой дисциплине! — Невероятно, но факт. После разговора у Сугавары отлегло от души, поднялось настроение, а также появился аппетит. Они с Даичи доели рис, и теперь Суга моет посуду, пока они перекидываются подстёбками. На часах – девять часов одиннадцать минут. Сугавара домывает посуду и выключает кран. Затем цепляет полотенце, поворачивается и вытирает руки, облокотившись поясницей о столешницу. Его фигуру подсвечивает единственный источник света на кухне, то есть лампочки в вытяжке. Желтоватый цвет сглаживает все углы, делает его уютным, домашним. Но ещё оживляет язычки пламени в глазах. Даичи сидит за столом, полубоком к Суге, в полумраке. Какое-то время они смотрят друг на друга в упор. Потом тени на полу приходят в движение – Даичи нерасторопно поднимается с места, тоже упираясь бедром в угол стола. — Хочешь чай с ромашкой? — предлагает он, и голос у него хриплый, надтреснутый. — От нервов самое то. — Нет, — Сугавара сглатывает вязкую слюну и невинно улыбается. — Хочу тебя. Всё снова происходит очень быстро. Сугавара не успевает договорить, как его уже притягивают к себе, зарываются пальцами в волосы на затылке, оттягивая, усаживают на столешницу. Из головы вылетают все мысли, будто кто-то поднёс дуло к его виску и нажал на спусковой крючок. Суге нравится эта звенящая пустота, которую не терпится наполнить картинками не самого приличного содержания. Ему не хочется думать. Хочется только раствориться в горячих объятиях и позволить выбить из себя всю дурь. Боже, как же хочется тра... Животное. Фу, Суга, плохой мальчик. Они сплетаются языками, и в комнате становится жарко, так душно, что одежда прилипает к телу. Сугавара первым разрывает поцелуй из-за нехватки кислорода и касается кончиком носа чужого. Даичи хмурится – как всегда, когда возбуждён. Суга видит, как расползаются его зрачки, затапливают собой радужку. Это с ума, черт возьми, сводит. Он резко меняет угол наклона головы и прикусывает пульсирующую на шее Даичи жилку. Слышится тихий горловой стон. Довольный, Сугавара размыкает зубы на нежной коже и готовится куснуть парня и за нижнюю губу, но тот смотрит на него пьяными, абсолютно чёрными глазами. Аж органы внутри поджимаются. — Запрокинь голову, — не просит – приказывает. Сугавара без ума от такого Даичи. Требовательный, нетерпеливый, властный, пылающий. Прикоснись, и загоришься, как спичка. Таким Савамуру знает только он, Суга, и от этого ещё больше захлёбывается в восторге. Сугавара послушно упирается затылком в навесной шкафчик, открывая взмокшую шею. Даичи – нереально чувственный партнёр, а ещё жуткий собственник, хоть по нему и не скажешь. Он жмётся губами к натянутой на кадыке коже, зацеловывает каждый её миллиметр, спускается по шее вниз, местами впиваясь в неё зубами и сразу же размашисто проезжаясь языком по алым расцветающим узорам. Сугавара плавится, жар растекается по венам кипящим воском. Каждый след горит огнём. В трусах так тесно, что это причиняет боль. — Я не хочу на кухне, — хнычет он, задыхаясь, когда Даичи запускает руку под кромку его штанов, не переставая собирать ртом соль с его же шеи. Даичи срывается на громкий рычащий выдох и безотчетно впивается пальцами в мягкий бок Сугавары, наверняка синяк останется. Затем подхватывает его под бёдра, позволяя обхватить себя всеми конечностями, и чуть сжимает ягодицы ладонями. — О мой, блять, бог, — стонет Суга, скрещивая щиколотки на спине Даичи. — Неси уже меня в спальню, я сейчас закончусь, как личность. Впервые за довольно долгое время им хватает всего лишь прелюдии (более того – полностью в одежде), чтобы довести друг друга до грани. Даичи двигается на выход из кухни, удерживая Сугавару на весу. От смешавшихся внутри желания и ласки сносит влёт. Ровно в тот момент, когда они, вновь глубоко и страстно целуясь, падают на кровать, раздаётся – по закону жанра – звонок в дверь. И остаётся неуслышанным. Но когда звонят во второй раз, становится понятно, что игнорировать это, скорее всего, нежелательно. Даичи разочарованно вздыхает, в его взгляде появляется осмысленность. Суга рычит. — Раз нас прервали в самый интересный момент, я сейчас выебу того, кто это сделал, — он спрыгивает на пол и, даже не позаботившись о том, что надо бы привести себя в порядок, шлёпает в коридор. Он ожидает обнаружить на пороге кого угодно – соседку, представителя компании орифлэйм, ментов, Ойкаву и даже собственную мать. Но никак не Акааши. Ситуация из разряда “а мы тут плюшками, ой, потрахушками балуемся”, вот прямо на языке вертится. — Кейджи? — Сугавара озадаченно хлопает ресницами, чувствуя, как схлынивает возбуждение. Черт, надо бы его прикрыть как-нибудь. — Ага, — сухо и немногословно. — Можно? Сугавара, моргнув ещё пару раз, молча отходит в сторону, пропуская внезапного гостя в квартиру. Акааши разувается и без каких-либо прелюдий идёт на кухню. Суга переглядывается с выползшим из спальни Даичи, и они вместе следуют за другом. Тот сидит за столом, прямой, как палка, и сверлит взглядом вытяжку. Парни впервые видят его таким… потерянным, что ли? Вовсе не расстроенным или пышущим гневом, а словно глубоко задумавшимся. — Может, чаю? С ромашкой, — предлагает Даичи и тут же включает чайник. Шестое чувство подсказывает Сугаваре, что разговор будет необычным.

[..]

— Так, погоди, давай я ещё раз уточню, — Даичи сводит брови на переносице. — Ты пришёл к нам, чтобы мы дали тебе совет, как быть с Бокуто? Акааши, с убитым лицом, весь в траурно-чёрном, мрачно кивает. — Ебануться, палки гнутся, — выдаёт Сугавара и с грохотом опускает чашку на стол, а после решительно встаёт. — Мне нужно что-нибудь покрепче. Даичи перехватывает руку своего парня и, дёрнув вниз, усаживает обратно. — Почему ты так уверен в том, что мы сможем помочь тебе с этим? — Вы единственные в нашей компании, кто состоит в отношениях, — просто отвечает Акааши, не моргнув глазом. — Я имею в виду, в нормальных, полноценных отношениях. Вы фактически женатая пара. Акцент на его выделенных голосом словах понятен – Ойкава и Иваизуми с поразительным рвением удерживают друг друга во френдзоне, Кагеяма с Хинатой ещё два зелёных юнца, которые пока что ничего не понимают, Куроо буквально считает себя отцом Кенмы, а все остальные вообще фореве элоун. — Аргумент, — соглашается Даичи. — Так в чем твоя проблема, Кейджи? — Сугавара старается звучать одновременно мягко и серьезно; он не совсем понимает, как ему вести себя в сложившейся ситуации. Акааши, вопреки его ожиданиям, не ломается, одолеваемый сомнениями, а спокойно интересуется: — Кто из вас двоих был инициатором начала отношений? Сугавара, хоть и окрестил себя крёстной матерью семерых с половиной детишек, никогда не воспринимал Кейджи как кого-то, за кем следует приглядывать и кому приходится помогать исправлять косяки и прочее. Несмотря на то, что он младше Тоору и Семи, Акааши не вёл себя по-ребячески и скорее выполнял функцию правой руки Сугавары. Но вот он здесь, сидит перед ним и просит помочь советом в делах любовных, и Сугавару вдруг бьет по голове осознанием, что теперь он официально подрабатывает нянькой и этого парня. Вот только никто ему за это не платит. Новый виток, немного разнообразия, ха? — Конечно, Коуши, — улыбается Даичи, продолжая удерживать руку Суги в своей и нежно обводя большим пальцем костяшки. — Если бы он не рискнул тогда и не прижал меня к стенке (буквально и фигурально), мы бы, наверное, так и ходили вокруг да около. Перед глазами вспыхивает совсем другая сцена, где не Даичи прижимают к стенке, а он прижимает. Суга с трудом подавляет в себе инстинкт наброситься на своего парня с поцелуями. — То есть, — Акааши сглатывает. — Это ты ему признался, Суга? — Да. — Просто взял и сказал, что чувствуешь? — Ну, вряд ли подобное можно описать словом “просто”, но если опустить подробности, то да. Гость ненадолго впадает в прострацию, явно осмысливая что-то ему одному известное. У Сугавары в голове вот уже пятнадцать минут не укладывается – Акааши действительно понравился кто-то. Точнее, не кто-то, а лучший друг Куроо Тецуро, которого он, чего греха таить, на дух не переносит. Когда Ойкава рассказывал им о том случае, Суга свято верил, что Акааши краснеет чисто из-за своей пошатнувшейся репутации каменного изваяния. Акааши Кейджи – до чертиков уравновешенный, вечно окутанный глянцевым холодом, весь такой сумрачный самурай – влюбился. В парня, которого видел от силы минуты две неделю тому назад. В Бокуто Котаро, звезду почти городских масштабов, громкоговоритель на ножках, соавтора всех безумных идей Куроо и в целом невообразимо шумного и непоседливого персонажа. Если сравнивать Акааши с загадочной луной, то Бокуто – слепящее солнце. — А ты сразу понял, что Даичи тебе нравится? — выплывает Акааши из мыслей. Сугавара смеётся. — О, нет, родной, далеко не сразу, — он делает глоток из чашки и поясняет: — Мы дружили с первого класса старшей школы. Учились в одном классе, играли в одной команде, по домам шли вместе, одной дорогой, — Суга улыбается воспоминаниям. — На третий год Даичи стал капитаном, а я – вице-капитаном. Тогда мы, наверное, и сблизились ещё больше, проводили бок о бок почти сутки напролёт. Однажды я понял, что влюблён в него. — Ни с того ни с сего? — По сути, да. Осознание просто пронзило мой разум, но не вызвало совершенно никакого диссонанса. Мои чувства к Даичи казались мне такими правильными, я воспринимал их как святую истину, нечто, что не может быть плохим. Тогда он относился к Даичи со светлым трепетом, бережностью. У него не возникало ни единой грязной мысли о друге. Сугавара усмехается. О времена, о нравы. — Короче говоря, он обхаживал меня почти два года, не зная, что я испытываю к нему то же самое, — Даичи обрывает романтическое повествование и, выйдя из-за стола, относит свою кружку к раковине. — А потом, уже на первом курсе, набрался смелости и зажал меня в углу, как девчонку из сёдзе. Трудно было устоять. Тоже вставший Сугавара шутливо пихает его локтем в ребра, и они оба смеются. И поэтому не сразу замечают, каким понурым становится Акааши. — Эй-эй, Кейджи, ты чего поник? — Глупо, наверное, верить в любовь с первого взгляда, — хладнокровие изменяет ему, и Акааши вцепляется себе в волосы. — Так не бывает. Я просто сам себе придумал эти чувства от скуки. Я ведь не знаю его совсем, вообще ничего о нём не знаю. Даже не разглядел его толком. Мы знакомы только формально. Влюбленность не берётся из ниоткуда. Простите, ребята, я зря пришёл, ещё и помешал. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, пока он говорил это, но на последних словах до Сугавары запоздало доходит, что он ничем не прикрыл свою покрытую свежими засосами шею. Пытаться исправить это уже поздно, а вот наставить впервые влюбившегося Акааши на путь истинный определенно необходимо. — Всё в порядке, Кейджи, мы всегда можем заняться с… своими делами в другое время, — Суга присаживается обратно, рядом с другом. — А ты неправ. — Что ты имеешь в виду? — То, что все люди разные. И влюбляться в незнакомого человека в той же степени нормально, как и влюбляться в того, кого знаешь почти всю жизнь, — эх, слышал бы меня сейчас и Ойкава, — Сердцу не прикажешь. Так что если ты действительно почувствовал что-то к этому парню, это здорово! И тебе стоит перестать страдать по нему, не предпринимая ни единой попытки хотя бы узнать его поближе. Акааши закусывает губу. — Думаешь, стоит? — Конечно! — подтверждает Даичи, подходя к парню с другой стороны. — Я даже могу помочь тебе, если захочешь. Мы с Бокуто ведь играем вместе. Он хороший парень, хоть и дурачится много. — Последствия общения с Куроо, очевидно, — пожимает плечами Сугавара. Троица ещё немного беседует на эту тему, после чего Акааши признаётся, что по некоторым причинам не может вернуться в общежитие. Парни без вопросов предоставляют ему кое-что из домашних вещей Суги и футон в комнате, в которую обычно переселяется один из них, когда они ссорятся. — Спасибо вам большое, — говорит Акааши перед тем, как уходит спать. — За совет и за пристанище. — Ноу проблемо, амиго, — Сугавара показывает ему большой палец. — Мы всегда рады помочь тебе! Спокойной ночи! — Спокойной ночи. Кейджи закрывает за собой дверь, и Суга неверяще возводит глаза к потолку. Ему в самом деле пришлось объяснять самому здравомыслящему своему другу, что испытывать симпатию и влечение к другому человеку, пускай их и знакомыми нельзя назвать, — это вполне известная практика. Что там по неожиданным сюжетным поворотам?

[..]

Как только Сугавара оказывается в спальне, Даичи хватает его в охапку и, держа за плечи, заваливается спиной на кровать. — Кейджи в соседней комнате, — сбивчиво шепчет Суга, покрываясь мурашками от ласковых прикосновений. Даичи фыркает, меняя их местами и подминая парня под себя. — Мне очень жаль, но он сам виноват, что пришёл раньше, чем мы сделали это. Я намерен продолжить, вне обстоятельств, — он целует Сугу в родинку под левым глазом. — И вообще, что естественно, то не безобразно. На следующие полтора часа Сугавара напрочь забывает о существовании Акааши Кейджи прямо за стенкой.