Хроники Совятни

Просто Красавчик Тоору: представляете ?? ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ ?????? Семи цедит свой утренний раф – никто уже даже не шутит про сны, в которых его сердце заходит в комнату и спрашивает “ничего, что я без стука?” – и игнорирует вот уже пятнадцатое восторженное сообщение от Ойкавы. Он мог бы вкинуть что-то саркастичное вроде “вау, как неожиданно, поверить не могу”, но нет. Сегодня он милосерден. Просто Красавчик Тоору: ну и чего вы все молчите ? не хотите поздравить своего любимого коллегу и друга ? сугамама: КОНГРАТУЛЕЙШЕНС РОДНОЙ В меру фальшиво, но слишком помпезно. Семи ждёт, когда откликнутся остальные. акааши кейджи: вау я_хаба: как неожиданно козукен: поверить не могу Семи хрюкает от смеха и едва не обливается кофе. Сидящий на соседнем стуле и с такой же постной миной листающий переписку Ширабу не глядя протягивает ему салфетку. — Это так убого, — фыркает он. — Ты про Ойкаву? — Про отношения в целом, — снова фыркает и упирается кулаком в щеку. — Когда наша кофейня успела превратиться в шоу “Давай поженимся”? За стойкой согласно вздыхает Кенма и тут же отвечает на входящий вызов от поставщиков пирожных. Семи, смирившийся со своей судьбой обделённого радостями жизни, осушает напиток одним глотком. Пока что живётся относительно весело: Ширабу больше не доводит до ручки, Ойкава – не бесоёбится, покинув, наконец, френдзону (о чем соизволил сообщить лишь спустя два дня), а завтра – выходной в честь дня благодарения труду и праздничный ужин с семьёй. Семи пользуется возможностью и довольствуется этими маленькими победами, потому что совсем скоро весело будет не жить, а выживать. Сессия не за горами. Сессия опаляет спину ледяным дыханием. На первом курсе Семи наивно полагал, что жизнь студента проста и неказиста – ходишь себе вразвалочку на пары, запиваешь суши тюхаем и плюешь в потолок. О том, что в универе всем на тебя, по большей части, плевать, он узнал значительно позже. К каждому занятию нужно подготовить доклад или презентацию, прочитать тонну текста, изучить практически весь материал самостоятельно. Не хочешь вылететь? Будь добр, рви жопу тогда. А, ну и вот служба психологической помощи, если совсем уж невмоготу. Не очень понятно, как кофейня будет функционировать в следующем месяце, ведь во время подготовки к сессии сил хватает только на то, чтобы закопаться в книжках в университетской библиотеке и просиживать штаны в обнимку с компьютером (профессорам больше нравится сидеть на лекции с важным видом, слушать выступления студентов и время от времени вставлять свои пять копеек в духе капитана-очевидности). То, что все работники “Совятни” пока что учатся, в разы усложняет вопрос их деятельности в декабре. — Кенджиро, — Семи вытряхивает из своей гудящей, как осиное гнездо, головы мысли о пресловутой сессии. — Иди включи музыку. Сам он подходит к распахнутому настежь окну и вдыхает морозный воздух. Сейчас бы Новый год, сладких каштанов и хорошенькую девочку под боком, а не вот это всё. В лицо прилетает особенно сильный порыв ветра, и Семи закрывает окно. — Доброе утро, — Акааши втискивается в дверной проход, ведя за собой своего новоиспечённого бойфренда. — Доброе, ха, — Семи громко цокает. Бокуто громогласно здоровается со всеми и пристаёт к Кенме. Иногда Семи забывает, что этот милый тихий парень дружит (или каким глаголом можно описать их отношения?) с Куроо и, следовательно, его собратом по разуму. Акааши мягко проезжается пальцами по шее Бокуто, обходя его и высовывая одну руку из рукава пальто. — Разве сегодня не Кагеяма должен быть с утра? — интересуется Ширабу, воюющий с местными упрямыми колонками. — Он попросил меня поменяться с ним, — объясняет Акааши. — Причину своей хотелки не назвал, да и я бы не сказал, что мне любопытно. Семи фырчит, как старый ёж: — Бездельник. На мгновение их всех оглушает взбунтовавшаяся акустика, но Ширабу шустро жмёт на нужные кнопки и в кофейне начинает играть какая-то ненавязчивая мелодия. Семи исправит это немного позже. Акааши снимает пальто, демонстрируя свой джемпер с какой-то упоротой совой в очках и чашкой в лапке. Семи не верит своим глазам – Акааши в жизни ничего подобного не надевал. Прежде, чем он успевает оставить рецензию на чужой предмет гардероба, на джемпер обращает внимание Бокуто. Он оставляет волосы Кенмы в покое – тот выдыхает с облегчением – и в два широких шага преодолевает расстояние между ним с Акааши. Семи опускается на стул, закидывает ногу на ногу и вздёргивает подбородок. — Почему обслуживающий персонал сосётся со своим парнем, а не трудится во благо кофейного божества? — До открытия, — Акааши ещё раз клюёт Бокуто в губы (боги, а ведь раньше он не был таким показушником) и бросает быстрый взгляд на свои наручные часы, — двадцать две минуты. — Долг, так-то, всегда зовёт. — Ты ещё жалобу на меня напиши, — без запинки отбривает Акааши. Они с Бокуто целуются в третий, блин, раз за последнюю пару минут – для Семи это уже более, чем передоз, аж пульс пропадает, – после чего второй с чересчур-милым-для-такого-бугая “до вечера, Кейджи, хорошего дня” уходит. От Бокуто, как обладателя телосложения мастера единоборств и хищного взгляда из-под изогнутых дугой бровей, ждёшь чего-то наподобие похабного “не скучай без меня, детка”. Семи передёргивает от собственных мыслей. Затем он звонко чихает и отходит от подоконника от греха подальше.

[..]

Ясен красен, то, что их с Ширабу отношения наладились, не значит, что взаимные подшучивания (балансирующие на тонкой грани между безобидным подтруниванием и оскорблением) сошли на нет. Хотя бы один обмен любезностями в день – по-прежнему важнейший ритуал их повседневной жизни. Разница в том, что теперь оба не принимают чужие слова близко к сердцу, а идентифицируют весь процесс как оттачивание навыков словесной изобретательности. — Я сделал ДНК-тест. — Ты всё-таки приёмный? — вворачивает Семи. — Нет, — Ширабу делает вид, что собирается с духом, чтобы озвучить страшный диагноз, — я на сто процентов та самая сучка. — Ты думаешь, я настолько отсталый? — О чём ты? — Я в курсе, что это не гениальный каламбур твоего авторства, а строчка из песни Лиззо. Комик хренов. Ширабу молчаливо дробит орехи. Акааши, принципиально не понижая голос, делится с Кенмой своей радостью – неужели он может посидеть в твиттере в блаженной тишине (музыка из акустики не в счёт). Но, как говорится, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. — И вправду убогий был прикол? — спрашивает Ширабу у Семи, передавая ему стакан с уже готовым ореховым латте. На пенке, распушив хвост, красуется милая кошечка – легко узнать почерк Кенмы. Семи надевает крышку, заворачивает ложку в салфетку и с карамельной улыбкой вручает заказ покупательнице. — Это было слишком экстравагантно даже для такой дивы, как Ойкава. Ширабу переваривает полученную информацию и деловито кивает. Принимает к сведению мнение эксперта. Кстати о мнении эксперта. — Эйта-сан, мне нужна помощь. — Разве я и так не помогаю тебе вливаться в общество? — хмыкает Семи. — Немного другого рода помощь, — Ширабу отвлекается на подошедшего к стойке мужчину, но тот говорит, что ещё не выбрал, и он продолжает. — У моих родителей годовщина на днях, двадцать пять лет вместе, и я бы хотел купить им что-нибудь в подарок, но у меня совершенно нет идей. В плане, это, наверное, звучит тупо, ведь откуда кто-то посторонний может знать, что им подарить, когда даже я сам не знаю, но… — Расслабься, Кенджиро, — Семи слабо пихает его в бок. — Всякое бывает. Можем вместе пройтись по магазинам, и я подскажу тебе что-нибудь интересное. Глаза Ширабу благодарно загораются. — У меня нет пар сегодня! А у тебя? Семи напряжённо вспоминает. Наверняка видно, как крутятся, с лязгом и скрежетом, шестеренки у него в голове. — Вообще-то, у меня две лекции по международному частному праву буквально через полчаса после окончания смены, — он видит мигом поникшие плечи младшего и, путём недолгих размышлений, приходит к выводу, что: — В принципе, можно и пропустить разок. Попрошу потом у Реона записи. — Отлично! Тогда сразу после трёх выдвигаемся! — улыбается Ширабу; после немного сдувается и с сомнением уточняет, — Но если тебе правда не хочется пропускать пары… — Я тебя умоляю, — Семи прыскает. — Да я ненавижу нашего препода по международке. Этот старый хрыч только и делает, что называет нас бестолочами и ест свой противный йогурт. Буду только рад не лицезреть его сегодня. Так и договариваются. Акааши, с появлением в своей жизни Бокуто начавший проявлять чуть больше эмоций, с явным желанием стукнуть кого-нибудь из них по голове шейкером напоминает Ширабу о том, что посетитель уже минуты три пытается сделать заказ. Ну, благо, хотя бы не орёт дурниной, как тот полный козёл два дня назад, когда Ойкава, будучи в скверном настроении, сказал ему “а две пироженки – не слишком жирно для Вас?”.

[..]

Семи не ожидал, что Ширабу потащит его в торговый центр, в двух зданиях от которого находится его, Семи, университет. — Бля, — бормочет он, тормозя у входа. — В чём проблема? — Видишь вон то дебильное строение с кучей зеркальных окон? Я сейчас должен быть там. — Бля, — лаконично соглашается Ширабу и утягивает его за собой в центр. — Прости, я не знал, где ты учишься. Семи немного нервничает, но, если размышлять здраво, вероятность попасться на прогуле у него очень даже маленькая. Только если… — Некоторые ребята из группы, а ещё дебильный препод, любят захаживать сюда во время перерыва, чтобы прикупить чего-нибудь поесть в местных кафешках на фуд-корте, — он чешет подбородок и аж дёргается от того, насколько холодные, у него, оказывается, руки. — Главное, не попасться. Но, думаю, мы разберёмся с твоим подарком быстро и оперативно и свалим раньше, чем начнётся перемена. — Замётано.

[..]

К моменту, когда они уже купили (вернее, Ширабу) в качестве подарка кофемолку – ведь не зря же сын бариста – с пакетиком зернового кофе в комплекте, закончили слоняться по всему моллу и осели в одном из кафе, Семи успевает сделать пару замечательных открытий. Первое. Ему вполне комфортно общаться и проводить время с Ширабу. Не то чтобы он не понимал этого в течение почти двух недель, что они выводят свои взаимоотношения на другой уровень. Просто… как бы это сказать, не в полной мере? Они впервые тусят вместе за пределами “Совятни” с момента перемирия, а такое обычно либо сближает, либо мягко указывает на то, вы коллеги онли. Семи убеждается, что они с Кенджиро изначально были бы друзьями и не доводили ребят, найди они правильный подход друг к другу четыре месяца тому назад. Второе. Семи мог бы записаться в ученики Акааши, веди тот курс “Что такое похуизм и как он сделает вашу жизнь лучше”. Потому что он не испытывает ни малейшего угрызения совести от бессовестного пропуска занятий. Третье. В этой кафешке с откровенно стрёмным названием “Чайная вечеря” готовят очень даже вкусный рамен. — Эйта-сан. — Зови меня уже Семи, — шумно втягивает в себя лапшу. — Хорошо. Семи, — Ширабу уже доел свою порцию и теперь со скучающим видом постукивает палочками по дну тарелки, — могу я задать нескромный вопрос? Семи отвечает, не переставая жевать. — Ты такой культурный стал, Кенджиро, я тебя аж не узнаю. — Ты гей? Семи давится лапшой и кашляет. Такого вопроса он явно не ожидал. Ширабу чуть привстаёт и заботливо похлопывает его по спине. Восстановив дыхание, Семи откладывает приборы – он учится на своих ошибках и не будет продолжать есть, пока они не закончат этот разговор. — Нет, — прямо говорит он. — Почему ты спрашиваешь? — Просто больше половины нашей восьмёрки, — Ширабу подразумевает работников “Совятни”,— являются геями: Суга-сан, Ойкава-сан, Акааши, Тобио. Возможно, Кенма тоже, но я не уверен и боюсь у него спрашивать. — И ты решил узнать, принадлежу ли я к их рядам тоже, — спокойно констатирует факт Семи, патетично приподнимая брови. — Да. Хотел быть в курсе твоей ориентации ввиду того, что мы теперь друзья. Если бы ещё в прошлом месяце Семи кто-то сказал, что когда-нибудь он будет прогуливать пары с Ширабу, причём ради того, чтобы помочь тому выбрать презент для родителей, и спокойно беседовать с Ширабу на тему своей сексуальной ориентации в “Чайной вечере”, он бы от души посмеялся. Но вот он здесь. И Ширабу только что назвал его своим другом. Пресвятые профитроли. — А ты-то сам натурал? Би? Или какой-то другой трансформер? — Ноу хомо, — Ширабу усмехается. — А у нас тобой ещё больше общего, чем я думал, — Семи тоже усмехается. — Раньше мне казалось, что ждать от тебя адекватности – всё равно, что ждать продолжения “Юри на льду”. Бессмысленно и бесполезно. Они смеются, затем Семи возвращается к своему рамену. — Эйт… — “тьфу ты, привычка”, — Семи, а какой у тебя идеальный тип? Мне вот нравятся девушки помладше, но не глупые… — Тс-с, — Семи подслеповато щурит глаза – давно пора зрение проверить, говорила ему мама, – и через несколько секунд неверяще их округляет. — Твою мать. Ширабу, судя по выражению лица, не вкуривает, что такого он там увидел, но послушно замолкает. — Сколько мы уже здесь? — драматичным шёпотом интересуется Семи. Ширабу тыкает в экран своего телефона. — Мы пришли где-то в двадцать минут четвертого. Сейчас шестнадцать-десять. — Поверить не могу, — полузадушено шепчет Семи. — Этот престарелый любитель молочки, по всей видимости, решил устроить перерыв пораньше. Потому что я не знаю иных причин, по которым он мог оказаться прямо здесь и прямо сейчас. В кафе заходит сначала держащаяся за руки пара в одинаковых джинсовках поверх толстовок, а прямо за ними – человек, очень похожий на преподавателя Семи по международному частному пра- ах да, добрейший вечерочек, Накагава-сан. Старик в аккуратном сером костюмчике сразу проходит к стойке. Семи слышит, как тот скрипучим голосом с ходу просит сделать ему облепиховый чай. Кажется, надо делать ноги. — Ширабу, доставай кошелёк. Расплачиваемся и тихо сматываемся. — Это что, твой профессор? — Он самый. Говорю же – не привлекай к себе внимание, иначе он и меня заметит. Они осторожно достают деньги из кошельков и кладут их на стол. К столику подходит улыбчивая официантка – Семи уже и забыл, что заказывал сладкий рисовый пирожок. Он сразу же торопливо всучивает деньги ей в руки, да-да, без сдачи, только возьмите. Когда Семи уже преисполняется святой верой в то, что им удастся уйти из “Чайной вечери”, не попавшись на глаза хрычу, всё идёт крахом. Он как раз влезает в рукава своей парки, а затем слышит полное узнавания “Семи Эйта?” голосом… — О, Накагава-сан, какая неожиданная, но приятная встреча! — видеть шокированную морду препода, конечно, то ещё удовольствие, однако становится не по себе. Семи медленно, змеиным движением обхватывает Ширабу пальцами за запястье; тот, готовый к побегу, предусмотрительно цепляет пакет с кофемолкой. Семи прекрасно знает, что то, что он сейчас собирается провернуть – это прямая дорога к праотцам, но, как говорится, лучше прожить жизнь короткую и яркую, чем длинную и безрадостную? — Пирожок хотите? — нахально спрашивает и, не дожидаясь ответа, торжествующе хохочет. — А он вас не хочет! Секунда на любование вытянувшимся от возмущения лицом Накагавы-сана, две на запихивание того самого пирожка в рот целиком, ещё одна на то, чтобы вскочить на ноги и рвануть прочь из кафе. Семи хотелось бы убегать с боевым кличем, да рот набит. — Охренеть! — вопит Ширабу, выбегая вслед за Семи прямо на улицу после недолгого спринта через весь этаж. — Да ты сумасшедший! Семи с трудом проглатывает сладкую массу, сгибается, упираясь руками в колени, и заходится громким, раздирающим кашлем. Сердце в груди всё ещё куда-то спешит. — Мне казалось, ты уже давно в курсе об этом, — он поднимает голову и сверкает оскалом Джокера. Ширабу напротив него выглядит запыхавшимся, весёлым и мокрым. О. Кажется, ливень идёт.

[..]

К концу дня Семи вспоминает, что удача не просто его не любит – он стопроцентно первый горемыка в её списке. По крайней мере, в пределах Японии. Разговор с Накагавой-саном по телефону был отнюдь не самой атмосферной беседой в его жизни. Раздувшееся было после выходки в “Чайной вечере” самодовольство сдулось и из шарика превратилось в лежащую на полу тряпочку. То есть, вернулось к своим нормальным размерам. Извиняться было весьма унизительно, но если он не хочет завалить сессию в декабре – приходится прогибаться и делать вид, что всё круто. А ещё Семи слёг с температурой. — А вот и он! — гогочет Тендо, возникая в дверях его комнаты. Семи слышал, как он болтал о чем-то с его мамой почти десять минут. — Герой нашего времени, обменявший у богов свой интеллект на острый язык! — Если ты пришёл издеваться, то лучше бы не приходил, — каркает Семи, тут же снова прячась под одеялом – одни воспалённые глаза продолжают смотреть на по-свойски расположившегося на краю постели Тендо. Друг деланно обижается. — А вот твоя мама мне “спасибо” сказала, что я пришёл спасать твою больную задницу. Он по обыкновению ныряет в свой шоппер и демонстрирует небольшой пакетик, о содержимом которого нетрудно догадаться. — Конфетки с перцем чили. Будем заразу твою изгонять огнём. О, а ещё я купил жаропонижающее. — Спасибо, — сухо говорит Семи, но он в самом деле благодарен. Его телефон, лежащий на тумбочке возле кровати, щебечет новым уведомлением. Семи просит Тендо прочитать. — О, это в кофейных шлюшках, — произносит Сатори таким тоном, будто не видит в названии их чата вообще ничего кринжового. — Это, кхм, “ширабульбазавр” ответил на твое сообщение о том, что ты заболел. Пишет, что ему очень жаль, что так получилось, и желает скорейшего выздоровления. Ух ты, да он после твоей днюхи вообще как шёлковый. Семи хмыкает, но вместо этого издаёт хриплый кашель. — Тут от остальных тоже посыпались просьбы лечиться, — сообщает Тендо, резко пролистывая переписку указательным пальцем, как родившийся в пятидесятых бывший шахтёр. — От Сугавары: кушай супчик и поправляйся, Хаул, я ещё не задал тебе трёпку за испорченные чизкейки. Это он за тебя переживает или на тебя бычит? Хочется застонать, да горло больное не позволяет. Семи забыл положить торт в холодильник и тем самым безвозвратно испортил его на прошлой неделе, почему Суге всё ещё невтерпёж отметелить его за это? — Он так проявляет свою материнскую любовь. — А, ну тогда это заметно меняет дело, — Тендо отправляет в чат “спасибо” от имени Семи и откладывает телефон обратно на тумбочку. — А теперь лечиться. Что ж, может, он и неудачник, но зато у него есть ребята. И Тендо.