Земляничное дерево

Глава 7 *** Когда Минория проснулась на следующее утро, Кунсайта рядом не было. Только клочок бумаги на подушке. Мина потянулась к письму дрожащими пальцами и развернула его. «На юге вспышка восстаний. Я отправляюсь на фронт» - вот всё, что написал ей Кунсайт прежде, чем растаять в предрассветной мгле. Мина горестно всхлипнула и прижала письмо к груди. Вот, почему он был так поразительно тих прошлой ночью, вот почему не сказал ни слова! Он должен был отправиться на войну, и не смог сказать ей об этом. Или не захотел. Но ведь эту последнюю ночь он провел с ней. Значит, он не настолько равнодушен к ней, значит, она всё-таки нужна ему? Когда Мина спустилась на завтрак, в обеденной зале не было никого, кроме леди Берилл. Она вальяжно развалилась на стуле, задумчиво помешивая остывающий чай в чашке. - Доброе утро, - выдавила из себя Мина устало, присаживаясь за стол как можно дальше от соперницы. Берилл удивленно подняла взгляд. Её губы растянулись в злобной усмешке. - Доброе утро, миледи, - сказала она безрадостно, - хорошо почивали? - Прекрасно, спасибо, - холодно отвечала Минория, не глядя на собеседницу. Ей не хотелось сейчас разговаривать, тем более с той, кого она подсознательно винила в своих несчастьях. Все мысли Мины были заняты Кунсайтом. Как он там? Не ранен ли? Всё ли с ним в порядке? - Я вижу по синякам у Вас под глазами, что поспать Вам удалось недолго, - ехидно заметила леди Берилл, - и как? Он был хорош этой ночью? – продолжала она на этот раз совершенно серьёзно. Мина вспыхнула. Какое право эта женщина имела судить её? Да кто она вообще такая? - Не имею представления, о чем Вы говорите, - жестко отвечала Мина, наконец, взглянув Берилл в глаза. Взгляд собеседницы напугал её – он был до краев наполнен неприкрытой злобой. - Неужели? – парировала Берилл. Её кроваво-красные губы искривились в презрительной усмешке. Она встала со своего места и медленно подошла к Минории. От неё пахло экзотическими духами и табаком. - Послушай меня, девочка, - прошипела Берилл, - он не принадлежит тебе и никогда принадлежать не будет. Не обольщайся тем, что он переспал с тобой перед тем, как отправиться на фронт. Ты красива и молода, а у него ещё очень долго не будет женщины. Берилл победоносно улыбнулась и уже собиралась уйти, когда Мина, прочистив горло, тихо сказала: - Всё верно, он переспал со мной, потому что я – молода и красива. Получается, что Вы – старая и не слишком-то привлекательная, не так ли? – усмехнулась Мина. - Да как ты смеешь, пигалица?! – задохнулась Берилл от гнева. На её щеках проступил пятнами лихорадочный румянец. – Да будет тебе известно, что мы с Кунсайтом вместе долгих пять лет. Тебе и не снились те чувства, что он испытывает ко мне. - Что, например? Похоть? – снова рассмеялась Минория. Ей были обидны слова Берилл, а потому она защищалась, как могла, пусть не слишком утонченно. Но всё-таки нападение – лучшая защита. Неожиданно Берилл улыбнулась. Кровь отступила от её лица, вновь превратившегося в маску цвета белого мрамора. - Ты думаешь, что сможешь удержать его своим милым личиком, молодым телом и ещё ребеночком. Так знай, что Кунсайту этого мало, чертовски мало. Ему нужна настоящая женщина рядом, а не жалкая кукла с золотистыми локонами и синими глазками. Мне тебя по-настоящему жаль. Подумать только, влюбилась в Первого Лорда. Берилл снова рассмеялась и пошла прочь. Двери громко хлопнули, и Минория осталась в полном одиночестве. Первая горячая слеза скатилась по её щеке, но Мина всхлипнула только один раз. Нет, она не будет лить слезы из-за слов этой порочной женщины. Это не в её характере. Слова Берилл были наполнены не только презрением и злобой, но ещё и ревностью. А это могло означать только одно – прекрасная многоопытная леди Берилл видела в невинной милой Минории соперницу. *** Мина застала Артемиса в саду. Он сидел в заснеженной беседке и читал книгу. Минория тихонько присела рядом. Артемис поднял на неё взгляд, отрываясь от чтения, и улыбнулся. - Как Вы себя чувствуете, миледи? – спросил он заботливо, заглядывая Мине в глаза. Мина скривилась. Она понимала, что Артемис сочувствует ей, но не переносила жалости. Она не желала чувствовать себя несчастной влюбленной, потому что это не соответствовало действительности. Она не была несчастной, лишь чуточку напуганной своими чувствами и усталой. - Неплохо, милорд, только как-то не по себе, - отвечала она задумчиво. - Почему же? Из-за того, что мой брат отправился на фронт? – спросил Артемис, вертя в руках маленькую книгу стихов, как успела подметить Минория. - Не из-за этого, милорд, или не совсем из-за этого. Вы были правы. Меня беспокоят мои чувства к нему, - опустив глаза, отвечала Минория. - Вы, наконец-то, признались самой себе, - задумчиво улыбнулся Артемис. - Да, наверное, и так можно сказать, - натянуто улыбнулась в ответ Минория. – И я … я не знаю, что мне делать с этими чувствами, - порывисто добавила она. Артемис молчал. Достаточно долго, чтобы Мина почувствовала неладное. Она ёрзала на скамейке, не находя себе места, а потом всё-таки не выдержала: - Говорите, прошу Вас, я не выдержу этого молчания. - Лучше всего Вам было бы… забыть о любви к Кунсайту, - печально отвечал Артемис, - поймите, Мина, он никогда не будет хорошим мужем. Возможно, он вообще не создан для семейной жизни. Сколько я его знаю, всё, что его интересовало – это война и женщины. Причем во множественном числе. Он никогда не хотел найти ту единственную, с которой мог бы провести рядом всю жизнь. Его не интересуют отношения, только то, что он может получить от них. Кунсайт всегда берет то, что хочет, ничего не отдавая взамен. Артемис замолчал, позволив Мине подумать над его словами, осмыслить их. - Вы думаете, что я тешу себя надеждами, что он неожиданно полюбит меня по-настоящему, до гробовой доски? – неожиданно резко спросила Минория, задетая словами Артемиса за живое. – Нет, я вовсе не этого жду, я не настолько наивна. Я всего лишь хотела бы, чтобы он был чуточку более добр и отзывчив со мной. Чтобы он привык к тому, что я его жена, и нам придется всегда быть рядом друг с другом. Может, именно этого мне и будет достаточно. - Мина, прошу Вас, не обманывайте себя. Кунсайт переменчив и непостоянен. Ему опасно открывать свою душу и сердце. Сегодня он ласков и добр к Вам, а уже завтра – холоден и жесток. Его настроение невозможно угадать, – печально констатировал Артемис. - Вы говорите так, будто он Вас сильно обидел, будто по своему опыту, - тихо сказала Минория уже вовсе безрадостно. - Что ж, это правда, - задумчиво и ещё более печально отвечал Артемис. Он помолчал, а потом всё-таки продолжил, - У меня была невеста. Её звали Луна. Она была очень юна и красива. И она любила меня, а я любил её. Перед свадьбой мы отправились на Землю, чтобы Луна познакомилась с моим братом. Он соблазнил её и обесчестил только для того, чтобы досадить мне. Не потому что мы были в ссоре или враждовали, а из-за минутной прихоти, чтобы доказать мне, что все женщины – бесчестные, жалкие существа. Артемис умолк, а Мина не произносила ни слова, потому что попросту не могла. Слова Артемиса отпечатались в сознании Минории навсегда. Она знала, что Кунсайт жесток и эгоистичен, но не знала, что настолько. Тогда как же она могла любить такого человека? За что? - Как же Вы можете общаться с ним после всего, что случилось? – наконец удрученно спросила Минория. - Он мой брат, - пожал плечами Артемис, - Я знал, каков он, но всё равно повез Луну на встречу с ним. В этом я сам виноват. Но и его я не оправдываю. Он несправедливо жесток к людям, к их слабостям и чувствам. За это порой я презираю его. - Зачем Вы мне всё это рассказали? – снова спросила Минория. - Чтобы Вы дважды подумали перед тем, как подарить ему своё сердце, - жестко парировал Артемис, - он не достоин этого. - Но что я могу сделать с собой? Со своими чувствами? – горько переспросила Мина. – Что мне делать, если он мне нравится такой, какой он есть? Пусть жестокий, пусть неверный, эгоистичный и не считающийся ни с чьим мнением, кроме своего? Артемис только развел руками. - Я предостерег Вас, Мина, сказал и сделал всё, что мог. Остальное - только в Ваших руках. Я не могу указать Вам, что делать. Только Вы сами способны решить, как Вам поступить с Вашими чувствами к моему брату – сокрыть ли их ото всех и продолжать жить спокойной размеренной жизнью или обречь себя на поругание и насмешку. - Отчего Вы так уверены, что со мной не будет по-другому? – снова спросила Мина, всё равно не веря до конца словам Артемиса. – Ведь смогла же Берилл привязать к себе Кунсайта? Они вместе пять лет, и он очень трепетно относится к ней, как я погляжу. Артемис устало вздохнул. Его начинал утомлять этот разговор. Влюбленные слепы. Им невозможно что-либо доказать, если дело касается их привязанности. Можно сделать только хуже. - Мина, Вы хотите услышать правду? - спросил юноша, глядя собеседнице прямо в глаза. - Да, - уверенно ответила она. - Леди Берилл – женская версия Кунсайта. Она так же, как и он, интересуется в этой жизни только двумя вещами – войной и сексом. Глядя на неё, он видит в её глазах своё отражение. Они идеально подходят друг другу именно потому, что не любят друг друга. Пожалуй, её он считает ровней себе. - Но… - начала было Минория, но была прервана жестокими словами Артемиса: - И Вам никогда не заменить её, потому что Вы – её полная противоположность, нежная и скромная, милая и невинная. Вы для него – лишь временно интересная игрушка. Красивая диковина, которая быстро наскучит. Он никогда не признает Вас ровней себе. Мина ничего не сказала. Она поднялась, и в точности, как и накануне, пошла прочь. - Мина, постойте, - послышались ей отчаянная мольба Артемиса, но она не ответила и не повернулась, просто ускорила шаг. Правду всегда тяжело слышать, потому что правда всегда выглядит неприглядно. *** Прошло две недели с тех пор, как Кунсайт отправился на фронт. От него не приходило писем. Никто из домашних не знал, что творится на границе, а если и знал, то Мине не докладывал. Да и если говорить честно, Мина не хотела знать этого сама. Она слишком боялась, что с ним что-нибудь случится, и слишком была поглощена своими мыслями о будущем. Новости с фронта только лишний раз тревожили бы её. Почти всё время Мина проводила в спальне, рассеянно читая книги и валясь в постели. Иногда она гуляла в саду или заходила в библиотеку. При этом она всячески старалась избегать Артемиса. Мина не знала, что сказать ему после всего того, что он наговорил ей. А весна вступала в свои права. В снегу зияли прогалины, в которых виднелись самые первые земные цветы – подснежники. Мина с упоением собирала их и ставила в вазы. Ей так не хватало солнца этой долгой зимой. И вот оно выглянуло, принося с собой тепло и яркий свет, но Минорию оно уже больше не радовало. Её снедала тоска. Она не знала, что ей делать дальше. С каждой секундой в её сердце крепла любовь к тому, кого не следовало любить, к тому, кто не отвечал ей взаимностью – к собственному мужу. И Мина не знала, что ей делать с этим всеобъемлющим, поглотившим всю её душу, чувством. В первый раз влюбляться всегда сложно и мучительно больно. До Кунсайта Мина не любила никого. У неё были поклонники, воздыхатели и даже те, кто предлагали ей руку и сердце. Но Минория оставалась холодна к их чувствам. И только сейчас она поняла, насколько же им было больно слышать её отказ, её черствые, фальшивые извинения. Когда любишь кого-то сильно, отдавая всего себя без остатка, отказ разбивает сердце на осколки меньше игольного ушка, меньше, чем песчинки времени. И Мина чувствовала, что её сердце разбито, потому что она верила словам Артемиса. Не хотела, но верила. Она знала, что когда Кунсайт вернется, всё между ними будет по-прежнему, если не хуже. Ему не нужна её любовь, какой бы сильной она не была. Ему не нужны ласка и нежность, для него это слишком просто, слишком скучно. До неё у Кунсайта были десятки женщин, от которых она отличается только кольцом на пальце. Подаренным не по велению сердца, а по принуждению короля и государственной необходимости. Ночью Мине было тяжело заснуть. Мучила духота и нестерпимый, приторный запах подснежников, но более всего – невыплаканное горе. Другая девушка на её месте была бы счастлива – ведь она была замужем за тем, кого любила, но Мина не строила иллюзий – брак не мог удержать Кунсайта подле неё, не мог заставить его полюбить её. От этого было нестерпимо больно, и Мина не могла заснуть. Она ворочалась с бока на бок, вставала и бродила по комнате, сидела у окна и наблюдала за луной. Но мысли ни на секунду не покидали её голову, не давая разуму отдохнуть, не давая Мине уснуть. *** Несмотря на то, что Мина всеми силами старалась избегать Артемиса, это не всегда удавалось. То и дело он появлялся то в библиотеке, то в дверях её покоев, вызывая на разговор, вероятно, желая извиниться. Мина пресекала всяческие попытки на корню. Она знала, что он во всем прав, ему не за что было просить прощения, но всё же она не могла заставить себя поговорить с ним. Леди Берилл, наоборот, появлялась редко, но каждый раз разговаривала с Миной так, словно это она была женой, а Минория – любовницей. Её слова были колкими и обидными, фразы наполнены сарказмом и презрением. Почти каждый их разговор заканчивался слезами Минории. Придворные не общались с Миной, воспринимая её скорее как предмет мебели, богато украшенную безделушку, принадлежащую их хозяину. В месте, которое Минория должна была называть своим домом, она чувствовала себя ненужной и чужой. Со временем она перестала покидать покои даже для того, чтобы поесть или прогуляться, предпочитая пребывать в добровольном заточении своей спальни. Там, во всяком случае, было безопасно и спокойно, там её никто не мог обидеть или высмеять. Мина писала длинные письма подругам и родителям, находя в этом некоторое утешение в своей вынужденной изоляции. Ответы приходили почти незамедлительно. Ами писала, что готовится к свадьбе. Зойсайта она ещё ни разу не видела, и к своему ужасу, должна была увидеть только на церемонии бракосочетания. Рей, после смерти своего отца, готовилась к официальной коронации. Марсом временно управлял Первый Лорд королевства. В своих письмах принцесса опасалась предательства с его стороны. Регенты при малолетних правителях имели свойство вероломно захватывать власть. На Луне обговаривали последние детали предстоящей свадьбы Серенити и Эндимиона – главного события нового года. Минория же фактически жила этими сплетнями и новостями, приходившими со всех концов галактики. Её интересовало всё – от готовящихся торжеств и балов до сломанных ногтей. Милена научилась играть на скрипке в совершенстве? Прекрасно. Пеллар получила от отца в подарок новый клинок? Что может быть интересней? На самом же деле все эти письма помогали Мине оставаться нормальной, не сойти с ума от одиночества и сосущего чувства пустоты, поселившегося у неё в сердце. После того, как Кунсайт отправился на фронт, а Артемис так жестоко обошелся с ней, у Минории не осталось ни одного человека, которому она могла бы довериться, ни одного близкого, родного лица. Иногда ей хотелось выть от горя и одиночества. Но она лишь глотала слёзы, дописывая новое письмо, о том, как на Земле всё прекрасно и замечательно, о том, сколько у неё новых друзей, как добр и ласков с ней муж и заботливы подданные. Конечно, это было ложью, но ложью осознанной. Мина не хотела читать потоки вежливой жалости в новых письмах от родных и подруг. Ей гораздо интересней было собирать по крупицам их радости и маленькие победы. Прошла ещё неделя. С фронта так и не было новостей. С каждым днем Мина становилась всё тоньше и призрачней. Когда она смотрелась утром в зеркало, то не узнавала саму себя. Она ужасно похудела и осунулась, под глазами залегли огромные синяки, волосы потускнели, превратившись в солому. Да и чувствовала Минория себя не особенно хорошо. Сильные головные боли и слабость заставляли её оставаться в постели всё чаще и чаще. Теперь она выходила из комнаты только в случае крайней необходимости. А потом началась утренняя тошнота, подсказавшая Мине причину её состояния. Было и радостно и грустно одновременно. С одной стороны, Минория действительно хотела родить этого ребенка, ждала с нетерпением появления своей маленькой дочки, с другой – опасалась реакции Кунсайта, его разочарования. Ни подругам, ни родителям Мина не написала в своих длинных пространных письмах о счастливом событии, она слишком боялась поверить в то, что это действительно правда, чтобы говорить об этом другим. Опасаясь за здоровье ребенка, Мина стала больше есть, стала выбираться в сад, чтобы подышать свежим воздухом. От этого сделалось намного лучше. И её телу, и её душе. Крупная капель падала с деревьев, заглушаемая звонким пением птиц, яркое, по-весеннему теплое солнце пробивалось сквозь кроны деревьев и легкие перистые облака, подснежники отцвели, уступив место крокусам. Природа просыпалась. Каждый день становился ненамного, но длиннее предыдущего. На улице становилось теплее, и на душе Мины тоже. Она уже не страдала от одиночества, как прежде. Теперь одиночество превратилось для неё в радость, высшее наслаждение, потому что на самом деле она не была одна. С ней всегда, каждую секунду была её не родившаяся дочь – где-то глубоко внутри тела Мины билось второе сердце, маленькое, но крепкое, придававшее ей сил и решимости. Пройти всё до конца. Пройти и выжить. Зима закончилась. Её срок истек. Весна вступала в свои права. А за ней было лето – самое любимое время года Минории. *** Кунсайт вернулся одной из теплых весенних ночей. Минория сидела около открытого окна, наслаждаясь спокойствием и одиночеством. Двери скрипнули, и Мина испуганно обернулась. Он стоял на пороге в тусклом лунном свете и не говорил ни слова. Его осунувшиеся впалые щеки обрамляла недлинная жесткая борода, волосы спутались и падали клочьями на плечи. А его глаза… Казалось, вся скорбь и усталость мира поселилась в них. Минория в шоке прикрыла рот ладонью. Она бы всё отдала, чтобы просто подойти и обнять его, наконец-то заплакать, но знала, что он не оценит такого жеста. Поэтому Мина прочистила горло и робко прошептала: - Вы вернулись, милорд. Я рада, что с Вами всё в порядке. Слова прозвучали сухо и отчужденно, но Мина не знала, как добавить им теплоты – она была слишком встревожена и растрогана одновременно. - Да, я здесь, - послышался его глухой, хриплый голос. С минуту он продолжал стоять на месте, а потом вдруг почти подбежал к ней и заключил в свои объятья. Кунсайт держал Мину так крепко, что ей стало не хватать воздуха. Но она даже не шелохнулась, чтобы высвободиться. Этого объятья он ждал. Не от неё, от первого человека из этой жизни, жизни без войны. Наконец Кунсайт отпустил Минорию. Он поднял её лицо за подбородок и принялся рассматривать. Он смотрел долго и внимательно, и только потом сказал. - Вы изменились, Минория. Ваши глаза лучатся счастьем. - Я просто рада, что мой муж вернулся домой целым и невредимым, - произнесла робко Минория, потупив взгляд. - Да, всё так. Я вернулся, - повторил Кунсайт, будто боясь поверить в свои собственные слова, - Приготовьте мне ванну, миледи, я провел в дороге три дня, - добавил он, отпуская подбородок Мины и садясь на постель, чтобы снять сапоги. - Конечно, милорд, - ответила она, выходя из покоев, чтобы позвать слуг. Когда всё было приготовлено, и Кунсайт отправился мыться, Минория заметалась по комнате. Она расчесывала волосы, пудрила лицо и брызгала на шею духами. Она прекрасно знала, чего захочет муж, когда отдохнет и придет в себя, и не хотела ударить в грязь лицом. От одной мысли о том, что они снова будут вместе, он снова будет ласкать её разгоряченное тело, её сердце замирало, пропуская по два удара. Она и не думала, что встреча будет такой трудной для неё, такой щемяще-нежной и трогательной. Слёзы сами собой потекли из глаз, но Мина списала их появление на своё положение. Только она успела устроиться на подушках в шелковой ночной сорочке, как Кунсайт вышел из ванной. Его бёдра были туго обернуты полотенцем, вода стекала по его не успевшим обсохнуть волосам, на мускулистой груди блестели свежие шрамы. Он был прекрасен, как никогда прежде. Его щеки снова стали гладкими – Кунсайт сбрил бороду, выросшую за время похода, начисто. Он лег рядом с Миной, задергивая полог на кровати. И снова, совсем, как раньше, они оказались наедине в тесной клетушке из подушек и простыней. Кунсайт притянул к себе Мину, мгновенно освобождая её от ненужной ночной сорочки. - Вы не представляете себе, миледи, как долго я ждал этого момента, - прошептали его губы в темноту, так соблазнительно и жарко, что Мина задрожала в его руках. Она знала, что его слова, возможно, не обращены именно к ней, знала, что он просто слишком долго не был с женщиной, но контролировать себя не могла. Она прижалась к его губам, страстно поцеловала, так, как не целовала никого прежде. - Я смотрю, Вы скучали по моим ласкам, Мина, - выдохнул он, прижимая Минорию к кровати своим телом. - Мне больно, милорд, - прошептала Минория, едва дыша под его весом. - Я не делаю Вам больно, Вы это знаете, - ответил он, продолжая целовать её шею и лицо. - Я… я… жду ребенка, милорд, - тихо сказала Мина. Время было не лучшим, но у неё не оставалось иного выбора. Кунсайт остановился, приподнимаясь на локтях, а затем радостно улыбнулся. - Что ж, Вы будете сверху, - сказал он, сажая Мину к себе на колени и сдвигая их тела воедино.