Сколько длится вечность?

      Кристина никогда всерьёз не задумывалась над тем, чего хочет от жизни, где будет учиться после окончания школы, каким видит собственное будущее. Эти размышления казались чем-то неважным, а далёкое «завтра» слишком зыбким, расплывчатым и нечётким, будто смутные очертания, лишь иллюзорные отголоски, едва напоминающие структурированный план. Теперь осознание пугает. Но страх ощущается иначе, без дрожащих рук, назойливой паники или запутанных метаний из стороны в сторону, в надежде хотя бы случайно повернуть в верном направлении. Почти отчаянно хочется проверить в судьбу, которая всегда тянет за нужные нити, указывая путь. Однако, в бесконечно тёмном пространстве нет ориентиров, кроме собственных гнетущих мыслей и тревоги, что выжидающе, с медлительностью хищника следует рядом. Неотступно, будто часть окружающего мрака, первозданная тьма, существующая ещё с начала времён. И этот страх запрятан невозможно глубоко, липкий и ядовитый, он сковывает, не позволяя сделать вдох, избавиться от навязчивых, болезненных чувств. Девушка закрывает глаза, тщетно стараясь игнорировать подступающую к горлу тошноту. Она излишне драматизирует. Снова. Но воспринимать собственные сбивчивые эмоции и нездоровое влечение как-то иначе не получается. Влечение… за этим словом неожиданно цепляется другое, более изящное и нежное, более искреннее - любовь. Крис шумно выдыхает и, осторожно коснувшись пальчиками собственных губ, едва ощутимо проводит по ним мягкими подушечками. Она плохо помнит ту ночь после выпускного, почти без подробностей или отчётливо различимых воспоминаний, лишь обрывки странных фраз, не содержащих смысла вне контекста, отголосок чувств и прикосновения. Пылкие, нетерпеливые и почти невозможно желанные. Иногда память возвращалась во снах, душных и томительно-сладких, после которых, просыпаясь, становилось нечем дышать. Когда горячий воздух обжигает лёгкие без возможности насытить их кислородом, становится трудно отличить реальность от собственных фантазий, причудливой игры воображения, выдаваемой за туманные воспоминания. Но даже среди этого мнимого хаоса из сумбурных мыслей тело помнит прикосновение холодных рук, ощущение близости, которой было недостаточно, невозможно мало. И Кристина не забыла поцелуи. Слегка грубые и жадные, с терпким привкусом ментола на кончике языка. Память отзывается на знакомые чувства, и дыхание прерывается, а кожу изнутри будто обжигает невыносимый жар, повышая температуру, подразнивая вновь возникшее возбуждение. Не в силах совладать с собственными эмоциями, девушка, обречённо застонав, падает спиной на кровать, словно это хоть как-то может помочь смириться с происходящим и успокоить разгорячённое воображение. Вытравить из сердца влечение, а из мыслей воспоминания, непоследовательно перемешанные с противоречивыми девичьими фантазиями, где уже невозможно отделить одно от другого. Но Крис уверена, что помнит реакцию Итана на её прикосновения. Взволнованное осознание в обычно спокойном взгляде, страсть и в противоположность к ней почти нежная ласка, за которой мужчина потянулся, словно на мгновение забыв о притворстве. Его наигранного безразличия не хватило на очередную попытку солгать о собственных слабостях. Это воспоминание ощущается иначе, оно более реальное, слегка отчётливее остальных, и сомнений в подлинности не возникает, даже если очень постараться отыскать их в бесконечных переплетениях памяти. Но спросить лично о чужих чувствах Кристина так и не решилась. Вовсе не из страха, а потому что обещала больше не навязываться со своей бестолковой влюблённостью. Слёзы вдруг неприятно обжигают уголки глаз и душат болезненным осознанием никчёмности. Также, как-то глупое, случайно озвученное вслух признание в любви и короткий, сдержанный ответ, окончательно перечеркнувший робкую надежду на взаимность. — Какая же я дура. Разумеется, но всё знал, только идиот бы ничего не понял. — Произносит девушка, нервно смахнув солёные слёзы и стараясь сдержать медленно подступающую истерику. Глубоко вдохнув, закрывает глаза на несколько секунд и мысленно взывает к кому-то незримому, умоляя прекратить, наконец, эту невыносимую пытку. Но трепетные чувства не поддаются уговорам, жалостливым просьбам или молитвам неизвестным богам, по-прежнему заставляя сердце биться чаще от одного лишь звука чужого имени. Крис даже не заметила, когда начала шептать его. Так тихо, что собственный голос едва затрагивает окружение, мягко растворившись в шорохе ветра из приоткрытого окна. Обхватив руками дрожащие плечи, Кристина поднимается с кровати и, остановившись у прозрачного стекла, сморит на небо в насыщенных оттенках оранжевого, где среди тёмных облаков росчерками жидкого золота сияют лучи закатного солнца. Это помогает слегка успокоить смятение, но на душе всё также тоскливо и легче не становится. Надеясь отвлечься от мрачных мыслей, лишь сильнее запутывающих восприятие, девушка начинает торопливо ходить по комнате, вполголоса мурлыкая строчки из любимой песни. Что-то о любви, такой же наивной, как и её собственная. Взгляд замирает на столе, где среди неаккуратно разбросанной косметики, нескольких упаковок мятных леденцов и парочки новых книг лежит сложенный пополам лист бумаги со списком университетов. Взяв его в руки, Крис бегло просматривает уже знакомые названия, будто надеясь, что глухая к её молитвам Вселенная сама сделает единственно верный выбор. Однако Кристина не уверена, что он хотя бы присутствует в этом жалком списке, который больше напоминает трусливую попытку бегства, а не поиск подходящего места для продолжения учёбы. Почти все университеты находятся в других штатах, а один и вовсе во Франции. Куда угодно, только бы не оставаться здесь, ведь даже самые нежные чувства, когда они не взаимны, вряд ли перенесут испытание временем и расстоянием. Но стоит девушке подумать об отце, и мысль о побеге перестаёт казаться настолько манящей, болезненно отзываясь в памяти ощущением ненужности и малодушием. Крис неожиданно вспоминает о матери, о которой, пожалуй, не думала уже слишком давно, вычеркнув её из жизни также, как сделала она, однажды уехав в неизвестном направлении и оборвав связь с прошлым. В детстве Кристина скучала по ней, верила, что мама скоро вернётся. Тихо откроет входную дверь, повесит своё светлое пальто на вешалку у дальней стены, затем сварит ароматный терпкий кофе в турке и сядет на кухне у окна, где всегда любила читать книги, написанные Генри, до того, как тот отнесёт их издателю. Первым и главным его редактором всегда была любимая супруга. А потом что-то пошло не так. Крис была слишком маленькой, она едва помнит разногласия, ссоры и осколки разбитой посуды на полу. Взаимные обвинения, истерики и постоянные, нескончаемые крики друг на друга за закрытой дверью, когда занятые своими личными проблемами родители думали, что их дочь уже спит. Но девочка всё слышала, и тот жуткий страх под искажением детского воспринятия закрался глубоко в подсознание, выжидая подходящий момент, чтобы неожиданно напомнить о себе. Сколько бы лет не прошло, но воспоминания о матери по-прежнему причиняют внутреннюю боль. Она не заставляет рыдать по ночам, забившись в угол, или искать встречи с той, кто однажды решила навсегда уйти. Это ощущение ненужности и непринятия себя, которые будто намертво срослись с личностью, сформировав характер «жертвы». То, что сделало Кристину слишком мягкой и невозможно наивной, задушив амбиции. Тихий стук в дверь отвлекает девушку от гнетущих мыслей и той задумчивой меланхолии, что в последнее время часто их сопровождает. — Ты не занята? — Спрашивает Генри, заглянув в комнату дочери, и, получив от неё негласное разрешение войти, заходит внутрь, закрыв за собой дверь. Крис заставляет себя улыбнуться, но тоскливое одиночество в её глазах настолько очевидно, что она едва не плачет. Достаточно лишь одного неверного слова, и предательские слёзы сдержать уже не получится, высвобождая их вместе со скопившейся болью. Однако, фальшивой улыбкой писателя не обмануть, и он подходит совсем близко, обняв Кристину и мягко, по-отечески ласково, погладив её по голове: — Родная, что происходит? Ты сама не своя в последнее время. Что бы не случилось, знай, я всегда буду на твоей стороне, и ты можешь мне доверять. Но я не помогу, если не знаю, в чём, собственно, проблема. В ответ девушка только тихонько всхлипывает, до боли прикусив нижнюю губу и тем самым вынудив себя замолчать. Рассказать правду всё равно не сможет, ведь это будет… странно? Пожалуй, слово не слишком-то подходит, но другое никак не приходит в голову. Объятия Генри становятся крепче, и Крис позволяет себе немного расслабить плечи, будто укутавшись в тепло чужих рук в попытке спрятаться от собственного смятения. Это успокаивает. Влюблённо мечтая о прикосновениях вампира, она и забыла, насколько приятны объятия, способные согреть, а не заставить дрожать от холода. — Всё в порядке. Я просто, — голос звучит неуверенно, и Кристина замолкает на мгновение, торопливо придумывая что-то хоть немного правдоподобное, — знаешь, школа закончилась, и теперь кажется, что всё слишком быстро меняется. И ещё… вспомнила вдруг о маме. На упоминание об этой женщине Генри реагирует напряжённо, вздрагивает и слегка отстраняется, осторожно сжав руками тонкие плечи дочери. Она смущённо опускает голову и прячет взгляд, будто сказала что-то постыдное или неправильное. О матери девушка не говорила очень давно, ничего не спрашивала и, казалось, полностью вычеркнула из жизни, стараясь забыть даже её лицо. Писатель тоже старался, но это оказалось невозможно трудно и по итогу совершенно бесполезно, ведь Крис с каждым годом всё сильнее становилась на неё похожей. Те же утончённые и аккуратные черты лица, тёмные глаза, мягкая улыбка и живой, выразительный взгляд, в котором всегда отражается так много искренних эмоций. Генри не верил, что однажды увидит в этих любимых глазах лишь ненависть, и память воссоздала тот образ настолько отчётливо, что мужчина невольно отшатнулся от дочери. — Извини, пап, я не хотела напоминать о ней. Знаю, как тебе было нелегко. На секунду закрыв глаза, писатель глубоко вдыхает, прогнав морок, вызванный неприятным воспоминанием. Он садится на край кровати и произносит короткое «присядь», слегка нервно взлохматив волосы с уже заметной сединой на висках. — Тебе не нужно извиняться, родная, особенно за это, — повернувшись к Кристине, мужчина вновь гладит её по голове, успокаивая дочь также, как в детстве, — было действительно трудно, но мы с тобой справились. Я любил твою маму, но одной любви для брака недостаточно. Мы оказались слишком разными и не смогли найти компромисс. Но всё это не имеет значения, ведь родилась ты, Кристина, и только это важно. Дороже тебя у меня никого нет. Генри говорил медленно и вдумчиво, иногда переходя на низкий полушёпот. Ему по-прежнему тяжело, каждое слово будто имеет свой привкус и ощущается на языке горьковато-липким, вынуждая прикладывать усилия, чтобы произнести ещё хоть что-то. Вздохнув и слегка обречённо усмехнувшись, писатель находит в себе силы озвучить сомнения, которыми не привык делиться вслух: — Ты очень похожа на мать. Порой, мне кажется, что даже пугающе слишком, и я не могу заставить себя быть рядом, когда тебе это нужно. Я плохой отец. Думал, что справляюсь и успокаивал совесть тем, что ты ни в чём не нуждаешься. Однако, пожалуй, действительно ни в чём, кроме родительской заботы. Поэтому прощение нужно просить мне, родная, я справился весьма паршиво. Крис не знает, что ответить, и подобрать нужные слова никак не получается. Ей хочется сказать так много, но вынудить собственный голос звучать кажется непосильной задачей. Ощущает, как дрожат плечи, а назойливое чувство вины становится лишь сильнее, ощутимее, ядовитой тревогой проникает всё глубже в память и вытаскивает оттуда детские страхи. Едва осознавая порыв, девушка торопливо обнимает отца, почти повиснув на его шее, и сбивчиво произносит, надеясь не запутаться в словах: — Это неправда! Всё, что ты сказал. Ты хороший отец, и я люблю тебя. Я горжусь тобой, я… Кристина не успевает договорить этот сумбурный поток из слов и, не сумев сдержать слёзы, начинает плакать. С солёными каплями вырываются все переживая, страхи, обиды, эмоции, которые слишком долго подавляла, думая, что так будет легче. Боль не исчезнет со слезами, но они всегда помогают притупить её и сделать менее значимой хотя бы на короткое время. Генри обнимает дочь в ответ, сильнее прижав подрагивающее тело к себе, гладит по спине и волосам, шёпотом произнося что-то наивно-милое. Прошло минут десять или пятнадцать, когда Крис, немного успокоившись, отстраняется и вытирает краем домашней футболки оставшиеся на щеках слёзы. Эмоциям необходим выход, и сейчас кажется, будто стало легче. — Как ты? — Спрашивает писатель, слегка наклонившись и оставив на лбу дочери мягкий поцелуй. Этот заботливый жест вынуждает её уже искренне улыбнуться. — Всё хорошо, я просто очень эмоциональная. Ну, ты и сам знаешь. Всегда плачу, стоит увидеть что-то хоть немного сентиментальное. — И я люблю в тебе эту черту, — Генри касается указательным пальцем кончика носа девушки, слегка надавив на него, словно нажимая на кнопку, — впрочем, ты моя дочь, я обязан по определению любить в тебе всё. Какое-то время они продолжают смеяться и говорить о том, что только приходит в голову. Когда писатель неожиданно спрашивает о дальнейших планах Кристины и выбранном месте учёбы, она отвечает, что пока не решила. Такие моменты близости и спокойствия не хочется упускать, тратить на переживания и постоянно преследующие сомнения. Девушка подумает позже, примет то решение, которое подсказывают внутренние ощущения, так похожие на то, что люди привыкли называть «интуицией». Но сейчас ей хочется лишь немного умиротворённого покоя. Несмотря на то, как почти отчаянно Крис хотела сбежать из города, подальше от мужчины, который безвозвратно похитил все её мысли и перепутал эмоции, она выбирает остаться. Ради отца и, наверное, ради себя самой, ведь побег не решит проблему, не поможет избавиться от противоречивых чувств, тревожащих по ночам. Страх, смешанный с пагубным влечением, желанием быть ближе и тщетными попытками отстраниться, в надежде вычеркнуть из памяти чужой пленительный образ. Кристина старалась избегать встреч с Итаном, даже мимолётных и случайных. Она запиралась в комнате, уходила по вечерам гулять с подругами, сидела в саду и делала вид, будто увлечена чтением книги, названия которой не знала, схватив с полки первое, что попалось под руку. От одного лишь звука хрипловатого голоса становилось невыносимо находиться рядом. Хотелось вновь почувствовать чужие уверенные прикосновения, прохладу бархатной кожи под пальцами и вдохнуть аромат парфюма, дымного, тяжёлого и удушливого, чтобы его запах ощущался на губах, покрывающих короткими поцелуями бледную шею, пока руки торопливо стягивают с плеч мужскую рубашку. Эта фантазия на мгновение показалась настолько реальной, что девушке послышался знакомый вкрадчивый шёпот, обжигающий дыханием чувствительный хрящик уха. Она неосознанно оборачивается, слегка испуганно и растерянно, но рядом в комнате никого нет. Шумно выдыхает, закрыв глаза и стараясь успокоить биение сердца, эхо от которого неприятно стучит где-то в стенках черепа. Этим волнующим, слишком откровенным мыслям неожиданно в собственном сознании становится тесно, и лёгкое возбуждение уже физически чувствуется внизу живота, распространяясь волной мелкий мурашек по всему телу. Влечение становится подавляющим, оно эмоционально опустошает, ощущается нестерпимо-болезненным, будто одержимая потребность в близости. Возможно, Крис действительно стоит прислушаться к подругам и найти себе молодого человека просто для того, чтобы тело, тоскующее по чужой ласке, получило необходимую разрядку. Но порой кажется, что смысла в этом не так много, ведь оно по-настоящему раскованно реагирует лишь на прикосновения Итана. И Кристине в который раз хочется безрезультатно проклинать собственные чувства за то, что влюбилась не в того мужчину. — Ещё немного, и я точно сойду с ума. — Произносит девушка куда-то в тишину и только сейчас, взглянув на экран включённого ноутбука, вспоминает, что читала письмо от приёмной комиссии местного университета. По итогу вступительных экзаменов её приняли на факультет журналистики. Пожалуй, в такой роли она себя никогда не представляла раньше, но из множества вариантов решила выбрать именно этот. Мысль о предстоящей учёбе немного помогает успокоиться и хотя бы ненадолго избавиться от навязчивого образа, воссозданного фантазией. Крис переводит слегка туманный и расфокусированный взгляд на время, вспомнив о том, что обещала подруге встретиться с ней сегодня. Когда Алекса звонила днём, её голос звучал приятно взволнованным, но для Кристины неожиданное приглашение стало удачным поводом вновь сбежать из дома поздним вечером. Выключив ноутбук, она выходит из комнаты, однако, не успев спуститься по лестнице на первый этаж, замирает, встретив того, кого видеть совершенно не хотела. Заметив её, Итан поднимает голову и перехватывает взгляд девушки. На одно короткое мгновение, всего секунда, возможно две, Крис замечает в алых глазах растерянность, будто вампир не сумел вовремя скрыть свои эмоции, спрятав их за привычной холодной отстранённостью. Его сосредоточенный взгляд вдруг показался слишком откровенным, липко ощутимым на коже. И эта мимолётная несдержанность почти неестественная, ведь тот, кто пытается убедить всех в своём безразличии, не будет смотреть так. Они молчат уже непозволительно долго, и напряжение ощущается неприятно колючим, давит на горло, словно тяжёлый ошейник, из-за которого становится нечем дышать. Мысленно велев себе сделать хотя бы один глубокий вдох, Кристина едва слышно произносит: — Добрый вечер, Итан. Чужое имя срывается с губ мягким, слабым шёпотом, но собственный голос отказывается звучать громче. Девушка обещала впредь не навязывать Итану свои чувства, но внутренняя боль, вперемешку с этим нездоровым влечением, кажутся слишком материальными, они подавляют, мешают действовать рационально. Хочется подойти ближе, игнорируя возникающий страх и смятение, коснуться, прижаться ближе, оказаться в объятиях мужчины, прислушиваясь к спокойному и размеренному биению сердца. И чтобы он больше никогда не отпускал. Это желание ощущается настолько осознанным, что Крис шумно выдыхает, крепко сжав пальчиками перилу и чувствуя, как её края болезненно впиваются в ладонь. — Добрый вечер, Кристина. — Равнодушный голос звучит почти безучастно, но Итан запинается, произнося имя девушки. Это происходит неосознанно, он хотел назвать её иначе. Более привычно. Крис выглядит взволнованной и немного растерянной, но во влюблённом взгляде карих глаз отражается прежнее восхищение, желание и совсем лёгкий страх. А ещё застывшие слёзы. Кристина не плачет, но, кажется, даже одного слова будет достаточно, чтобы лишить её тех жалких крупиц самоконтроля, которые ещё остались. Коротко вдохнув, вампир отворачивается, вновь чувствуя этот невозможно сладкий, тёплый и бальзамически-приторный аромат крови, смешанный с фруктово-цветочными духами. На кончике языка мерзким привкусом ощущается знакомая горечь, и теперь, распробовав кровь девушки, заглушить свою потребность не получается, как бы отчаянно Итан не старался. Сейчас он мог лишь притворяться, продолжая казаться безразличным и незаинтересованным, меланхолично-спокойным, словно надеясь обмануть не только Крис, но и себя самого. Впрочем, даже мысленно эта жалкая попытка казалась наивной, а быть наивным Князь не привык. Он снова смотрит на девушку, и она, вздрогнув, опускает смущённый взгляд, напряжённо отводя назад плечи, будто ей вдруг стало слишком неуютно. Уязвимая нежность и хрупкость придают Кристине чуть больше очарования, и мужчина неожиданно осознанно понимает, что действительно нуждается в её ласке. Вновь хочет ощутить на бледной коже трепетные прикосновения, и это желание кажется настолько неестественным, противоречиво неправильным, что Итан закрывает глаза, встряхнув головой, будто физически стараясь избавиться от назойливой мысли. Собственная уверенность в том, что девушка нужна ему лишь физически больше не убедительна, но признать свои чувства Князь по-прежнему не готов. Он отчётливо осознаёт их, однако подчиниться обстоятельствам не согласен. Итан не умеет любить, а если и умел бы, то совсем не так, как этого хочет Крис. Его любовь болезненная, она душит, сдавливая тонкое горло, и ядовито проникает под кожу, вынуждая подчиняться, когда нежность и ласка тесно переплетаются с жестокостью, вызвав зависимость. И выбирать для Кристины такую судьбу почему-то не хотелось, ведь, пускай и опрометчиво, но мужчина искренне к ней привязался, поэтому убить её кажется более гуманным решением. Они смотрят друг на друга уже непозволительно долго, так и не решаясь сказать или сделать хоть что-то, и это замечает Генри, минуту назад вышедший из кабинета. Хочет окликнуть дочь, но молчит, лишь наблюдая и ощущая странное, вязкое напряжение. Оно вдруг кажется почти интимным, и писатель чувствует себя лишним, будто стал невольным свидетелем чьей-то слишком личной драмы. Генри вдруг видит перед собой не своего ребёнка и давнего друга, а девушку и мужчину, между которыми словно что-то произошло. Эта мысль впервые ощущается достаточно внятной и обособленной от всей остальной сумбурной неопределённости, из-за чего на мгновение становится жутко. Но неприятная догадка по-прежнему ускользает, только слегка царапнув осознание. Ведь неожиданная мысль кажется Генри странной, глупой, не имеющей под собой каких-то действительно разумных оснований, кроме эфемерной тревоги. Прочистив горло, тем самым привлекая внимание к своему присутствию, писатель заинтересованно, но слегка настороженно спрашивает: — Кристина, снова убегаешь куда-то? Когда девушка окончила школу, Генри больше не запрещает ей ходить гулять поздно вечером и задерживаться до ночи, а иногда даже до утра, зная, что она проводит время в компании друзей. Лишь по-прежнему просит быть осмотрительнее. Крис, наконец вырвавшись из своего растерянного состояния, поднимает голову и смотрит на отца, в ответ произнося едва слышно что-то неразборчивое. Она вновь переводит взгляд на Итана, но тот уже успел отвернуться и, слегка нервно поправив галстук, торопливо направился в сторону кабинета Генри. Мысль спуститься по лестнице и пойти за ним следом, наплевав на то, насколько жалко, глупо и наивно это будет выглядеть, ощущается навязчивым желанием в подсознании, однако, Кристина одёргивает себя, хотя бы в этот раз не позволив собственным чувствам контролировать её импульсивные действия. Попрощавшись с отцом и толком ничего ему и не объяснив, девушка выходит из дома, надеясь, что встреча с подругой поможет развеять вновь нахлынувшее тоскливое одиночество. До кофейни в одном из отдалённых, но тихих районов города Крис добирается неожиданно быстро и раньше назначенного времени. Оглядывается по сторонам, однако, так и не заметив подругу, покупает кофе и выходит на улицу, присев на каменную лестницу, ведущую в парк. Мысли ощущаются спутанными и тяжёлыми, причиняют почти физическую боль, сдавливая голову изнутри и гулким эхом прокручиваясь в подсознании на бесконечном повторе. Кристине хочется плакать, насколько невыносимым ощущается это мрачное и пугающее состояние безнадёжности, будто ничто не имеет смысла. Это похоже на момент падения, когда тело больше не чувствует под собой опоры, а до земли остались считанные метры. Сделав глоток горячего кофе, девушка лишь закрывает глаза, игнорируя неприятное покалывание на кончике языка. — Извини, я немного опоздала. — Звучит откуда-то спереди. Безошибочно узнав звонкий, высокий голос, Крис поднимает голову и, приветливо улыбнувшись подруге, передаёт ей второй стаканчик кофе. Затем, поднявшись с лестницы и отряхнув светлые шорты, произносит: — Нормально, это я приехала раньше. Кристина переводит взгляд на Алексу, которая в этот раз решила перекрасить волосы в слегка медовый оттенок русого. Пожалуй, этот цвет идёт ей значительно больше прошлого грязно-рыжего. Собираясь как-то прокомментировать новый образ, девушка вдруг замечает, что подруга осматривает её со знакомым придирчивым любопытством. И такое внимание может означать лишь одно. — Алекса, кто он? — Не понимаю, о чём ты, милая. — Отвечает подруга, стараясь заставить собственный голос звучать непринуждённо и почти безразлично. Однако, Крис не реагирует, продолжая выжидающе смотреть на девушку, из-за чего она всё же сдаётся, сама не в силах долго сохранять интригу: — Ладно, ладно, ты, как всегда, права. Решила устроить тебе свидание вслепую в духе моих любимых ромкомов, — Алекса выставляет перед собой руки, услышав недовольное фырканье подруги, — только сразу не отказывайся, хорошо? Может он тебе понравится, а если нет, то я ни к чему не принуждаю. Аргумент звучит не слишком убедительно, но возвращаться домой Кристине не хочется. Не сейчас, когда даже мысль об Итане причиняет боль и вынуждает сердце биться чаще, а смуглую кожу покрываться мелкими мурашками. Если столкнётся с ним, точно не сможет промолчать. Глубоко вдохнув и закрыв глаза на несколько секунд, девушке кажется, будто она чувствует лёгкий аромат ментола и травянисто-терпкий, тёплый шлейф ветивера на кончиках собственных волос. Это уже становится похоже на какое-то одержимое безумие или паранойю, а вовсе не на любовь. — Ладно, давай посмотрим, кого ты там мне выбрала, мамочка. — Голос Крис звучит слегка язвительно, но улыбка на лице смягчает ядовитый тон. — Для тебя, милая, только всё самое лучшее. Взяв такси, подруги направились по адресу, названному Алексой. Она выглядит такой воодушевлённой и почти восторженной, что даже для её бесконечно неутихающего энтузиазма -это немного слишком. Когда машина останавливается у небольшого бара недалеко от центра, Кристина, интуитивно ощутив что-то тревожно-беспокойное, хочет отказаться от сомнительной инициативы подруги, но, заметив, как Алекса уже вышла на улицу, нехотя выбирается следом. Девушка говорит с кем-то по телефону, а затем, взяв Крис за руку, ведёт её в сторону входа в бар. Внутри играет не слишком громкая музыка, и сама атмосфера кажется располагающей, но что-то будто не так. Это смутно знакомое предчувствие как густой туман расползается в подсознании, и от него веет странным, жутковатым холодом, проникающим под кожу. Махнув рукой молодому парню у барной стойки, Алекса утягивает Кристину в ту сторону, наконец, представив ей двух незнакомцев: — А вот и мы, привет. Ну, как и обещала, моя лучшая подруга Кристина. Это Дэниел, — девушка слегка толкает Крис плечом, — а это его друг Николас. — Можно просто Ник. — Молодой человек, обольстительно улыбнувшись, поднимается с барного стула, протянув ладонь Кристине. Ответив на рукопожатие, девушка неожиданно резко вздрагивает, почувствовав прикосновение к чужой холодной коже. Это ощущение слишком знакомо и контраст температур пугает, из-за чего Крис одёргивает руку, отстранившись. Присматривается к глазам парня, но в полумраке их цвет разобрать трудно, однако, блеск действительно кажется неестественным, но Кристина не уверена, что ей лишь не мерещится. — Извини, — Ник отходит на один шаг назад, будто не желая пугать девушку ещё сильнее, — у меня с детства руки холодные. Не помню, как это называется, если честно, но не хотел, чтобы это тебя напугало. Вздохнув и мысленно отругав себя за излишнюю нервозность, Крис мягко улыбается, извинившись в ответ. Возможно, виной всему чрезмерное напряжение, стресс и воспоминания, от которых не получается сбежать. Кристина устала, ей нужно развеяться, отвлечься от собственных назойливых мыслей и перестать думать о том, кому она никогда не будет по-настоящему нужна. Это просто навязчивые идеи, от которых, если не избавиться, можно сойти с ума. Игнорируя возникшую в подсознании тревогу, девушка решает остаться, надеясь, что станет хотя бы немного легче.