Лунная пыль

– Давай сбежим. В широко распахнутых красных глазах – так похожих на его собственные – отражается звёздное небо. Мируко вытягивает вверх руку, словно пытаясь коснуться ею ярких звёзд. Лунный свет струится сквозь её пальцы. Шигараки чувствует себя таким счастливым в этот момент. – Давай, – он приподнимается на локте, чтобы было удобнее смотреть Мируко в лицо. В растрёпанных белых волосах запутались травинки, на щеке слабо темнеет грязное пятно – полчаса назад они устроили шутливую потасовку с щекотанием, чуть не скатившись в процессе со склона, прямо на проходящую внизу пыльную дорогу. Одной двадцать шесть. Другому три часа назад исполнилось двадцать один. Да пошло оно всё. – Давай, – повторяет Шигараки. Мируко тоже приподнимается, заглядывая ему в глаза. – Только на сегодня, – она проводит ладонью по волосам, смахивая травинки. – Правда, давай уедем куда-нибудь. В другой город. В другое королевство. Хоть на другой континент, можно взять волшебный транспорт и домчаться буквально за пару часов. Всё равно в королевстве сейчас худо-бедное перемирие, и нападения ждать не стоит, а значит... Шигараки обхватывает ладонями её лицо и мягко касается губ, заставляя замолчать. – Я же уже сказал, – он улыбается, поглаживая щёки большими пальцами. – Я согласен, Руми. В другой город, королевство, континент, хоть на другую планету. Мируко смеётся, накрывая его ладони своими. – Я тебя люблю, – шепчет, наверное, в десятый раз за то время, как они устроились на этом склоне понаблюдать за небом. – Я же сегодня могу... так? Просто говорить то, что чувствую, не задумываясь, правильно ли это. Просто поступать так, как хочется, а не так, как надо. Просто... просто быть собой. Шигараки оставляет на её губах ещё один лёгкий поцелуй. Мируко тянется навстречу, раскрывая губы. Шигараки перемещает ладони ей на пояс, притягивая к себе, почти укладывая сверху, и звёзды на небе меркнут перед теми, что вспыхивают под его закрытыми веками.

* * *

– Куда сбежим? – интересуется он несколько минут спустя. Мируко так и лежит на нём, устроив голову у него на груди. Шигараки бездумно водит пальцами у неё на спине, задрав рубаху. – Куда угодно. Где нас не знают. Где не будет ни Тенко Шимуры, ни Руми Усагиямы, Шигараки и Мируко, главнокомандующей королевских войск и лидера повстанцев, рыцаря и тёмного колдуна. Где будут просто двое людей, Тенко и Руми, которые решили провести день вместе. Шигараки улыбается. – Мне нравится эта идея. Мируко вжимается в него сильнее, потираясь щекой о испачканный в траве плащ. ...Они так и засыпают там, на склоне. Шигараки просыпается, когда солнечные лучи, согрев лицо, останавливаются на его глазах. Он жмурится, отворачиваясь и чуть сдвигаясь от солнца – осторожно, чтобы не потревожить всё ещё спящую в его руках Мируко. Когда она шевелится, приподнимая голову, и алые глаза наконец распахиваются, с трудом фокусируя на нём взгляд, Шигараки чувствует себя так, словно летит вниз с обрыва. Мируко несколько раз моргает, просыпаясь полностью, и растягивает губы в сонной улыбке, способной яркостью посоперничать с утренним солнцем. – Доброе утро, – она зевает ему в плечо и так и замирает. – Хэй, не спи, – Шигараки бережно ерошит ей и так растрёпанные волосы, вызывая недовольное ворчание. Мируко перехватывает его руку, но не отталкивает. Просто сдвигает с макушки ниже, на затылок. Шигараки намёк понимает, запуская пальцы ей в волосы и несильно сжимая. А потом – ведёт ладонью. Вниз – от затылка по позвоночнику, вверх – от поясницы к затылку. Ворчание, слышащееся на этот раз, очень даже довольное. – Ну так что? – Шигараки чуть вытягивает шею, целуя встрёпанную макушку. – Сбежим? – Обязательно. Только дай ещё немного вот так полежать, пожалуйста. – Конечно. Шигараки не просто готов дать, он готов платить за это – деньгами, жизнью, душой, всё равно. За такое – не жалко.

* * *

– И куда мы едем? – Мируко закидывает скудные пожитки в отсек для багажа, глядя, как Шигараки придирчиво проверяет колёса повозки. Кони – волшебные, как они и хотели, – уже впряжённые, стоят, роя копытом землю и нетерпеливо фыркая. Из ноздрей у них вместе с паром сыплются искры. Мируко подносит им на ладони несколько кусочков сахара, и грозные животные, опаснейшие твари, завсегдатаи всех магических войн, кося в её сторону круглым янтарным глазом, осторожно берут сахар с её ладони длинными чуткими губами и довольно им хрупают. Мируко ласково гладит их по шеям и крутым бокам – по гриве нельзя, она пылает ярче пламени в ночном костре, и кони переступают тонкими ногами, чтобы доверчиво прижаться к ним боком. – Ты колдунья, – говорит ей Шигараки. Нежность в его словах греет больше, чем огненные кони под ладонью. – Как говорится, с кем поведёшься... – говорит она, и Шигараки привычно возводит глаза к небу. Мируко усмехается. – Так куда мы? – Туда, где нас не знают, – отзывается Шигараки и, похлопав ещё раз по колесу, одним прыжком заскакивает на козлы. Почуяв, как натянулись поводья, кони нетерпеливо ржут. – Никто не знает. Даже мы сами. – Мы что, незнакомцы? – Мируко улыбается – так ярко, так счастливо, что Шигараки верит – она отпустила все свои метания и сомнения на этот день. Шигараки с деланной задумчивостью трёт подбородок. – Получается, так. Тогда что, может, познакомимся? Мируко с готовностью протягивает ему ладонь. – Я Руми, – от её улыбки, ставшей ещё шире, вполне можно задохнуться. – Тенко. – Мы знакомы всего минуту, Тенко, сэр, но мне кажется, что я уже влюблена в тебя. Шигараки смеётся, за руку притягивая Мируко к себе и прижимаясь к её губам. – Забавно, я хотел сказать то же. Мируко прерывисто дышит ему в губы, жмурясь от удовольствия. – Давай сбежим. – Давай. Повозка срывается с места, оставив облачко пыли.

* * *

...Тиранию жестокого короля жители королевства терпели не первый год. То тут, то там изредка вспыхивали восстания, которые давили весьма кровавыми способами, отбивая желание протестовать на годы вперёд. Если и возникали группки повстанцев, то без толкового лидера они распадались от внутренних же распрей раньше, чем успевали хотя бы продумать план свержения короля. Почти все смирились, что иного выбора, кроме как терпеть и молиться, чтобы их семью миновала карающая по поводу и без рука короля, нет. ...Шимура Тенко, внук королевы Наны, чей преемник и любимец всего народа король Яги два года назад уступил в кровавой схватке свой трон Энджи из рода Тодороки, исчез, когда ему исполнилось семь. Вся его семья была найдена мёртвой, согласно докладам королевских магов, причиной их смерти послужил мощный темномагический выброс. От отца, матери, старшей дочери остались лишь фонящие чёрной аурой фрагменты, от сына не нашли ничего, и все решили, что и он встретил свой конец в этот день. Шимура Тенко исчез. А у одного из опаснейших магов королевства, некроколдуна, объединившего силы семи других, убитых им некромагов, разыскиваемого даже не первый десяток – не первую сотню лет – по всем континентам Виларда Зорг Ооригена появился ученик. Шигараки Томура. Когда он достиг совершеннолетия, то убил учителя в последней схватке, забрав его силу и силу тех, кого он победил, и присоединил к своей. И решил, что он-то терпеть тиранию нового короля не намерен. Его маленький отряд повстанцев получил второе дыхание, когда к ним примкнул бежавший из дворца старший сын короля, и всего за несколько месяцев разросся настолько, что смог проводить атаки – короткие и быстрые, больше раздражающие, чем причиняющие настоящий урон, но даже это казалось маленькой победой после стольких лет безмолвного терпения. Со временем атаки превратились в полноценные сражения. А армия короля получила второе дыхание, когда её возглавила Усагияма Руми. Лучшая из рыцарей королевства, бесспорная победительница всех турниров и соревнований, единственная, кто получила Орден из рук ещё прежнего короля, девушка, способная обезглавить противника без оружия так же легко, как и с мечом в руке, получила гордое прозвище Мируко, в одиночку отстояв город во время нашествия горных троллей – в честь былинного героя, расправляющегося с великанами голыми руками. Многих удивляло, что она осталась с новым королём – но Мируко неизменно отвечала, что клятву верности она приносила королевству, а не королю, и железной рукой (в железной же перчатке) вела вперёд войска. Защищать своё королевство. И надо же было такому случиться, что, встретившись с Шигараки лицом к лицу – не во время сражения, нет, у круглого озера возле Заветного леса, она, моментально узнав человека с плакатов, развешанных на каждом углу, не смогла вонзить ему в горло меч. Он... не был похож на самом деле на того парня с плакатов. И на жестокого чёрного мага, о котором шёпоты слагали легенды, не походил тоже. Он был... просто человеком. Невысоким, хотя и выше неё, худым почти до хрупкости, бледным и уставшим. В красных глазах – так похожих на её собственные – не пылала бездумная злость. Усталость. Недовольство. Насмешка – когда она прижала клинок к его шее. И бесконечно яркая, живая искра, зачаровавшая Мируко настолько, что у неё замерла рука. Он не был похож на обычных некромагов, чья душа умирает намного раньше тела, не выдержав тёмного дара. И Мируко не смогла. Шигараки Томура смотрел на неё, не отрываясь, всё это время, и когда она, не позволяя себе задуматься, что творит, опустила меч и сделала шаг назад, растворился в густом фиолетовом тумане, напоследок улыбнувшись краем губ. Растворился – чтобы возникнуть позже прямо в её покоях, наплевав на расставленную вокруг охрану и защитные кристаллы. Мируко отчего-то даже не испугалась. Они перебросились лишь парой слов – даже фразами это было назвать трудно. – Почему? – Потому что. И Шигараки кивнул, словно этого ответа хватило ему с лихвой. Когда он растворился снова, на полу осталась лежать чёрная роза. ...Он приходил к ней снова и снова, дожидаясь моментов, когда она была одна, она находила его вновь и вновь, словно чувствуя места, где он бывает. Круглое озеро, опушка в центре леса, по колено заросшая сладко пахнущей травой, скалистая гряда, окружавшая лес, запущенный парк на окраине города – Мируко тянуло туда так сильно, что до боли ныло сердце, словно в него вросла натянувшаяся между ними нить. Когда она видела его, нить переставала тянуть и свивалась вокруг сердца, горячо пульсируя в такт. И раскрашивала ей щёки в нежно-алый. Вначале она думала, что он её околдовал, надеясь заполучить в союзники и шпионы, и даже рванула к его горлу с мечом как-то, требуя ответа на этот вопрос, но Шигараки – почему-то – даже не шевельнулся, когда острое лезвие царапнуло его по шее. – Нет, – просто сказал он. И Мируко – почему-то – ему поверила. – Тогда почему? – непонимающе спросила она. Шигараки пожал плечами. – Потому что. Меч упал на землю, когда он, отведя её руку от шеи, поцеловал её запястье. И исчез, оставив в пальцах взамен меча уже привычную чёрную розу.

* * *

Встреча за встречей они разговаривали всё больше. И сражались – всё больше тоже, всё сильней, всё отчаяннее и кровопролитней. Армия повстанцев и армия короля каждый день несли потери. Мируко с до звона прямой спиной шла вдоль погребальных костров, зажигая факелом сухие ветки и проговаривая одними губами имена. А вечером, оставшись наедине, поджигала чёрную розу, и взвивавшийся к потолку густой фиолетовый дым приносил с собой Шигараки. И она засыпала в его объятиях, чувствуя себя безопаснее, чем когда-либо в жизни. Думать не хотелось. Хотелось просто жить. Но каждый раз в голову лезли имена тех, кто жить больше не мог. Он смеялся рядом с ней – таким же живым, осторожным смехом. Он вплетал ей в волосы цветы, которые росли на вершинах выше облаков. Он рассказывал ей истории, интереснее которых она никогда не слышала. Его руки, несущие смерть одним лишь прикосновением, ласкали её кожу, словно драгоценный шёлк. Он целовал её – то бережно и нежно, то жадно и жарко – но никогда не грубо, и даже когда его губы отрывались от её, она ещё долго чувствовала потом их прикосновение. Поцелуй некромага не забывается. Шигараки брал её, когда армии повстанцев удавалось выиграть сражение, и, пользуясь тем, что Мируко, следуя негласным правилам, не сопротивляется и не перехватывает инициативу, заставлял её раз за разом падать из-за него и всё равно в итоге проигрывал – она никогда не просила пощады, гордо улыбаясь, когда Шигараки падал обессиленный рядом с ней на кровать. Зато когда победу одерживала королевская армия, в постели верховодила Мируко. Седлала его бёдра, прижимала его к кровати, отдавала приказания – и отдавалась сама, так же неукротимо и яростно, как и сражалась. Она никогда не позволяла себе думать. Но всё равно предательские мысли о собственном предательстве каплями раскалённого воска падали на душу. ...В последнее время сражений не было – Шигараки, который только недавно сразил очередного некромага и теперь ждал, пока вошедший в него дух станет его полноценной частью, дал команду отступить, чтобы и повстанцы зализали раны и набрались сил, а короля больше заботили сейчас его личные проблемы, и на население не оставалось времени, так что в королевстве наступил шаткий мир. Даже разбойники не спешили выходить на дороги поджидать одиноких путников. Воздух казался звенящим от непривычной тишины. И в этом хрупком равновесии Шигараки встретил свой двадцать первый день рождения. Двадцать первый – но первый за много лет, который он встретил не один.

* * *

– Давай сбежим. – Давай.

* * *

Снова к тому же склону повозка подъезжает, когда на карманных часах Мируко без восьми минут полночь. Шигараки пытается что-то сказать псевдовоодушевляющее напоследок, перед тем, как Мируко спрыгнет на пыльную землю, поднимется на склон, а с него – спустится в город, и вновь взвалит все свои звания и обязательства обратно себе на плечи, Мируко просто наклоняется к нему и, выдохнув: «У меня только восемь минут», целует. Шигараки давит непонятно откуда возникший в горле комок, крепко обнимая Мируко за пояс. Ему кажется, что прошло всего восемь секунд, когда часы на башне в городе торжественно начинают отбивать полночь. Мируко нехотя отстраняется. Шигараки прикрывает глаза, давая себе ровно четыре секунды – насладиться ощущением родного тела в своих объятиях, – и убирает руки. Они смотрят друг другу в глаза, почти синхронно облизывая раскрасневшиеся, опухшие за день губы, и одновременно отводят взгляд. Четвёртое апреля официально закончилось. – Доброй ночи, Руми. – Доброй ночи, Тенко. Слышится приглушённый звук шагов. Мируко спрыгивает вниз, и Шигараки моментально становится холодно. И дело вовсе не в промозглом ночном ветре. – Увидимся... завтра? Мируко кивает. – Конечно. Снова фыркают кони. Шигараки на секунду прикладывает ладонь к ещё хранящему тепло её тела гладкому дереву рядом с ним, и сразу же её убирает. – До завтра, – снова произносит он. Мируко отвечает коротким кивком и, в несколько прыжком оказавшись на холме, скрывается за ним. «Четвёртое апреля официально закончилось», – напоминает Шигараки себе. От этого, чёрт возьми, не легче. ...Он уже подъезжает к собственному убежищу, когда над головой пролетает почтовый сокол и, сделав в воздухе круг, садится ему на плечо. На лапке у него тяжёлое кольцо, на котором тускло светятся руны скорости. От Руми. Шигараки распрягает коней – те тут же исчезают в пламенно-рыжей вспышке, – и, прижавшись спиной к стене, разворачивает свиток. На нём тоже руны – они светятся, когда он ведёт по ним пальцам. И под ними знакомым, чуть косым почерком сразу же бегут строки. Шигараки только диву даётся – где она достала свитки-отражения, отражающие всё, что в них напишут, друг в друге? «Четвёртое апреля официально закончилось», гласят строки. Шигараки не знает, смеяться ли ему или нет. «Я знаю», – царапает пером он ответ. «Только я всё равно тебя люблю». Шигараки жмурится, утыкаясь лбом в гладкую кирпичную стену. «Вне зависимости от даты. Или от времени суток». «Я всегда тебя люблю, Тенко».

* * *

Шигараки хватает на лишь на несколько вздохов. Он садится прямо на землю и нервно закусывает кончик пера. Жмурится снова и пишет, брызгая второпях чернилами: «Давай сбежим». И вдогонку: «На третьем континенте всё ещё четвёртое». «Там только шесть вечера, время течёт совсем иначе». «Давай сбежим, Руми». «Хотя бы на склон». Ему кажется, он слышит, как Мируко за десятки миль от него сжимает пальцами. Заносит перо, собираясь написать ответ, но так и не касается им бумаги. Откладывает свиток, уходит на широкий балкон, подставляя лицо ветру. Смотрит на небо, видя проблески звёзд – там, в городе, они почти незаметны. И быстрым шагом направляется обратно в комнату. Руны на свитке, погасшие было, вспыхивают снова. «Давай».

* * *

Мируко спит, положив голову ему на плечо. Трава щекочет Шигараки руки. И правда. Пошло оно всё.