Привязаны, как два корабля

      */flashback/*       Когда Раэлль возвращается с работы, в ванной уже льется вода. Она тяжело вздыхает, разматывает шарф, снимает пальто и вешает его на крючок у двери. На самом деле это может означать только одно: Сцилла сегодня вечером куда-то уходит, и она одна на весь вечер.       Снова.       Раэлль вылезает из кроссовок, пиная их о стену, и направляется на кухню, её желудок урчит. Она дергает дверцу холодильника с большей силой, чем это необходимо, наполовину полные бутылки приправ на внутренних полках звенят, когда она распахивается. Содержимое холодильника довольно жалкое; он в основном заполнен полупустыми контейнерами на вынос и простыми ингредиентами для сэндвичей, так как она безнадежна на кухне, и Сциллы почти никогда не бывает дома, чтобы готовить. Она хватает курицу, которую она заказала несколько дней назад, и открывает крышку контейнера, чтобы понюхать. Удовлетворенная тем, что еда еще пригодна в употребление и её не ждет пищевое отравление, Раэлль кладет его в микроволновую печь, устанавливает таймер на четыре минуты и нажимает кнопку запуска.       Пока ужин разогревается, Раэлль возвращается в спальню, на ходу стягивая с себя вонючую рабочую рубашку. Все её надежды на то, что Сцилла просто смывает грязь, проведя весь день в студии, разбиваются вдребезги, когда она видит платье, разложенное на кровати, сверкающее коричневое: черный-оливковый геометрический узор которого сам по себе является произведением искусства. Раэлль хмурится, роняя свою рубашку на пол, прямо рядом с корзиной, а не в неё, а затем снимает джинсы, делая то же самое.       Она не уверена, делает ли она это, потому что знает, что это будет раздражать Сциллу, или она просто пытается привлечь её внимание. Сегодня это вполне может быть и то, и другое. На самом деле, это и есть и то и другое.       Раэлль знала, что подготовка к выставке Сциллы будет напряженной, но она понятия не имела, что это будет так: похоже, что они скорее соседи по комнате, чем партнеры, часто проходя мимо друг друга, как корабли в ночи. Сцилла сейчас находится под большим давлением из-за этого и Раэлль это знает. Она практически жила в студии весь месяц, работала весь день, на самом деле приходя домой только для того, чтобы принять душ и переодеться, прежде чем отправиться обратно на очередной модный ужин или вечер в городе с Александром и его приспешниками, наконец, спотыкаясь о ранние часы утра, чтобы поспать домой, а затем развернуться и сделать все это снова на следующий день.       Она знает, что Сцилла думает, что все выходы и вечеринки — это часть её работы, но ей становится все труднее и труднее притворяться, что Сцилла не избегает её.       Приглашения Раэлль присоединиться к ней в эти вечера были отложены на второй план после той ссоры, которая произошла недавно, когда она рассказала о своих истинных подозрениях в отношении Александра. Такое чувство, что Сцилла с тех пор удвоила эту дружбу, пытаясь доказать Раэлль, что она ошибается, и это доходит до того, что Раэлль едва узнает человека, в которого она влюбилась. Сцилла может быть мелочной и упрямой, да, но она никогда не бывает жестокой, и это чувствуется, как жестокое игнорирование. В конечном счете, она знает, что чем меньше времени она проводит с Александром, тем лучше, но это не снимает обиды от получения того, что может быть истолковано только как вежливое сообщение от Сциллы, говорящее, что она будет поздно и не стоит ждать её. Это действительно чертовски трудно ложиться спать в одиночку, когда она так привыкла к тому, что Сцилла рядом с ней. Большинство ночей она не может заснуть, как бы сильно ни старалась, ворочаясь в их кровати, отчетливо рисуя в своей голове момент триумфа своей девушки, которая так упорно к нему идет. Вот только в момент её триумфа рядом не она, а Александр гребаный Риц, который, в отличии от неё, способен поддержать Сциллу и указать путь, который приведет к успеху. Она методично занимается самоуничтожением, пока не слышит скрип открывающейся двери и не в состоянии вздохнуть, пока не чувствует, как матрас сдвигается под весом Сциллы, когда она осторожно скользит в кровать рядом с ней.       Она так устала.       Раэлль делает все возможное, чтобы вести себя так, как будто все в порядке. Она все еще встречается с Байроном и Эби на их еженедельные посиделки, отмахиваясь от их вопросов об отсутствии Сциллы, как будто это не имеет большого значения, и говорит, что она просто занята работой, и ей жаль, что она не может быть там. Байрон знает, что происходит, и Эбигейл знает, что что-то происходит, Раэлль может сказать, что она знает точно, но ни один из них не настаивает на этом вопросе, и они не говорят об этом. Она любит их за то, что они дают ей пространство и не заставляют её говорить об этом. Гораздо проще просто продолжать притворяться, что все нормально и что она и Сцилла не разваливаются на части.       И она не знает, как долго они смогут продолжать это делать. Она не знает, сколько еще у неё осталось сил бороться за эти отношения, если только Сцилла не начнет бороться и за них тоже.       Раэлль полагает, что именно поэтому она продолжает затевать глупые стычки и привлекать её внимание. Потому что пока Сцилла смотрит на неё с укором, она чувствует, что у них есть шанс выжить. Что они могут пройти через этот трудный период жизни и стать более сильными. Когда одна из них совсем перестанет драться, тогда они действительно окажутся в беде.       Раэлль хватает пару спортивных брюк Adidas из нижнего ящика их комода и натягивает их, прежде чем начать рыться в одном из ящиков Сциллы в поисках чего-то удобного и уютного, чтобы носить, в конечном итоге решив надеть любимый свитер Сциллы. Она натягивает его через голову: огромный бледно-лиловый свитер. Она закрывает глаза и глубоко вдыхает запах Сциллы, окружающий её, словно теплое объятие, — стойкий аромат сандалового дерева, цитрусовых и краски, пробивающийся сквозь свежий запах их стирального порошка.       Несмотря ни на что, это все еще её любимый запах, и он мгновенно успокаивает её.       На кухне пищит микроволновая печь.       Им просто нужно пережить остаток этой недели, напоминает себе Раэлль, натягивая свитер на бедра и направляясь обратно в гостиную. Они просто должны пережить следующие несколько дней на самом деле; это четверг, и выставка открывается в воскресенье вечером. Тогда, возможно, они смогут уехать на несколько дней и поработать над восстановлением связи и выяснением того, что, черт возьми, происходит с ними.       Они могут это сделать.       Раэлль достает тарелку из шкафа, открывает микроволновку и осторожно вынимает пластмассовый контейнер кончиками пальцев, бесцеремонно шлепая его на тарелку. Она достает пиво из холодильника, откручивает крышку и отбрасывает её, делая большой глоток из бутылки. Наконец, она хватает вилку, сжимая ее рядом с пивной бутылкой в одной руке и балансируя своей тарелкой в другой, когда направляется в гостиную. Она осторожно ставит свою тарелку на кофейный столик и садится на диван. Сделав еще один глоток пива, Раэлль хватает пульт и включает телевизор. Сейчас слишком рано для любимых передач, поэтому Раэлль смотрит записи, прокручивая список вниз. Она уже просмотрела все, что они записали, за исключением одного яркого исключения, которое дразнило её с воскресного вечера, потому что она ждала, чтобы посмотреть это с Сциллой.       Ну и черт с ней. Сциллы никогда не бывает дома.       Она знает, что ведет себя мелочно, но Раэлль все равно нажимает кнопку play, откладывая пульт в сторону и втискивая свою бутылку пива между диванными подушками. Она хватает свою тарелку, кладет ее себе на колени, и перемешивает курицу и рис вместе, когда лицо Алана заполняет экран, приветствуя её, как и долгожданная премьера третьей серии Шерлока. Она практически доходит до середины серии, когда…       — Это что, Шерлок?       Раэлль вздрагивает от звука голоса Сциллы позади неё, хватая пульт и нажимая паузу, лицо Бенедикта застывает на экране. Она откладывает свой ужин в сторону и поворачивается, чтобы увидеть Сциллу, стоящую там, с полотенцем, низко висящим на груди, её кожа была влажной, а руки скрещены на груди. Её волосы собраны в пучок, младенческие волоски вьются у основания шеи; она смотрит на экран телевизора, нахмурив брови и надув нижнюю губу.       — Так и есть, — спокойно отвечает Раэлль.       — Я думала, мы будем смотреть его вместе, — заявляет Сцилла, морщинка между её бровями углубляется.       — Ну да, мы так договаривались, — раздраженно отвечает Раэлль. — Но это было неделю назад и тебя никогда нет рядом, детка, и это первый новый эпизод Шерлока за два долбаных года…       — А ты не можешь подождать? — спрашивает Сцилла.       — Честно говоря, я думаю, что заслужила медаль за то, что продержалась так долго, — говорит Раэлль, упрямо упираясь. — Он уже четыре дня сидит на нашем видеорегистраторе, и каким-то чудом я избегала сполеров. И еще я была дома каждую ночь, Сцилла, у меня есть время посмотреть его, и это не моя вина, что ты не можешь выкроить время на это.       — Раэлль, ты же знаешь, что эта неделя для меня сумасшедшая… — начинает Сцилла.       — Да, я знаю, — хмыкает Раэлль, делая глоток пива, теперь уже по-настоящему раздражаясь. — Я знаю, что эта неделя сумасшедшая, детка. Для тебя. Но это не для меня, и честно говоря, я устала планировать свою жизнь вокруг того, что удобно для тебя, Сцилла. Особенно когда ты никогда не принимаешь меня в расчет. НИ-КОГ-ДА.       Раэлль видит момент, когда Сцилла решает не бороться с ней, огонь уходит из её глаз, и её плечи опускаются, когда она выдыхает.       — Ладо. Просто…только не стирай его, — говорит Сцилла, смирившись, — пожалуйста!       — Я не буду, — ровным голосом говорит Раэлль, снова поворачиваясь к телевизору и подцепляя вилкой кусок курицы.       Краем глаза Раэлль наблюдает, как Сцилла возвращается в спальню, на ходу поправляя свой пучок, встряхивая длинными кудрями и закрывая за собой дверь. Раэлль закатывает глаза, когда она отключает запись, потому что она не должна чувствовать себя плохо из-за желания смотреть гребанный сериал.       Вот только теперь она так себя чувствует.       — Черт побери, — бормочет она себе под нос, пощипывая переносицу.       Она делает еще один глоток пива, а затем ставит свою бутылку и свой ужин на кофейный столик, поднимаясь на ноги и направляясь в их спальню.       — Детка, — зовет Раэлль, стуча в дверь, прежде чем повернуть ручку и открыть ее. — Прости, я веду себя как ребенок, прости. Я могу подождать, чтобы посмотреть его с тобой, я…       Раэлль замолкает, увидев Сциллу, сидящую на своей стороне кровати, одетую в платье. Она смотрит вниз на свои руки, совершенно подавленная, её подбородок дрожит.       — Детка? — неуверенно спрашивает Раэлль. — Что такое?       — Я не могу, — Сцилла сглатывает, глядя на Раэлль, паника мерцает в её голубых глазах. Она сжимает правую руку в кулак, а затем встряхивает ее, сжимая пальцами левую манжету и неуклюже возясь с крошечными пуговицами. — Я не могу их застегнуть? Я не знаю, что за хуйня со мной происходит, я взрослый человек, я могу застегивать гребаные пуговицы…       — Вот, — быстро говорит Раэлль, её раздражение испаряется, когда она сокращает расстояние между ними в два шага, становясь на колени перед Сциллой и раздвигая её руки, мягко сжимая. — Позволь мне.       — Спасибо, Раэлль, — шепчет Сцилла, пока та ловко застегивает один рукав, потом другой.       — Хитрые маленькие засранцы, — бормочет Раэлль, застегивая последнюю пуговицу и улыбаясь ей. Её улыбка исчезает, когда она видит морщинку между бровями Сциллы, и она протягивает руку, чтобы разгладить ее. — Что происходит, детка? Как я уже сказала, мне жаль, что я такая идиотка…       — Нет, нет, это не из-за тебя, — заверяет её Сцилла, глубоко вздыхая и проводя рукой по лицу. — Сегодня мы всё развесили в галерее, — объясняет она, сгибая руку и хрустя костяшками пальцев. И там так много людей и…       Раэлль кивает. Успокаивающе поглаживая её ладони.       — И теперь мне надо быть готовой, чтобы устроить открытие всей коллекции для кучки инвесторов. Поверь мне, я бы предпочла быть здесь, наблюдая за Шерлоком с тобой, но я должна быть там. Я не могу просто не быть там…       — Хей, у тебя получится, — замечает Раэлль, успокаивающе проводя руками вверх и вниз по бедрам Сциллы.       — Я просто чувствую, что меня сейчас вырвет, — продолжает Сцилла, её дыхание становится все более затрудненным. — От их мнения зависит куда я двинусь дальше. О Боже, Раэлль, а что если им не понравится? Уже слишком поздно что-то менять, и они просто сделали это…они вложили в меня все это время и деньги, и что, если я их подведу? А что, если я потерплю неудачу? Я… я не могу дышать…       — Сцилла, тебе нужно успокоиться, — настаивает Раэлль, подбегая на коленях к прикроватной тумбочке Сциллы и рывком открывая ящик, нашаривая ингалятор. Прошло много времени с тех пор, как Сцилле нужно было использовать его, поэтому он, должно быть, откатился назад.       — Ты же знаешь, ЧТО ЭТО самое плохое, что можно сказать человеку, который паникует, верно? — Сцилла задыхается между хрипами.       — Прости, прости, я знаю, — извиняется Раэлль, наконец сжимая в руке пластиковую и металлическую трубку. Она хватает ингалятор и скользит обратно к Сцилле, прижимая её к своей руке. — Ты можешь попытаться дышать вместе со мной, детка?       Сцилла кивает, встряхивает ингалятор и смыкает губы вокруг мундштука; она нажимает большим пальцем на его верхушку и вдыхает, устройство шипит, когда оно выпускает лекарство в легкие. Она задерживает дыхание на несколько секунд, медленно выдыхая, слезы плещутся в её глазах, когда она снова смотрит на Раэлль.       — Это хорошо, детка, — подбадривает Раэлль, протягивая руку и вытирая слезу. — Может, тебе нужен еще один вдох?       Сцилла кивает, снова встряхивая ингалятор и повторяя процесс, её дыхание медленно возвращается в норму.       — Сцилла, ты так много для этого работала, — тихо говорит Раэлль, проводя указательными пальцами по переплетающимся ромбовидным узорам её наряда. — Ты всегда так много и упорно работала, не сомневайся, что у тебя всё получится.       Сцилла слабо улыбается, кладя ингалятор на стол и крепко сжимая руку Раэлль.       — Я еще не видела всего, что ты приготовила, так что не собираюсь притворяться, что знаю, что скажут твои инвесторы, — продолжает Раэлль, заправляя локон за ухо Сциллы. — Но я знаю, что ты талантлива, Рамсхорн. Ты так чертовски талантлива, детка. Я так горжусь тобой и так сильно тебя люблю. Сегодня вечером ты их просто убьешь, обещаю.       — Пойдем со мной, — хрипло говорит Сцилла. Она делает паузу, чтобы прочистить горло, глубоко вдыхая теперь, когда она снова может нормально дышать. — Ну пожалуйста!       Раэлль колеблется, глядя в пол. Она уже идет на открытие в воскресенье, и у неё есть время, чтобы мысленно подготовиться к этой вечеринке, но она не знает, сможет ли справится с колкостью и издевками Александра дважды за неделю.       — Раэлль, я знаю, что в последнее время у нас всё было действительно дерьмово, — умоляет Сцилла, понимая её нежелание. — Я сейчас очень многого от тебя прошу, я знаю это. Но, пожалуйста, пойдем со мной сегодня вечером? Мне нужно, чтобы ты была рядом, детка. Более того, я хочу, чтобы ты была там. Я не могу представить, что буду делать все это без тебя, пожалуйста. Я обещаю, что не отпущу твою руку всю ночь. Ты единственный человек, кто мне нужен, Раэлль.       — Ты действительно хочешь, чтобы я была там? — спрашивает Раэлль.       — Да и я буду держать тебя за руку весь вечер, — клянется Сцилла, целуя её руку. — Пожалуйста, пойдем со мной.       — Хорошо, — соглашается Раэлль, надавливая на бедра Сциллы, когда поднимается на ноги. Она быстро чмокает Сциллу в губы. — Я пойду с тобой.       — Спасибо, — благодарно говорит Сцилла. — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — говорит она в ответ, как попугай, подходя к их шкафу и прищелкивая языком, пока перебирает вешалки на своей стороне. Она оглядывается через плечо на костюм Сциллы, а затем снова на её одежду, наконец вытаскивая черную кашемировую водолазку, которую Сцилла подарила ей на прошлый Валентинов день, вместе с костюмом. На самом деле, Коллар уверена, что та сделала подарок себе, но может в этом и есть весь смысл таких праздников для пар, живущих вместе.       — Это нормально? — спрашивает Раэлль, протягивая комбинацию Сцилле. — Я собиралась надеть свой любимый костюм в воскресенье, — кладя одежду на матрас рядом со своей девушкой, а затем снимая бледно-лиловый свитер, бросая его в неё.       — Великолепно, — кивает Сцилла закусывая губу и ослепительно улыбаясь. И Раэлль не уверена, что этот комментарий к выбору одежды а не к отсутствию таковой на ней сейчас.       ***       Поездка на Uber до галереи занимает около сорока минут, и Сцилла все время держит её за руку, возбужденно рассказывая о своей выставке и о том, как она расширила тему, сосредоточившись на обработке различных эмоций через призму Нью-Йорка. Раэлль внимательно слушает, даже когда какая-то часть разговорного языка ей непонятна, теплое чувство поселяется в её груди, потому что это самый длинный их диалог со Сциллой за последние месяцы, и она скучала по ней.       Скучала по ней.       — Мы можем выйти прямо здесь, если вы не против, — говорит Сцилла водителю, когда они останавливаются на красный свет.       — Конечно, — отвечает водитель, когда Сцилла открывает дверь. — Желаю приятно провести время.       — Галерея на самом деле прямо за этим углом, но это на улице с односторонней движением, — объясняет Сцилла Раэлль, все еще сжимая её правую руку, когда они выходят из машины, Сцилла закрывает за собой дверь. — Значит, ему придется объехать весь квартал, а мы уже немного опаздываем, так что я решила…       — Детка, все в порядке, — заверяет её Раэлль, дрожа от холода, а горький январский воздух, дующий с набережной, пронизывает её насквозь сквозь тяжелое пальто. — Но все же пойдем, пока я не отморозила себе ноги.       — Не могу этого допустить, — подмигивает Сцилла, провожая её по тротуару и сворачивая за угол.       Галерея появляется в поле зрения, шатер в индустриальном стиле освещен и яркие огни, выливающиеся из окна от пола до потолка, освещая тротуар.       — О, черт возьми, — выдыхает Раэлль, когда они проходят мимо одной из оконных коробок, рекламирующих текущую выставку галереи. — Детка, это действительно твое имя там!       — Я знаю, — улыбается Сцилла.       Сцилла открывает дверь, пропуская их внутрь. Похоже, они и впрямь опаздывают; Раэлль слышит грохочущий гул болтовни прямо за углом прихожей. Сцилла только опускает руку, чтобы они могли сбросить свои пальто.       — Привет, Шеннон, — ласково говорит Сцилла, забирая у Раэлль пальто и передавая их верхнюю одежду девушке в гардеробе.       — Приятного вечера, — отвечает она, протягивая Сцилле две красные пластиковые пластинки.       Сцилла ухмыляется, вытирая пот со лба и протягивает своей девушке левую руку и шевелит пальцами.       — Пойдем?       Раэлль берет её за руку, улыбаясь тому, как их татуировки веревки и якоря совпадают.       — Сцилла, подожди, — говорит Раэлль, оттаскивая её назад, как раз когда они собираются повернуть за угол. Сцилла вопросительно смотрит на неё. — Я просто… Я просто хотела сказать, что независимо от того, что там происходит, я действительно горжусь тобой.       Сцилла ослепительно улыбается, и ямочки на щеках становятся еще ярче.       — Спасибо, детка, — говорит она, быстро целуя её, а затем делает глубокий вдох, встряхивая плечами. — Давай сделаем это.       Они сворачивают за угол, передняя комната открывается в большую просторную комнату с высоким потолком, открытыми кирпичными стенами и блестящими бетонными полами. Отдельно стоящие, ослепительно белые стены пересекают пространство, разделяя открытое помещение на меньшие квадранты, направляя пешеходное движение по очень специфическому пути. Группа по меньшей мере из двадцати человек толпится вокруг первого куска, большого абстрактного городского пейзажа, выполненного в синих тонах, многие из них сжимают в руках бокалы с вином и болтают.       О, конечно, всего лишь небольшое предварительное открытие. Ничего страшного. Неудивительно, что Сцилла так нервничала.       — Сцилла, наконец-то ты здесь.       Лед пробегает по венам Раэлль, когда Александр гребаный Ритц появляется из толпы с вкрадчивой ухмылкой на лице. Сцилла резко втягивает воздух, крепко сжимая её руку, когда комната затихает, и все оборачиваются, чтобы посмотреть на них. Двадцать пар глаз оценивающе смотрели на них и их лица ничего не выражали.       Вот черт, думает Раэлль. Просто покончить с этим. Она сможет справиться ради своей девушки. Она может её поддержать. Наконец, Александр улыбается и начинает хлопать, остальная часть комнаты быстро присоединяется к нему, акустика комнаты заставляет аплодисменты звучать громко. Раэлль чувствует, как Сцилла расслабляется рядом с ней, когда она вздыхает с облегчением, широкая улыбка вспыхивает на её лице.       — Отличная работа, Сцилла, — говорит кто-то, подходя к ней, Александр следует за ним по пятам. — Это замечательно.       Раэлль видит, как это приближается, её глаза скользят вниз к протянутой руке мужчины, когда расстояние между ними сокращается, но каким-то образом увеличивается между Сциллой и Раэлль, когда это происходит, метафорический удар оставляет её запыхавшейся.       Сцилла опускает руку.       Такое чувство, что весь воздух выходит из комнаты, когда Сцилла смеётся, и не её настоящий смех, это тот фальшивый гребаный смех, который Раэлль чертовски ненавидит. Она встречает незнакомца на полпути, энергично пожимая ему руку и хлопая его по спине, когда Александр притягивает её девушку для объятий.       — А ты боялась, глупышка, — ласково произносит он, собственнически проводя рукой по её спине.       Что-то в Раэлль ломается, и все замирает. Она стоит там в полном и абсолютном шоке, когда Сцилла внезапно поглощается толпой, гребаная рука Александра обнимает её за талию, когда она что-то говорит. Раэлль слышит слова, которые она говорит, но не понимает их. Честно говоря, она не удивилась бы, если бы посмотрела вниз и увидела, что веревка, вытатуированная на её запястье, волшебно развязывается, оставляя её якорь одиноко красоваться на запястье, потому что это то, что только что произошло.       Сцилла никогда не оглядывается назад.       Раэлль стоит молча, её тело чувствует потерю, но мозг все еще пытается переварить ее. Она смотрит вниз на свою пустую руку, шевеля пальцами, а затем сжимая её в кулак, её тупые ногти впиваются белыми полумесяцами в мясо ладони.       Сцилла сказала, что не отпустит её. Сцилла пообещала, что не отпустит её.       Внезапно Раэлль как будто видит всю свою оставшуюся жизнь, всегда бегая за Сциллой, находясь рядом, когда нужна ей и исчезая, когда пропадает такая «нужда», умоляя о внимании, как заброшенный, нуждающийся щенок. Никогда рядом с ней, никогда на равных. Всегда оставалась позади. Всегда плюс один, никогда вдвоем. Всю жизнь простоять в углу. Забытой. Неважной. И не только для таких людей, как Александр. Для Сциллы. Её Сциллы.       Она больше не может этого делать.       Сердце Раэлль начинает бешено колотиться, на лбу выступают капельки пота.       Она больше не может этого делать.       Раэлль стоит как вкопанная на том месте, где Сцилла оставила её, и ждет, когда она вернется за ней. Она сказала, что ей нужно, чтобы она была там, рядом с ней. Сцилла сказала, что она не может сделать это без неё, что она хочет, чтобы она была частью этого. Она обязательно вернется.       Так и будет.       Как только она преодолеет первоначальный порыв волнения, как только она поприветствует всех людей, которых ей нужно поприветствовать, Сцилла вернется за ней.       Она должна это сделать.       Раэлль понятия не имеет, как долго она стоит там в ожидании, но это достаточно долго, чтобы толпа переместилась в другую часть галереи, Сцилла явно проводила их через прогрессию выставки.       Сцилла не возвращается за ней.       Внезапно Раэлль становится той, кто не может дышать, её грудь болезненно сжимается.       Она больше не может этого делать.       Раэлль наконец вспоминает, как работают её ноги. Она отступает, снова заходит за угол и возвращается к гардеробу.       — Мне нужно мое пальто, — выпаливает Раэлль темноволосой девушке в кабинке. — Пожалуйста.       — Конечно, — вежливо отвечает она. — У вас есть номер?       Черт.       Мысленным взором Раэлль видит, как Сцилла засовывает эти маленькие пластиковые штучки в свой карман.       Черт, черт, черт.       Она прижимает ладони к глазницам в отчаянной попытке сдержать слезы.       — Они у моей девушки, — тихо и беспомощно отвечает Раэлль. — Мне очень жаль.       — Извините, мне действительно нужно…       — Оно прямо здесь, — указывает Раэлль, её голос дрожит. — Тот пухлый, с отороченным мехом капюшоном? Это мое пальто.       Девушка с сомнением смотрит на неё.       — Послушай, Шеннон, так ведь? — спрашивает Раэлль, быстро вытирая слезу. — Я понимаю, что ты просто делаешь свою работу, но я обещаю, что это моя одежда. Если вам нужны доказательства, в правом кармане пачка «Мальборо Лайтс», а в левом-синяя зажигалка.       Девушка подходит к вешалке и засовывает руку в один из карманов. Она кивает, снимая пальто с вешалки.       — Спасибо, — благодарно говорит Раэлль, вытаскивая бумажник и бросая пятидолларовую купюру в ее банку для чаевых. — Я вам очень признательна.       — С вами все в порядке?       — Я в порядке, — Раэлль лжет, слезы текут по её щекам, когда она принимает пальто. — Просто, э-э, мне действительно нужно покурить. Желаю хорошо провести время.       Раэлль надевает пальто, застегивает молнию и толкает бедром дверь галереи, холодный воздух бьет ей в лицо. Она достает пачку сигарет, достает одну дрожащими пальцами, подносит её к губам, закуривает и глубоко затягивается. После того, как она задерживает дыхание на несколько секунд, Раэлль медленно выдыхает, прилив никотина успокаивает её изношенные нервы.       Правильно. Она должна была выбраться оттуда.       Раэлль достает свой телефон, открывает его и открывает приложение Uber. Она смотрит на шатер галереи, чтобы подтвердить адрес, и нажимает на кнопку, вызывая машину. Слышимый всхлип срывается с её губ, когда приложение говорит, что ближайший автомобиль находится в десяти минутах езды.       Чертов гигантский город.       Она не может вернуться в здание, особенно после того неловкого представления с Шеннон, поэтому Раэлль только плотнее закутывается в пальто и, дрожа всем телом, докуривает сигарету до фильтра, тут же закуривая новую.       И все же она ждет какой-то передышки, надеясь, что в любой момент Сцилла выскочит из дверей, рассыпается в извинениях и скажет, что искала её повсюду.       Но она не приходит.       После вечности плюс еще три сигареты, синий седан подъезжает к обочине, окно со стороны пассажира опускается.       — Такси? — спрашивает водитель.       — Да, для меня, — отвечает Раэлль, не потрудившись исправить произношение. Она открывает заднюю дверь и проскальзывает внутрь, захлопывая ее за собой и застегивая ремень безопасности. — Спасибо.       Когда машина отъезжает, Раэлль достает свой телефон снова и, пролистывает список избранных, нажимает третью запись. Она подносит телефон к уху, когда тот начинает звонить.       — Пожалуйста, возьми трубку, — бормочет Раэлль. — Пожалуйста, возьми трубку…       — Раэлль? Что случилось?       Облегчение пробегает по её венам от теплого звука голоса Байрона; жирная слеза скатывается по её щеке, когда она откидывается на спинку сиденья.       — Так и есть…ты занят? — спрашивает Раэлль, и голос её жалобно срывается.       — Больше нет, — мгновенно отвечает друг, беспокойство окрашивает его тон. — Раэлль, что случилось?       Раэлль смотрит на часы на радиоприемнике машины, затем смотрит в окно, мысленно оценивая поток движения.       — Может, встретимся у меня дома?.. через полчаса? — спрашивает Раэлль. — Мне нужна твоя помощь.       — Я буду там через двадцать минут, — серьезно говорит Байрон. — Максимум двадцать пять.       — Спасибо, — благодарно говорит Раэлль. — Я обещаю, что все объясню, когда увижу тебя.       — Никаких объяснений не требуется, — мрачно заверяет её друг. — Просто скажи… просто… это ведь то, что я думаю?       Раэлль прикусывает губу так сильно, что ощущает вкус крови и не может сдержать слез.       — Да, — тихо кивает Раэлль. — Да, это так.       ***       Носок ботинка Сциллы зажимает неровный край предпоследнего шага, и она хихикает, когда неуклюже спотыкается вперед, цепляясь за перила и едва удерживаясь от падения лицом вниз на лестничную площадку.       Черт возьми, она немного пьяна.       Может быть, сильно пьяна?       Сцилла глубоко вздыхает и выпрямляется, стряхивая воображаемую пыль с лацканов пальто.       Она должна была отказаться от этого последнего мартини. Она действительно должна была, но в то же время, как она должна была сказать нет, когда Александр шлепнул свою черную карточку на стойку бара, заявив, что напитки были за ним сегодня вечером, потому что они праздновали большое события в мире искусства.       Да, это она. Она.       Сцилла насвистывает, направляясь вниз по коридору, все еще накачанная вечерним адреналином, и достает из кармана ключи, крутя их на указательном пальце. Сегодняшний вечер превзошел её самые смелые ожидания; она не помнит, когда в последний раз чувствовала себя такой счастливой, такой энергичной. Она и представить себе не может, что весь вечер мог бы пройти лучше, даже если бы Раэлль вдруг исчезла. Теперь она просто должна молиться, чтобы критики полюбили её работы так же, как инвесторы. Если это случится, её уже ничто не остановит.       В квартире кажется жутко тихо, когда Сцилла заходит внутрь, как будто там уже несколько часов никого не было, но все огни уже зажжены. Она разматывает кашемировый шарф, сбрасывает тяжелое черное пальто и вешает их рядом с пуховиком Раэлль, радуясь тому, что Раэлль вернулась домой по крайней мере, учитывая, что она не потрудилась написать ей, когда уходила. Сцилла идет прямо на кухню, хватает стакан из шкафа и открывает дверцу холодильника, тяжело вздыхая, когда видит, что в их кувшине осталось едва ли на глоток воды. Это одна из самых раздражающих привычек Раэлль, и, честно говоря, Сцилла не знает, почему ей так чертовски трудно помнить о том, чтобы наполнять кувшин каждый раз, когда она его использует. Она наливает остатки воды из кувшина в свой стакан, наполняя его почти на дне, а затем наполняет его водой прямо из-под крана, снова ставя его в холодильник. Сцилла выходит из кухни, делая на ходу долгий медленный глоток воды, прохладная жидкость словно бальзам на её усталые, ноющие голосовые связки.       — О, хорошо, что ты дома.       — Черт возьми, — вздрагивает Сцилла, вода плещется в её стакане, когда она поворачивается, чтобы увидеть Раэлль, сидящую скрестив ноги на диване, уставившись в темный телевизор. — Ты что, все это время там сидела?       — Я сижу здесь уже несколько часов, — ровным голосом отвечает Раэлль, по-прежнему не глядя на неё. — По крайней мере, мне кажется, что прошло уже несколько часов. Я уже и сама толком не знаю. В любом случае, я удивлена, что ты заметила меня.       — Раэлль, — вздыхает Сцилла, пощипывая себя за переносицу. Она слишком много выпила для ссоры сегодня. — Я очень устала и слишком много выпила…       — Ты бросила меня, — обвиняет Раэлль, наконец взглянув на неё, её голубые глаза покраснели от слез. — Ты, блядь, умоляла меня пойти с тобой сегодня вечером, и только… ты только почувствовав себя лучше и увереннее… ты оставила меня там, Сцилла. Как ты могла это сделать?       — Я не хотела…       — Ты никогда этого не хотела и все же всегда делаешь, — говорит Раэлль надтреснутым голосом. — Ты всегда меня бросаешь.       — Ты же знаешь, как это бывает, детка! — настаивает Сцилла, ставя свой стакан на барную стойку и в отчаянии проводя рукой по волосам. — Я не могу продолжать этот спор с тобой, я так чертовски устала от этой темы. Ты же знаешь, как важно для меня работать с галереей. Особенно в такие вечера, как сегодня, как ты можешь этого не понимать?       — Ты же знаешь, как я не люблю вечеринки, Сцилла, — тихо говорит Раэлль, глядя на свою правую руку. — Я думала, что это именно то, что тебе нужно. Я поддержу тебя, а ты меня. Ты сказала, что не отпустишь мою руку всю ночь. Ты же обещала, Сцилла.       — Неужели ты действительно буквально думала, что я смогу держать тебя за руку всю ночь? Серьезно?       — Конечно, нет, — отвечает Раэлль, озадаченно глядя на неё. — Ты держишься за меня до того момента, когда тебе нужна поддержка. Но, как только ты понимаешь, что все идет хорошо, ты уходишь и оставляешь меня одну… ты отпустила мою руку. Я тебе больше не нужна, вот ты и ушла. Ты оставила меня там совсем одну.       — Я могла бы сказать то же самое о тебе, знаешь ли, — замечает Сцилла, расстегивая пуговицы платья на манжетах. — Я делаю все для нашего будущего, но как только ты видишь, что я чего-то добиваюсь ты исчезаешь. Ты просто растворилась в воздухе, Раэлль. Как будто тебя даже не было там сегодня вечером.       — Может быть и не было! — Раэлль протестует. — Когда ты вообще заметила, что меня нет?       — Ты могла бы отправить сообщение, — уклоняется Сцилла, не желая признаваться вслух, что она не поняла, что Раэлль ушла, пока не захотела проводить одного из инвесторов до гардероба. — Я понятия не имела, где ты находишься…       — О, да, я поняла, потому сколько получила сообщений от тебя, спрашивающих, где я была, — рычит Раэлль, вставая на ноги и вытаскивая свой телефон. — О, подожди, все верно, я ничего не получала.       — Я не была той, кто бросил вечеринку, Раэлль, — огрызается Сцилла в ответ. — Я знала, что ты поедешь домой, детка. Ты всегда так делаешь…       — Ты бросила меня, Сцилла, — разочарованно произносит Раэлль, засовывая телефон обратно в карман. — Как же ты этого не видишь? Александр достаточно выдул тебе дыма в уши, пока ты напивалась?       — Он пригласил меня на праздничный ужин! — выпаливает Сцилла, вскидывая руки в воздух.       Раэлль опускает глаза и слезы струятся по её щекам.       — Значит, это был прекрасный вечер, — выплевывает Раэлль, и по её щекам катятся злые слезы. — Я не знаю… скажи в сотый раз, что между вами ничего нет, а потом просто скажи, что тебе жаль!       — Знаешь, что? Мне очень жаль, Раэлль, — яростно говорит Сцилла, её гнев и разочарование вытекают из неё, как горячая лава. — Не за то, что отпустила твою гребаную руку, а за то, что вообще попросила тебя пойти со мной. Мне жаль, что когда я поняла, что ты ушла, я не была расстроена. Я вздохнула с облегчением. Мне жаль, что я так хорошо провела время сегодня вечером, зная, что ты не сидишь там с сердитым видом в углу, высасывая весь воздух из комнаты, как ты всегда делаешь. Мне очень жаль, Раэлль, что ты ревнивая, завистливая и неудовлетворенная жизнью…       Коллар смотрит на неё, совершенно ошеломленно, её лицо бледно как полотно. Сцилла с колотящимся сердцем ждет, что Раэлль вернет ей все то, что получила. Это то, что они всегда делают, прежде чем успокоиться и исправить это. Но Раэлль просто смотрит на неё, лишившись дара речи впервые с тех пор, как Сцилла её знает. Слова Сциллы начинают прокручиваться в её голове, и до неё доходит, насколько они были злобными. Но эта вещь между ними, эта темная, уродливая вещь, гноится слишком долго. Она не может забрать слова обратно. После того, что кажется вечностью, Раэлль кивает, её плечи опускаются в поражении.       — Хорошо, — ровным голосом говорит Раэлль. — Хорошо. Жаль, что только сейчас мне говоришь это…       — Раэлль…       — Нет, — Раэлль останавливает её, поднимая руку, когда она возвращается к дивану и садится, наклоняясь и протягивая руку за кроссовками, надевая их. — Не надо больше, Сцилла. Я больше не буду этого делать, я не могу, у меня ничего не осталось, чтобы дать тебе, ты уже все забрала и больше не нуждаешься в моей поддержке. У тебя всё хорошо, а значит пора…       — Что ты имеешь в виду… — Сцилла замолкает, её пульс начинает учащаться, когда она оглядывает гостиную в первый раз с тех пор, как она вернулась домой.       Черт.       Она знала, что все было плохо, но она не знала, что все было так плохо. Что они были здесь. Она не думала, что когда-нибудь окажется в такой ситуации.       Блядь, блядь, блядь.       Книжный шкаф в углу почти пуст, вся ценная книжная коллекция Раэлль исчезла, от нетронутых первых изданий в твердом переплете до потрепанных, потрепанных книг в мягких обложках. Их коллекция DVD также была разграблена, многие из DVD-дисков Сциллы упали на бок из-за зияющих дыр на полках. Пушистое одеяло, под которым Раэлль любит обниматься, отсутствует, и есть несколько кадров, отсутствующих на стене.       Сцилла оборачивается, её кровь холодеет при виде большого синего чемодана в прихожей.       Черт, она, должно быть, прошла прямо мимо него, когда вошла, совершенно не замечая этого, даже не видя его там, прямо рядом с тем местом, где их пальто висят бок о бок.              — Раэлль, какого хрена тут происходит?       — Я думаю, это довольно очевидно, не так ли? — спрашивает Раэлль, поставив одну ногу на кофейный столик и завязывая шнурок на ботинке.       — Скажи это, — приказывает Сцилла, стиснув зубы. — Ты должна действительно сказать это.       Раэлль встает, откидывает волосы в сторону, приглаживая их, и спокойно смотрит на Сциллу.       — Я ухожу от тебя, Сцилла, — заявляет Раэлль, глядя ей прямо в глаза. — Я люблю тебя, но больше так не могу.       Сцилла чувствует, как комната кружится, кровь стучит у неё в ушах, заставляя их звенеть. Она крепко зажмуривает глаза, прижимая к ней ладони, маленькие цветные вспышки взрываются за веками, когда она резко вдыхает.       — Н-но ты же не можешь просто так уйти, — запинаясь, бормочет Сцилла, чувствуя, как в груди поднимается паника. — Это наша квартира…       — Я взяла все, что было моим, — говорит Раэлль ледяным голосом. — Ты можешь взять все остальное, я этого не хочу.       Сцилла стоит как вкопанная, потрясенно наблюдая, как Раэлль подходит к вешалке, снимает свое большое, тупое, пухлое пальто с крючка и натягивает его на плечи. Слезы щиплют её глаза, когда она понимает, что Раэлль действительно не взяла даже их совместные фото со стены. Она действительно бросает её. Оставляет.       — Я, а… и я… — начинает Раэлль, замолкая, когда она смотрит вниз на свои ноги, неловко шаркая взад и вперед. Она глубоко вздыхает и всхлипывает, глядя на Сциллу, слезы текут по её лицу.       Сцилла не может поверить, что это происходит на самом деле.       — Я оставила тебе деньги на ренту на пару месяцев, — говорит Раэлль дрожащим голосом. — Она лежит на твоем прикроватном столике. — Она кивает, её горло сжимается. — Это на всякий случай, кто знает, когда будут деньги от первых продаж…       Раэлль больше ничего не говорит. Она только печально кивает, вытирая слезы со щек и застегивая молнию на пальто, поднимая чемодан, щелкающий пластик эхом разносится в тихой квартире.       — Черт, — бормочет Раэлль, роясь в кармане. — Ключи.       Она достает связку ключей, отодвигает маленькую петельку с двумя ключами от здания и их маленьким золотым ключом от почтового ящика, сжимает их в кулаке, а остальное кладет в карман. Она делает глубокий вдох и подходит к Сцилле, протягивая их ей. Сцилла открывает ладонь; Раэлль осторожно опускает в нее ключи, её пальцы едва касаются кожи Сциллы.       — Мы не можем продолжать делать это друг с другом, — тихо говорит Раэлль, глядя на неё снизу вверх. — Во всяком случае, я не могу. Я закончила. У меня кончилась веревка.       Сцилла закусила губу и кивнула. Она судорожно вздыхает, глядя в потолок, когда Раэлль отворачивается от неё и уходит. Стоя в дверях, она чувствует на себе пристальный взгляд Раэлль, но Сцилла не может оглянуться, потому что если она это сделает, её сердце разобьется еще сильнее, чем прежде. Звук поворачивающейся дверной ручки режет её, как нож.       Дверь захлопывается.       Сцилле кажется, что она рассыпается.       */end of flashback/*       Сцилла осторожно ставит одну из своих новых картин на мольберт, а затем делает шаг назад, отряхивая руки, поскольку она совершенно измотана за последние три недели. Она шумно выдыхает, проводя пальцами по волосам и, проводя ладонью по щеке, задумываясь о том, стоит ли ей вообще выставлять свои работы.       Это будет крах. Она просто не уверена, что сможет справиться с этим снова.       Сцилла не знает точно, что она должна показать в галерее Келли. Продемонстрировать весь свой диапазон или вместо этого концентрироваться на определенной теме? Должна ли она придерживаться своей самой последней работы или она должна вытащить из глубин своего портфолио и продемонстрировать свои старые фавориты?              Она измотана. На взводе. И время работает против неё. Ей нужно вдохновение.       Шагая к своему шкафу для хранения, Сцилла включает свет, когда входит внутрь, щелкая языком, когда просматривает свои тщательно организованные стеллажи. Холсты без рам, завернутые в галерею, хранятся в цветных войлочных рукавах с пронумерованными досками из пенопласта между каждым из них, в то время как все части в рамах живут в коробках, внешние корешки которых также имеют цветную кодировку и пронумерованы, поэтому все можно легко найти.       Даже при том, что она знает, что находится внутри, дыхание Сциллы все еще перехватывает, когда она снимает крышку с одной из картин, и ей открывается двадцатипятилетняя Раэлль, которая глядит на неё с удивлением и мягким обожанием. Кажется, что это было целую вечность назад, но Сцилла помнит все так, как будто это было вчера.       — Я хочу быть с тобой, Раэлль, — горячо продолжает Сцилла. — Я хочу узнать о тебе все. Хорошее, плохое, уродливое. Все это. Каждый момент. Конечно, если ты мне позволишь. И я хочу, чтобы ты узнала меня. Я знаю, что это звучит безумно, потому что мы только что встретились, но это то, что я чувствую. Разве это странно?       Сердце Сциллы сжимается в груди.       Прошло несколько недель после её болезни с тех пор, как она пришла к ней. И с тех пор от неё не было слышно ни звука. Они не встречались и не переписывались и теперь Рамсхорн чувствует себя размазней.       Раэлль была права — она нуждается в ней.       Сцилла знает, что когда-то сказала, что это не так и отпустила её. Уверенность, которую она чувствовала тогда прямо пропорциональна тому, что чувствует сейчас. Сцилла знает, что сделала Раэлль больно, но теперь она совсем другой человек.       Сцилла осторожно вынимает драгоценную картину из коробки, кладет её на стол и, сняв с углов рамы поролоновые щитки, откладывает их в сторону. Схватив салфетку из микрофибры, она вытирает пыль, которая накопилась с момента сдачи картины обратно в хранилище, не останавливаясь, пока богатое, вишневое дерево, которое она специально выбрала, чтобы подчеркнуть темно-бордовую футболку Раэлль, не блестит под светом студии. Сцилла поворачивается к своему стенду с работами, критически оглядывая его, глядя туда, куда она могла бы поставить портрет. После долгой паузы она берет другой мольберт и ставит его на край стола. Она передвигает одну из новых фигур, только что законченных на этой неделе, картину с двумя девушками, лежащими в поле полевых цветов со связанными мизинцами, к пустому мольберту на конце, помещая ее рядом с портретом, который она сделала в прошлом году: девушка на Бруклинском мосту на восходе солнца, её длинное цветастое платье развевается позади нее. Это оставляет открытое пространство рядом с картиной — сцены часовни, которая гордо сидит в середине. Сольный портрет её матери с широкой улыбкой и счастьем в глазах она обожает. Сцилла берет портрет Раэлль и осторожно ставит его на пустой мольберт, отступая на шаг, чтобы рассмотреть новую композицию.       Она расстроенно смотрит туда. Это прекрасные работы, но в композиции теряются совершенно.       Она начинает сомневаться в себе, задаваясь вопросом, стоит ли ей рисовать более традиционные портреты, внезапно желая, не в первый раз, чтобы у неё было что-то более новое, чтобы показать, теперь.       Кто-то стучит в дверь.       — Черт, — пробормотала Сцилла себе под нос, взглянув на часы.       Она даже не представляет кто это может быть. Талли не стучит, открывая своим ключом. Беллвезер открывает дверь с ноги, предупредив её за сутки о захвате. А больше нет вариантов. Стучат снова, побуждая её к действию.       — Сейчас буду, — говорит она, выпрямляясь во весь рост и взъерошивая волосы. Она уверенно шагает к двери, переходя на профессиональный тон и расправляя плечи.       Сцилла открывает дверь, и её сердце учащенно бьется, сразу же заикаясь от переполняющего её возбуждения при виде Раэлль, стоящей в коридоре, нервно улыбающейся и выглядящей почти такой же красивой, какой Сцилла её когда-либо видела. Её узкие черные джинсы обхватывают бедра, и её футболка с коротким рукавом сексуальна, но скромна. Насыщенный темно-синий цвет дополняет её кожу и каким-то образом заставляет её голубые глаза выглядеть еще ярче, чем обычно.       — Привет, — хрипит Раэлль, приглаживая волосы на лбу, пряди на висках блестят на свету.       — Раэлль? — Сцилла спрашивает, слегка качая головой, потому что не может поверить, что Раэлль здесь, на самом деле здесь. — Что ты…? Ты…? О, привет.       — Привет, — снова говорит Раэлль, её глаза щурятся, а улыбка становится шире. — Мы можем поговорить?       — Да, конечно, всегда, — охотно отвечает Сцилла, придерживая дверь для Раэлль пошире, а затем сразу же останавливается, чувствуя, как у неё сжимается желудок, когда она понимает, что только что достала один из её портретов и установила на мольберт.       Черт. Черт. Черт.       — Я не ждала гостей, — бормочет Сцилла, думая обо всех своих новых работах.       Сцилла втягивает воздух, её рука взлетает к волосам. Её сердце колотится так сильно, что она не удивилась бы, если бы Раэлль увидела, как пульс бьется у неё в горле. Она не может поверить, что это происходит на самом деле.       — Так я могу войти? — спрашивает Раэлль, её лицо почти невыносимо мягкое, когда она улыбается ей. — Извини, наверное, я невовремя, у тебя так много работы в последнее время.       — Конечно, проходи, — Сцилла смеется, кивая, когда держит дверь открытой для неё, позволяя войти внутрь, — почему ты не предложила встретится в «Марлоу», Раэлль? — Спрашивает Сцилла, прислоняясь спиной к стойке.       Раэлль направляется к витрине с картинами, которые Сцилла приготовила. Сцилла отстраняется, давая Раэлль достаточно места, чтобы все рассмотреть.       — Ну, знаешь, как это бывает, — Раэлль медленно идет вдоль стеллажей, рассматривая наброски и полотна с подсыхающей краской. — Ты запираешься в мастерской, погружаясь в работу и не подпуская никого, а твой агент, по совместительству девушка моего лучшего друга очень озадачена. Эбби говорит, что ты пропускаешь обеды у неё по четвергам и… — Раэлль вздыхает. — Ты бы придумала причину, чтобы отказать. Мы же друзья, Сцилла, и я волнуюсь за тебя и я подумала… — Раэлль резко останавливается, совершенно неподвижно, смотрит куда-то, её челюсть отвисла, а глаза широко раскрылись. — Это что, Дэнни? В часовне? — спрашивает Раэлль слегка сдавленным голосом, — из моей книги?       — Да, — отвечает Сцилла, решив, что сейчас не время ходить вокруг да около и это прекрасный повод спросить Коллар разрешения. — Я… этот образ просто застыл в моей голове и я… я не могла не запечатлеть его. Я хотела узнать, не будешь ли ты против, если я…       — Конечно, нет. Я описала образ человека, а не запатентовала все похожие черты лица…       Она долго стоит перед картиной в часовне, просто глядя на нее. В какой-то момент она протягивает руку, как будто собирается прикоснуться к ней, едва останавливаясь, сжимая её в кулак и прижимая к губам, прежде чем двинуться дальше, глядя на другие картины. Сцилла закусила губу, раскачиваясь взад-вперед на носках, пытаясь оценить реакцию Раэлль, изо всех сил стараясь не вмешиваться в её созерцание.       — И это, — говорит Раэлль, её голос дрожит, когда она останавливается перед картиной с дикими цветами. — Ты нарисовала это меньше чем за неделю?       — Да, — краснеет Сцилла, шаркнув туфлей по полу.       Раэлль ненадолго останавливается перед своим оригинальным портретом, улыбаясь ему, прежде чем перейти к следуйщей работе. Она отрывисто смеется, глядя на портрет матери Сциллы, прекрасно помня теплый вечер в кругу родных и наконец поворачивается к ней.       — Детка, мы переживаем за тебя, — мягко произносит Раэлль подходя ближе к Сцилле. — Скажи, о своих сомнениях…       — Это просто мандраж перед публичным выходом…       Раэлль хмыкает и широко улыбается, качая головой.       — Ты меня пытаешься обмануть, детка, — игриво произносит она, продолжая рассматривать её работы. — Сцилла, ты никогда не боялась публики, ты любишь её. Любишь внимание, но сейчас ты не можешь собраться и я переживаю за тебя. — Она оглядывает свой портрет. — Ты прекрасный художник, амбициозный, но ты напугана…       — Ничего подобного, Раэлль, я справляюсь, — упрямо произносит она.       — Мы так сильно обидели друг друга, детка, — тихо говорит Раэлль, глядя на свою татуировку якоря. — Мы делали это снова и снова, — Сцилла непонимающе хмыкает, перебирая пальцами костяшки пальцев, но останавливать её не собирается. — Это сломало меня, — признается Коллар. — Наше расставание стало для меня последней каплей. Мне пришлось бежать через полмира, чтобы избавиться от этой боли. Иногда мне кажется, что я все еще пытаюсь собраться с мыслями, понимаешь?       Сцилла не хочет поднимать глаза, но всё же делает это, сталкиваясь с кристальным голубым в котором плещется грусть.       — Для тебя последним краем стал Александр… то, что он сделал…       — Это не он, — перебивает её Рамсхорн. — Я сама. Я так глубоко засунула голову в собственную задницу, — размышляет Сцилла, давясь собственными словами. — Я действительно думала, что стану следующей большой фигурой в мире искусства. У меня было так много людей, говорящих мне это, и мне просто нравилась та лесть… Я полностью потеряла из виду все остальное в своей жизни, пока не стало слишком поздно. И даже тогда, когда ты ушла, я пыталась убедить себя, что мне стало лучше, что я могла бы сделать гораздо больше теперь, когда у меня нет тебя, сдерживающей меня…       Раэлль резко втягивает воздух от признания Сциллы, она ничего не может с собой поделать. Не то чтобы она не думала, что Сцилла мысленно не возвращалась к тем дням, но все же, это совсем другое дело — услышать это вслух. Сцилла виновато смотрит на неё, и Раэлль медленно выдыхает, вспоминая, что речь идет не только о них, а о том, что они сделали друг с другом. Дело в предстоящей выставке и в том, что Сцилла застряла не в силах выбраться.       — Черт, звучит ужасно, — Раэлль беспомощно смеется, глядя на неё. — Но этого больше не повторится, Сцилла.       — С чего ты взяла?       — Во-первых, ты больше не двадцатипятилетняя наивная девочка, — утверждает Раэлль.       Сцилла не может удержаться, чтобы не рассмеяться в ответ и не прикрыть рот ладонью.       — Мы были так молоды? — говорит Сцилла.       — Ты и сейчас молода, — кивает Раэлль. — Просто не глупа и молода, — делает шаг к ей. — Во-вторых, у тебя огромный опыт и годы мастерства за плечами, Сцилла.       — Соглашусь, — кивает она, делая шаг вперед и поддразнивая. — Еще будут отличия, кроме возраста и всех вытекающих?       — Может быть, у тебя больше нет преимущества в связях и том, что твое имя будет ново, — произносит Раэлль совсем тихо, — но у тебя есть огромный талант и ты создаешь удивительные вещи, когда это что-то значит для тебя. Просто прислушайся к Талли, прислушайся к себе и прекрати смотреть вперед, пытаясь понять, что ты должна делать дальше или каким тенденциям нужно следовать.       — Я сейчас так делаю, — признается Сцилла. — Когда я пишу.       — Просто будь собой, Сцилла, и помни, что у тебя всё еще есть мы, твои друзья, готовые поддержать тебя в любой момент, — легко говорит Раэлль, делая шаг к ней, и на долю секунды Сцилле кажется, что она сейчас поцелует её, но вместо этого она приближается к её уху: мурашки бегут по всему его телу. — Ты можешь рассчитывать на меня, детка, — бормочет Раэлль ей на ухо. — Я буду держать тебя за руку, если нужно, только оставайся собой.       Коллар уходит, тихо закрывая за собой дверь. Сцилла понятия не имеет, как долго она смотрит на дверь, совершенно шокированная. Наконец, она прикрывает глаза, пытаясь подумать обо всем, что произошло с ней за последние годы. Обо всём, что она чувствовала, что делало её несчастной и счастливой, заставляло улыбаться, смеяться или грустить. Она хватает кисти, направляясь к чистому холсту, впервые за долгое время обретая былую уверенность.