здесь должно быть название

- Представляешь, уже четыре дня прошло?! Так быстро! - А ведь это только начало... потом середина, а там и конец недалеко... - под нос я высказалась самым удручающим образом. - Что? - Очень быстро! Часы телефона показывали 08.02, но спать совершенно не было желания - лишь желание жить. Тут бы уже стоило напрячься, но я приняла это как данность. Я лежала в кровати, смотря в окно, где радостно светило солнце, заполняя пустоту меж деревьев своими сияниеи. Громко щебетали птицы, заменяя петушиные возгласы. Вскоре проснулась Полина, и мы разговаривали о лагере и первых впечатлениях. Пару раз, во сне говорила одна из наших соседок - мы сразу замолкали, но в глазах играли нотки смеха. Это были такие лёгкие, незатейливые разговоры и при всём - крайне приятные. Я очевидно недооценивала Полину, за что испытывала некоторый стыд. Она, в свою очередь, меня переоценила, думая, что я - эталон отвращения к жизни. На самом деле она этого не говорила, но мне так казалось. Течение времени и правда угнетало, хотя, наверное, Полина хотела сказать не совсем это. Иногда я чувствовала, что всё несётся непреодолимо быстро. На самом деле так и было, просто сначала ты этого не замечаешь, а потом ничего не можешь поделать. Уже попросту поздно. За окном послышался шум. Там и до этого было не особо тихо, но этот отличался. Вместо привычной утренней мелодии, которая была старше любого ребёнка в этом лагере, звучала песня ранее неизвестная мне. Я прислушивалась к аккордам, невнятно сминающимся сквозь стекло. Песня и правда была... красивая. Это даже побудило встать и открыть окно, чтобы лучше понять слова. Я быстро достала телефон и, как можно старательнее, шазамила переменяющиеся с одного громкоговорителя на другой звуки - тщетно. Именно в таком положении меня застал Дмитрий Геннадьевич, вероятно, уверенный, что мы спим. Отчасти так и было: мысленно я провалилась в сон.

***

Я медленно ступала по лестнице, будто проверяя целостность. Прохладный, но уже душный от солнца утренний воздух скользнул по ноздрям тонким лезвием. Свет оказался более беспощадным - моментально ударил по глазам. Как неожиданно и приятно. Кто бы мог подумать, что летом будет тепло или солнечно? Тело погрузилось в дискомфорт, так старательно избегаемый ранее. Я чувствовала, как лицо становилось всё более недовольным и невольно смеялась где-то внутри себя. Вокруг шуршали сонные голоса, пытающиеся казаться бодрыми, дабы не погрузиться в болото собственного сознания, жаждущего сна. Мне нравилась мысль, что при взгляде на само моё лицо эти попытки разбивались вдребезги. Стоит признать, что я брала на себя чрезвычайно много, приумножая собственную важность в глазах безликого общества. Знаю, что позиция до ужаса инфантильная, но в качестве потехи собственного эго - очень даже ничего. В потоке размышлений ступеньки кончились, передо мной стояла Настя. - Ну, что? - её глаза горели,готовые испепелять всё своей безграничной заинтересованностью. - Что? - её глаза на секунду погасли и загорелись ещё ярче. - Придёшь к нам? Ну, после завтрака, играть... - Да, постараюсь, но только не сразу, ладно? - математические расчёты сказали, что поход в душ и уборка займут некоторое время. - Да, хорошо, - Настя резко обернулась. Её звал Антон и, увидев мой взгляд, приветственно помахал. Эти двое буквально излучали солнечный свет, и я не поверю, если их родителями окажутся обычные люди, а не само солнце. Чего не сказать об их томном потрясающе поющем друге, переминавшемся с ноги на ногу и смотрящим откуда-то из-под лобья. Я слегка прищурилась, но он уже отвернулся, в то время как я испытывала непривычное спокойствие с привкусом странной потерянности. Добежав до поля первый раз, я ещё могла дышать, но когда доползла во второй и третий - все части моего тела молили о незамедлительном харакири. По лбу стекала капля пота, горло скрутило, а зубы жалостливо ныли. Под конец зарядки дрожь в ногах унялась, и они стали ватными. Я медленно присела на стульчик трибуны, в ожидание, когда отряд отправится в столовую.

***

Из душа я вышла новым человеком, но с больными ногами, что омрачало общую картину. Пытать выполнять поставленную тренером задачу было не лучшим решение сегодняшнего утра. Я легла на аккуратно заправленную кровать, накрывая лицо влажным махровым полотенцем. Воспринимать книжку мозг отказывался, оправдывая свою лень простотой метафоры, отчего я почувствовала себя снобом и тщательно замяла эту мысль. Претворяться умной - хуже глупости... ауф. Под полотенцем было так безмятежно, что мозг потихоньку затухал - следствие раннего подъёма, но из почти ощутимого царства Морфея меня выдёргивали хлопки двери, скрип платяного шкафа и плохоразборчивые диалоги. Раз за разом я проваливалась в яму бессознательной дрёмы, и каждый раз кто-то ненавязчиво этому препятствовал. Голова становилась всё тяжелее, полотенце нагрелось - стянула его с лица, смяла и обняла, повернувшись на бок. Видимо, такая поза в лоб говорила о том, что я хочу спать, ведь лишние звуки довольно быстро пошли на убыль и вскоре пропали. - Аг, вставай, - меня начало укачивать в собственном сне. Машина раскачивалась, превращаясь в корабль, а если ты на корабле - он обязательно разобьётся. Воспалённый страхом мозг посчитал это веской причиной проснулась. Я вздрогнула, приняв сидячее положение. Полина смотрела, немного отойдя - полагаю, метр она считала безопасным расстоянием. За окном играл очередной выродок музыкальной среды, а пальцы, коснувшись волос, обнаружили спутавшееся гнездо. На тумбочке всё так же покоилась косметичка и расчёска, что дало веру в чудо. - Там, - она кивала в сторону двери, - опять эта девочка. Что-то срочное вроде. Я встала и босиком прошла к белой перегородке, именуемой дверью, параллельно расчёсывая пепельно-голубое месиво на голове. Меня встретила прыткая фигура девочки, болтающая ногами, сидя на подоконнике. - О, ты проснулась! Пойдём? - она смотрела своими большими глазами, зарождая в груди слегка щемящее чувство. Как? Как я вообще могла забыть? «Это не то, что забываешь», -думала я. - Да, сейчас, иду. Я обулась, оставив волосы в менее пугающем виде, попутно убирая пряди куда-то назад. Мы прошли длинный коридор, минули лестницу, но вопрос я задать не успела - Настя уже давала ответ: - Я тебе сейчас одно место покажу. Оно вроде как секретное, но тебе покажу. Мы вышли за корпус и двинулись по асфальтированной дорожке, по которой ещё недавно бегали. Она неспешно перетекла в вытоптанную тропинку между деревьев. Настя шагала мелко и часто - по сравнению со мной: я медленно перешагивала вековые корни, торчащие из земли через каждые три дерева. - Стой! Я гитару забыла! - меня внезапно осенило, но так же внезапно: - Так и не надо, у нас своя есть! «Мы» встретили меня в составе Антона, его друга и чёрного чехла. Секретное место оказалось не таким уж и секретным - костровище, мне уже известное - приняло в свои объятия вновь. - О, а мы уже заждались! - радушный голос Антона заставил улыбнуться. - Прошу меня извинить за задержку, - напыщенно протянула, растянувшись в чеширской улыбке. Вторая пара глаз смотрела на меня изучающе. - Алан, - он протянул руку, думая, что я не в курсе - пришлось подыграть: - Агнесс, - только сейчас я обнаружила холод собственных пальцев, несмотря на солнце. - Красивое имя, - он отпустил мои пальцы, скользнув по ним кончиками в завершение. - Спасибо, - оригинальность его замечания была так заезжена, что ответ вышел автоматически. Я села на соседнюю скамейку, рядом пристроилась Настя. Антон выжидающе протянул мне чехол из грубой, плотно, будто формованной, ткани. Я достала гитару, но казалось, что она стала тяжелее, мышцы не слушались, но важно было сохранять хоть какое-то спокойствие. Устроив инструмент на колене, я последний раз подняла глаза, прощаясь со своими почти незнакомыми спутниками, прежде, чем отправиться в плавание по аккордам, строчкам текста и собственным ассоциациям. Две пары по-разному голубых глаз: одна - ярко-лазурная - смотрела испытывающе, будто вглядываясь в собственном отражение в моих зрачках; вторая - холодно-сизая - туманно смотрела то ли на щеку, то ли на лоб. Валентин Стрыкало - Наше лето. Честно, это показалось самым рациональным вариантом, да и настроение позволяло настроиться на иронично-лиричный лад. По телу начало разливаться мягкое тепло. Его подпитывала улыбка Насти, на которую я поглядывала, проверяя обстановку на сносность. С этой улыбкой всё становилось проще. Папин олимпос - Тёмно-оранжевый закат. Романтика панелек веяла от этой песни уже на первых нотах, что могло бы вызвать отторжение, но почему-то этого не происходило. Не люблю панельки. Они смотрят с высоты своей примитивности, подминая тебя под безликость. На их фоне хочется выделяться: красить волосы, губы в самые жизнерадостные цвета, которые способен распознать человеческий глаз, лишь бы заглушить мрачно бубнящие голоса. Я никогда не чувствовала такого в центре города. Там я хотела слиться с окружающим изяществом. И я не говорю о многолюдном, перенасыщенном жизнью центре - нет, я брежу тихим, безмолвным, тихим городом с пешеходными мостами, увенчанными белыми львами под флёром розовеющего заката или бледно-жёлтого восхода. Вот я медленно погружаюсь в грязно-сапфировый омут воспоминаний и пою о несчастной любви, которую не знаю. Sufjan Stevens - Mystery of love. Описывать это бессмысленно - можно лишь послушать и утонуть. Папин олимпос - Айсберг... Алёна Швец - звёзды в 3:05. На пальцах остались следы струн - я предпочла думать, что это знак. - Может кто-то из вас сыграет? У меня развлекательная программа заканчивается. - Что-то быстро, - брови брюнета самодовольно дёрнулись, он перевёл взгляд на Антона - рыжий стал оправдываться первый: - Я петь не умею! - очень быстро он умыл руки, изображая недоумевающую досаду. Острые уголки губ Алана приподнялись, он поймал мою укоризну и через пару секунд потянулся, задевая проблески солнца между деревьями отведёнными назад руками. - Ой, что бы вы без меня делали? - встал, взяв гитару за гриф, и легко надел её через плечо. Этот цветастый ремень и раньше был на ней? Алан встал против нас через костровище, подёргал струны, взглянул, еле заметно щурясь, и начал играть. Начать он решил гораздо замысловатее: с перебора, спокойного, плывущего. Пальцы без затруднений одёргивали струны, безусловно повинующиеся им. Следом зазвучали мягкие струны голоса, недавно засевшего во внешних слоях памяти. А может?.. Нет, моя совесть чиста. А вот песня: "...вместе пьём, мы вместе спим..." - тонко вытачивал он под гладкий, словно жемчужный звук - та самая жемчужина со дна океана. Я подогнула ногу, оперевшись на колено локтем, и положила подбородок куда-то в район запястья, тело стало неспешно покачиваться из стороны в сторону. На тёмные волосы упали лучи прозрачно-золотого света, он заставил светиться эти небрежно лежащие волны, качающиеся вправо-влево, ведь их обладатель просто не мог петь, стоя на месте, и неважно - с гитарой или микрофоном. Всё это действо продлилось не дольше одной песни: Антону кто-то написал, и все трое вскоре ушли, объясняя, что их там кто-то ищет, хотя я даже не спрашивала.

***

Наступил вечер: в комнатах зажигался свет, а дети грезили о предстоящем ужине. Я вернулась в корпус не сразу, дабы не нагнать тех, с кем попрощалась, отказавшись идти с ними. У меня ведь дела. Интересно только - какие? В комнате в конце коридора активно производились декорации для неё же, поэтому, когда я вернулась, мне не позволили упасть в пучину рефлексии с пустыми руками: в них засунули ножницы, карандаши, фломастеры, дали бумагу и включили музыку - идеальная обстановка, чтобы утонуть в себе. Вскоре смешалась голосами, шуршанием и указаниями, но финальный аккорд прозвучал в громкоговорителях в виде музыкальных просьб. Всё это разнообразие действовало неумолимо угнетающе после свежести тишины, тонких звуков струн и уверенно полётного голоса. В полости рёбер что-то медленно оседало, словно снежинки в стеклянном шаре после очередной порции рваных движений руки, оставляющей на его поверхности жирные отпечатки. Думаю, такие могли оставить работники столовой, которых я наблюдала без особого удовольствия, расставляя порции по столам перед ужином. За окном опускались сумерки, на асфальт падал свет длинных ламп под потолком столовой. В этом предверии темноты была странно объяснимая чистота, кристальная, неколебимо хрупкая. Я смотрела на неё, идя собственное спокойствие, но находила лишь новые приступы тревоги. Даже когда все уже доедали, обсуждая прошедший день и смеясь, она всё ещё висела там - она звала меня. Умиротворение пропитало стены: слышались разговоры, кто-то ушёл в соседние комнаты, кто-то читал, слушал, прислушивался. Должна была состояться первая «свечка», но, к счастью, неожиданная планёрка вожатых сдвинула её на некоторое время. Странная традиция. По задумке - милая и объединяющая, но на деле - смущающая до покраснения, которое обычно не видно. Уходить после отбоя было риском, но и не явиться к отбою - идиотизм. Пусть лучше все, кому есть дело, думают, что ты спишь, а потом я тихо уйду - прийти же смогла. Обувь стояла под кроватью, носки, футболка и шорты были на мне, отчасти походя на пижаму, не считая носков, но у всех знаете ли свои извращения.

***

За дверью меня встретила потемневшая, но всё та же кристальная тишина. Её шёпот унялся, как только за мной щёлкнула дверь, от чего я опасливо обернулась, настороженно вслушиваясь в любой шорох. Зов вечернего одиночества прекратился - я не знала, что делать дальше и куда пойти. Везде темнота, комары и страх остаться наедине с собственными мыслями. Дыра в животе начала всасывать меня изнутри. Я села на ступеньку, подложив кофту, которую повязала на поясе перед выходом, чтобы зажать эту червоточащую рану, нанесённую мне пустотой - то ли этой ночи, то ли самой себя. Руки впитывали теплоту живота и груди - хотя бы ночью я могла не надевать лифчик, сосны вряд ли осудят или что-то подумают. Свежий ночной воздух покалывал ноздри, колени замёрзли, ноги покрылись мурашками, пробирающими и плечи. Я сделала пару фотографий деревьев, неба. Экран телефона немного слепил глаза от настроек, а потом, рассказывая об обстановке в мире, которая мало волновала, но позволяла отвлечься. «Щёлк». Внутри всё сжалось до размеров незрелого крыжовника, палец рефлекторно нажал на кнопку сбоку, я буквально перестала дышать. Чужой шумный вздох, второй щелчок, два шаркающих шага - рядом со мной стояли длинные мужские ноги. Они согнулись, и на ступень кто-то сел... В темноте его черты, улавливаемые боковым зрением, были размыты. - Сигарету? - Алан. Тихий, вкрадчивый голос мягко прошёлся по левому уху. - Я не курю. - Правильно, рано ещё, - он зажал сигарету и достал из кармана спичечный коробок. Одна ярко вспыхнула, прикрываемая широкой ладонью от ветра. Она осветила вытянувшиеся губы на пару секунд, а потом Алан безжалостно взмахнул ею, и та погасла. Я смотрела на собственные кроссовки, мельком поглядывая на пару рядом - значительно больше моего размера. Несчастный курильщик выпустил изо рта облако, тут же настигшее меня порывом ветра. Я задержала воздух в надежде, что всё быстро пройдёт, но невольно закашляла, и меня догнала усмешка, пролетев перед носом откуда-то слева. Его нога, возможно, уловив мой взгляд, повиляла из стороны в сторону, немного пачкая пятку белых кроссовок. Листья шумели под порывами ветра, а едкий дым сигареты всё также летел на меня. Украдкой я посмотрела на расстояние между нами - серую каменную ступень, частично прикрытую моей кофтой. Палец, не держащий сигарету, аккуратно стучал по ней, ссыпая пепел прямо у подножия лестницы, а точнее - трёх ступенек. Мы сидели, окружённые ничем - только деревья и молчание. Алан размеренно делал затяжку и так же спокойно выпускал дым, и ещё раз... Выдержала я меньше половины сигареты. Как только он сделал следующую, я вскочила, напугав сама себя, постояла пару миллисекунд, подняла кофту и сделала решительный шаг. перед глазами промелькнули пятна облупившейся краски на стене корпуса. Я открыла дверь широким движением, во всяком случае мне так казалось. что? для чего? уйти из-за дыма - веская причина? Когда в лицо ударило тепло холла - стало гораздо спокойнее. - Третий раз уже уходишь... - с догнало меня с улицы. Нога повисла в воздухе, ожидая моего ответа. «Так может стоит сделать выводы?» - пронеслось в голове самым победоносным тоном, и я направилась по коридору, не зная, как сбавить темп. Чем дальше я уходила, тем мельче становились шаги. только сейчас сердце нервно забилось, транслируя звук даже в ушах. Может ли он обидиться на почти незнакомого человека? Возненавидит ли за..? А вдруг он пошёл следом? Я не стала оборачиваться, ведь, когда убегаешь , это последние, что стоит делать. Это не передаёт контроль ситуации, а лишь добавляет ей безнадёжности.