здесь должно быть название

Что я здесь делаю? Среди этих людей, которых даже не знаю, по сути в комплексе зданий посреди лесополосы. Какова вероятность, что кто-то из них всех не окажется убийцей? Странно о таком думать... Странно интересно. Это имеет свой азарт, будто, чем быстрее и основательнее ты об этом задумаешься, тем меньше вероятности, что это произойдёт. Ты существуешь в ожидании чего-то эфемерного, а, когда забываешь об этом, начиная жить, оно происходит, а карточный домик в голове, который ты строил не один день, рушится, оставляя тебя лишь собирать карты в колоду. Я лежала на скамейке на улице, пока кто-то доедал завтрак. пара человек ушли в корпус, видя, что вожатый их не держит. Когда ему задавали вопрос, при чём любого характера, будь то время или что-то похожее на попытки с ним заговорить, не имея на то веской причины, содержание самих его движений было скудно, почти пустое. Как он вообще сюда попал? Может он случайный поселенец, притворившийся вожатым, хотя на него даже документов нет. Видимо, он и окажется последним выжившим во всей этой истории с маньяком или просто маньяком, а мы окажемся жертвами его самого и, отчасти, неэффективной бюрократии. Никогда бы не подумала, что так буду рада оказаться лёжа на скамейке на улице после зарядки с запахом воображаемого энтузиазма и душной столовой с запахом масла, которое непонятно, куда девать - в кашу или на хлеб. Небо было чистым, как будто поблизости вода не испарялась с самого начала времён. Из здания вышла Полина и я с улыбкой встала, щурясь от солнца. Одна из немногих вещей, которые я любила раньше и не брезгаю ими сейчас - наводить порядок в прикроватной тумбочке, что входило в пунктики уборки. Ты вываливаешь оттуда все свои вещи и вновь аккуратно складываешь, пытаясь всё уместить на две маленькие полочки, хотя знаешь, что в течение дня половина будет лежать в верхнем выездном ящике, а другая половина на кровати. Это занятие было приятной рутиной. На нижней полке лежала косметичка и аптечка одновременно, стакан, в нём ложка и коробочка вкусного чая. По поводу двух предпоследних у меня нет оправдания, их просто сказали взять с собой, а чай... Чай это чай, вдруг пригодится. - Все выходим! - голос вожатого ворвался в комнату через проём, когда его рука, полагаю, небрежно, повернула белую, местами облупившуюся ручку, проделав это со всеми предыдущими. Я закрыла деревянную дверцу, встала с пола, поправляя джинсы и взяла телефон. Мы вышли на улицу, и под топ забрался тёплый ветерок, приятно обдав тело запахом травы. Я впервые за год надела что-то выше низа живота. Было ли это хорошим знаком или началом конца, я не знаю, главное придать этой фразе драматичности, чтобы кто-то подумал, что после этого произошло нечто, вызывающее двоякое ощущение. С такими заскоками мне надо писать третьесортную литературу, думаю, я могла бы заработать хорошие деньги на людях, которые читают лишь для того, чтобы не забыть, как выглядят буквы. Не об это я мечтала. Ужас. Мы шли по серым каменным плиткам, которые сложились в дорожку к главному корпусу, где уже стояли отряды, но ещё явно не все. На лестнице стояли вожатые, все в одинаковой форме, но по-разному её носившие. Они определённо могли бы стать персонажами ситкома: крутой парень, футболка обтягивала мускулистые руки и намекали на кирпичный торс; девушка с расстёгнутыми верхними двумя пуговицами; девушка, которая идеально соблюдает «дресс-код»; парень, чья футболка больше его самого на размер, а может и на два. Нужно избавляться от подобных клишированных образов, а то в конце я стану очень ограниченной женщиной, непонимающей ничего в современном мире. Полина с улыбкой смотрела в экран телефона, я решила не смущать её вопросами и решила послушать, для чего же нас привели сюда. старший вожатый уже поздоровался, и моё внимание просочилось в середину его речи. - … Из-за того, что у нескольких отрядов совпали музыкальные жанры, мы решили, что будет честнее разыграть их рандомно. Каждый вожатый сейчас возьмёт по одной бумажке, на которой будет написан жанр его отряда, - парень лет двадцати двух, с тёмными волосами, которых было не так много, а по бокам уже зияли залысины, достал из-за спины длинную шапку, происхождение которой сложно объяснить наверняка. Они все подошли примерно одновременно и достали по одному листочку, кто-то даже изображал заинтригованность. - Ну, что у кого, первый отряд? Что? А, народная музыка, - почти по слогам произнёс он, - второй? Шансон! Третий? Джаз! – и так далее остальные девять отрядов. Честно, я надеялась, что у нас будет либо смешной, либо интересный жанр, но реальность была слишком падка на то, чтобы разрушать надежды и у нас так и остался хип-хоп. В любой другой ситуации у нас был бы фолк или рок, но нет. Теперь мы утверждённый самой случайностью «Бронкс», как прискорбно. Остальные были довольны, вроде. Внимание к ведущему постепенно рассеивалось и, пытаясь его не потерять окончательно, он быстро заговорил: - Теперь представьте, что ваш жанр – это государство, у которого доложен быть флаг и герб. Ваша задача: его нарисовать, - вожатые взяли мелки и бутылки с водой, и отряды распределились по асфальтированным окрестностям. Вместе с несколькими девочками мы нарисовали контуры сего произведения геральдики, а остальным сказали раскрашивать в указанные цвета. Часть асфальта была мокрой, как напоминание о неудачных попытках нарисовать всё, что ассоциировалось с хип-хопом. К сожалению, мнение остальных приходилось учитывать и не все были согласны на ироничное изображение Децла, поэтому там оказался кто-то из нынешних, но не Моргенштерн. Когда все заканчивали, я уже смотрела и на другие отряды. Самым прекрасным был Михаил Круг, выглядящий буквально как круг с лицом. Розовые буквы поп-музыки выглядели как шрифт названия кукол, а острые края букв рока показали банальность представления об этом жанре. После этого история моего поиска было бы сложно объяснить, ведь старый магнитофон, купюры, строчки из какого-то трека и, конечно, формы герба не могли там появиться по моей воле. Судьи в составе старшего вожатого и ещё людей, имеющих отношение к администрации, прошли мимо всех работ, оценивая их, подавляя смешки или не понимая, что к чему - в это время ноги вспоминали, как ходить.

***

«Раз, два, три, четыре», - звучал командный голос Лидии Анатольевны, под который послушно разминались танцоры. Возможности их растяжки меня удивили, несмотря на очевидные причинно-следственные связи. Мне разрешили заниматься по собственному желанию, а его у меня было не так уж много. Я сидела на трибуне смотря на подтянутых девушек и неплохо сложенных парней. Во время репетиции визитки они двигались столь слаженно, что незамысловатость движений была не важна. Как будто всеми управлял один человек. Потом некоторые сели, а оставшиеся отрабатывали движения. - Я вот подумала, - начала я севшей рядом Полине, - а если они всё сменили в последний момент, то как отряды должны готовить визитки? - В смысле? - Ну, жанры. Как, если до этого они делали другое? – ломано выразилась я. - Он вроде говорил, что это не влияет на оценку этого выступления, типа всё так сменилось, они решили оставить как есть. Я понимающе кивнула. На самом деле я бы с удовольствием посмотрела на нелепые выступления, приготовленные за короткие сроки. Это было бы очень странно и оттого ужасно интересно и обеспечило бы зрелище, ведь хлеб мы бы получили на ужине. - А вот как думаешь: тот парень с дискотеки – симпатичный? – застенчиво спросила Полина, словно это проговорил невесомый порыв ветра. - Волейболист тот? - Ну, да, - кажется, она покрылась румянцем. - Не знаю, я не воспринимаю спортсменов как людей, поэтому не могу сказать, - Полина вопросительно посмотрела мне в глаза, - да шучу я, не знаю, вроде милый, - я знала, что она предпочла бы услышать это, что было недалеко от правды. Поля аккуратно отвела взгляд, её вопрос был таким невинным, что я засомневалась – моя ли она ровесница? Казалось, что такой вопрос мне могла задать Настя, я может я была просто слишком циничной, или замкнутой. Полина встала по команде тренера, а в это время на поле пришёл ещё один отряд. Они направились в сторону волейбольной площадки. Поля тоже увидела их, но виду особо не подала, лишь провожая их взглядом. Они разминались не так долго и вскоре взялись за мячи. Чем дольше продолжалась тренировка и тех и других, футболки поочерёдно, не спеша оказывались где угодно, но не на своих владельцах. С одной стороны прыгали высокие юноши, лупя по мячу, а с другой парни быстро двигались под динамичную музыку, напрягая каждую мышцу. Как ни странно, но никакого эстетического удовольствия в этом не было, было скорее забавно, но не мерзко.

***

Послеобеденное время так и не стало временем сна, даже наоборот, оно теперь самое активное из всего свободного. Всех так захватывала попытка прошмыгнуть из комнаты в комнату, чтобы этого никто не заметил, ведь будь это смертельно опасно или имей оно хоть какие-то последствия, то адреналин был бы на максимальном уровне. Странно, ведь я вроде отпрашивалась на этаж выше, и мне дали вольную. Второй этаж тоже хранил в себе некую тайну в виде целого отряда хористов, которые решили порепетировать на тихом часу, живя при этом почти в картонном домике, где была слышна каждая распевка и, кажется, даже тон, который давал камертон. Когда-то я имела дело с подобным - не самые ужасные воспоминания, даже приятные. Иногда я вслушивалась в их мелодии, находя знакомые мне мотивы. Потом хоровое пение прекратилось и, гораздо тише, зазвучал голос, исполняющий что-то знакомое, буквально вертящееся на языке, но я не могла сказать, что. Когда все «проснулись» настало время последней репетиции. Танец прогнали быстро, без присущего Лидии Анатольевне фанатизма, и мы пошли на ужин. Отряды уже смотрели друг на друга иначе: то ли с интересом, то ли с репетиционной неприязнью. Кому-то махали через пару рядов, а кто-то недовольно на это смотрел. Певцы уже сидели, когда мы пришли. Я села уже за определившееся место, которое станет моим на ближайшие три недели. Вид за окнами был загадочным. По-ранему тёплый он обладал секретной тишиной, прикрываясь шелестом листвы, который я слышала, знала, как он должен звучать. Этот пейзаж изменился, с тех пор как мы приехали. Стал ярче, насыщеннее, интересней. - А вам можно есть перед выступление? – неожиданно для своей голодной молчаливости спросила я. - Что ты имеешь в виду? – Лера и правда не поняла, к чему это я. - Мало ли кому-то плохо станет… - - Да вроде нет, - она задумалась над собственным ответом, но в её голове не было ни одной истории о том, как кого-то стошнило на выступлении, а так хотелось. Разговор сменил русло. Так он вышел из столовой, но его прервал неожиданный хлопок, который внешне напугал моих собеседниц, а я вся скукожилась внутренне. Кто-то лопнул, но не сам по себе, а кто-то помог пакету из-под сока так прогреметь, предварительно наполнив его воздухом. Я вспомнила, как раньше так делали парни из отрядов, а вслед старшие девочки из моего, на тот момент, отряда. В душе всегда было желание отомстить за такое, но к этому привыкаешь, неприятно, небыстро, но привыкаешь. Все разбрелись по комнатам. Думаю, это один из самых интересных моментов: вы заходите в комнаты сытыми, ещё немного сонными, кто-то уходит на кружки рукоделия по пустому коридору, неважно, но, когда все выйду, каждый немного меняется. Стрелки, смущённые комплименты, платья. Чаще такое встречается в вечера дискотеки, и за этим ужасно интересно наблюдать. Попытки казаться лучше или даже хуже, чем ты есть, очень забавляют – утром каждый станет самим собой. Я тоже иногда пользовалась возможностью, облачаясь в непривычное смущение или дерзость. Девочки надевали одежду для выступления, подчёркивающую то ли фигуру, то ли стиль танца, в любом случаем им шло, с этим не поспоришь. В моих же руках оказалось голубое платье с мелким цветочным узором. Я стояла возле кровати, в нерешительности разглядывая странный предмет. Его уместность определённо заставляла меня вопрошать саму себя, хотя с другой стороны – могу себе позволить. Изредка нечто, называемое душой, просит чего-то непривычного, желает иных ощущений, в данном случае просит надеть платье. Мне нравилась его нежная ткань, длина до щиколотки, лёгкие рукава по локать, которые ощущались словно крылья бабочки, свободный крой, резинки на талии – всё нравилось. Глядя на него, я представляла просторное поле или луг, на котором росли невысокие травы, меж ними пестрели лепестки цветов и их запахи, на горизонте скрывалось солнце, окрашивая облака и само небо в мягкие оттенки розового, перетекающего в сиреневый, но конечно, всему этому предшествовал пламенеющий закат, безусловно. Ветерок касался подола платья, а я чувствовала тихое спокойствие и радость, думая о подобной картине. В жизни всё было куда прозаичнее. В реальности я сталкивалась со всепоглощающим смущением, от намёков на которое я могла стать концентрацией раздражения или же разразиться слезами, жалея о самом своём существовании. Будет ли в этот раз лучше – откуда мне знать? Однажды на меня взглянул кто-то, чьего лица я даже не помню, зато зажатости мне хватило на весь вечер, а на любые вопросы я выпускала мелкие язвительные колкости. Выходит, сегодня один из тех ней, когда я решила проверить себя на прочность? Выходит – да. Я просунулась в ткань, облачавшую тело мягкими касаниями. На шее я застегнула тёмно-серебряную цепочку, увенчанную реально подвеской, размером с две трети фаланги большого пальца. Её тиснёная крышечка поблёскивала на жёлтом свету лампочки в незатейливом плафоне под потолком. Думаю, в её углублениях была тайна – тайна места, в котором я никогда не была, из которого она попала на барахолку, а оттуда – мне в руки. Помню, пришла полная мыслей, а ушла опустошённой собственной никчёмностью. Я ходила о места к месту, осматривая множество, по сути, никому не нужных вещей. Они нашли пристанище здесь – среди разношёрстой, зачастую удручающей своим видом толпы; среди смеющихся подростков, псевдоинтеллектуалов, продавцов, которые норовят побольше заработать или которым в целом плевать, главное – чтобы не обокрали, а то их собственное эго понесёт урон. Я взглянула на себя в зеркало на двери шкафа, за которой скрывались вешалки, несколько дней назад висящие без дела. В ответ на меня смотрела девушка – странно, не правда ли? Её ноги устремились в одну точку где-то посередине. Я быстро отвернула их друг от друга и спрятала в кроссовки на высокой белой подошве, и они неплохо дополнили образ: их грубость отлично компенсировала мою беззащитность. Передние пряди волос я заправила за уши и растянула уголки губ в неловкой улыбке. - Тебе так идёт! – я вздрогнула от звонкого голоса Полины. Где она была всё это время? Казалось, я осталась наедине со своей неуверенностью, которую всегда старательно избегала, пряталась в комфорте, изредка позволяя себе короткие топы. - Спасибо, - как можно искреннее улыбнулась в ответ и села на кровать, ожидая, когда девушки соберутся: выходить из комнаты без веской причины я не планировала. - А как ты думаешь, Аг… я могла бы, ну, чисто гипотетически… нравится Никите? – Поля смотрела вверх, в угол бледно-зелёной стены и белого потолка, где мог бы быть плинтус, но увы. - Никите? Пхэхм… - я даже не корила себя за этот, полком неподавленный смешок. Никита, наверняка, этого заслуживал. – Уверена, что да. - А вдруг он… - Никаких вдруг! Поверь отсутствию опыта в этих делах – он твой, даже если тебе это не очень-то и надо. Ей были нужны эти слова. При всём разнообразии выбора она думала об этом клоуне – может он не так уже и плох? Сомневаюсь. А с другой стороны, моя голова тоже не могла похвастаться прозрачностью мыслей и возвышенностью помыслов. Бумажка до сих пор валялась где-то в кармане штанов, но дедлайн встречи всё равно был упущен ещё ночью – поздняк метаться (я и правда это сказала?). Спустя добрых тридцать минут, двадцать девять из которых я провела на кровати, принимая разные позы, бродя по комнате и воя под нос Валентина Стрыкало. Последняя минута ушла на размышления чем завершить образ ещё раз. Хорошо, что в голову ничего не пришло, зато, после двух кратких ударов, пришёл вожатый. Он заглянул, сетуя на нашу медлительность – вполне заслужено, как он сам думал.

***

- А ты Достоевского-то читал? – фраза унеслась в глубь зала, куда-то к выходу, чтобы скорее покинуть это неумелое цирковое представление – попытку необычно начать своё представление уже третьего отряда спортсменов. При чём у всех отличался вид спорта, отчего их даже заставить соревноваться было нельзя – скорее просто бессмысленно. На этот раз оказались борцы, но не за права и свободы людей. Мы выступили хорошо. Точнее, они выступили хорошо, а я наблюдала за всем в качестве зрителя. Их танец был похож на тёмный пурпурно-красный калейдоскоп с жёлтыми лампасами, мелькающими в свете софитов. В остальном было забавно наблюдать за происходящим, но не так интересно - я не включала телефон из чистого уважения, хотя и на сцену смотрела далеко не всегда. Очередные хлопки зала, которые сложно провозгласить аплодисментами, и на сцену выходит: - Третий отряд! - вожатый делано улыбнулся и сел на крайнее место в первом ряду. Из-за кулис потянулась дети, они шли друг за другом, выстраиваясь в три блока по два ряда. В общей сложности их было человек восемнадцать, а в завершение вышел высокий брюнет со стойкой для микрофона в руках. Он поставил её в середину, почти на край сцены. Где-то в первом ряду посередине я смогла разглядеть Настю. Парень с микрофоном кивнул за кулисы, зазвучала смутно знакомая мелодия. Frank Sinatra – That’s life. Алан запел. Он обхватил микрофон двумя руками и бережно произносил в слова, оборачивая воздух в плотный бордовый бархат. Голос медленно, словно питон, оборачивал меня вокруг шеи, не душил, но и отпускать не входило в его планы. Люди, стоявшие позади, исполняли незатейливую, но прекрасно дополняющую партию. Владелец же потрясающего голоса меланхолично качался из стороны в сторону, пропуская такт. Он был в чёрной свободной рубашке, бежевый джинсовых шортах чуть выше колена и белых кроссовках. Кончики зубов коснулись нижней губы́, и я быстро сомкнула высохшие гу́бы, слегка закусив нижнюю изнутри, для пущей точности. Он уже стал походить на маятник, но от этого звучание голоса не было хуже. Алан смотрел в глубь зала, вероятно, наблюдая за всё ещё бродившей там фразой про Достоевского. Светлые глаза будто стали насыщенней, темнее, и, кажется, смотрели на меня. Он пронзил взглядом столь решительно и неожиданно, что, отведя взгляд, я поняла - он видел. Это не было приговором, но и желательным исходом не являлось, отчего сквозь землю я захотела провалиться сразу же, и чем быстрее - тем лучше.