first and last choice

      В квартире раздаётся звук дверного звонка.       Чонгук второпях моет руки, испачканные в процессе жарки мяса. Он выключает огонь на плите, чувствуя внутри приятное облегчение, что он успел приготовить стейки до прихода Чимина. Основная задача по подготовке к празднику на сегодня выполнена.       Рождество.       Первое Рождество, которое Чонгук и Чимин отпразднуют вместе. Этот день пришлось ждать целых семь лет.       Чон идёт в прихожую, чтобы открыть дверь. Он мельком бросает взгляд на мерцающие огоньки в спальне, развешанные на окне. Впервые за несколько лет Чонгук не наряжал ёлку к празднику, решив обойтись малым. К тому же у Чона совершено не было времени для основательной подготовки к празднику. Бракоразводный процесс, переезд на съёмную квартиру и восстановление отношений с бывшим достаточно выматывали.       Это Рождество Чон проведёт не с Дживон и Чисоном. Для Чонгука это было очень непривычно. Он заранее отдал бывшей жене подарок, приготовленный для сына, чтобы та вручила его мальчику рождественским утром. В момент передачи подарка Чон жалел лишь о том, что он не сможет лично увидеть реакцию сына.       Пару часов назад Чонгук и Дживон уже успели обменяться коротким телефонным поздравлением. Чон услышал звонкий голос сына, искреннюю радость новому конструктору. В этот момент в очередной раз внутри Чонгука всё противно сжалось от осознания, что больше он не сможет привычно отмечать праздники с Дживон и Чисоном. Тоска и апатия накатывающим потоком обдали его, словно ледяной водой.       За возможность быть по-настоящему счастливым нужно платить.       И Чонгук платит, надеясь, что он и правда станет по-настоящему счастлив с Чимином.       Их отношения развивались медленно, степенно, совершенно не так, как девять лет назад. Иногда Чонгуку и вовсе казалось, что они ведут себя будто бы старые знакомые, которые очень давно не виделись. В этом утверждении была огромная доля правды.       Чонгук всеми силами старался закрыть внутри себя самый главный скелет — недоверие и ожидание какого-то подвоха. А Чимин… он был просто Чимином. Таким же чутким, таким же добрым, как и семь лет назад. И Чонгуку порой даже казалось, что этих лет вовсе не было, словно измены никогда не случалось, а их души никогда не были раненными.       Чимин звонил Чону каждый день после работы. Они подолгу болтали об обыденных вещах: говорили о работе, о домашних делах, о том, что ели на ужин. И Чонгуку это нравилось. Раньше — семь лет назад — Чон не мог позволить себе эту роскошь, потому что боялся быть услышанным родителями. Теперь же он был абсолютно один в съемной квартире. За его спиной четыре года брака и семь лет ожиданий, и только сейчас Чон ощущал себя свободным, пусть и с ноткой печали и тоски.       Абсолютно счастливым быть невозможно. Чонгук это понял к двадцати семи годам.       Потеряв возможность видеть Чисона каждый день, Чон обрёл попытку построить отношения с Чимином — с человеком, к которому тянулся всегда. Чонгук наконец-то мог быть полностью честным и привыкать к тому, что он больше не стыдиться того, что ему нравятся мужчины.       Точнее, он любит только Чимина. Все эти гребаные девять лет с примесью казавшегося вечным ожидания.       Не распрощавшись с прошлым, не увидишь будущего.       С этой мыслью Чонгук старался жить каждый день. Он должен отпустить остатки обиды на Пака, всю эту неисчерпаемую обиду, чтобы наконец-то окунуться в зачатки совместного будущего со старшим. И у Чонгука постепенно получалось. Он старался больше не вспоминать о том, что произошло семь лет назад: об этом неловком разговоре на лестничной клетке возле квартиры Пака, об этих извинениях и о нескончаемом молчании.       Потому что сейчас Чонгук наконец-то чувствовал, как внутри него снова начинают расти крылья. Ему было комфортно с Чимином даже спустя семь лет. И если в мире и вправду есть родственные души, то Чон мог без раздумий сказать, что именно Пак его родственная душа.       — Здравствуй, — произносит Чимин, немного запыхавшись. В доме нет лифта, и старшему пришлось подниматься на четвертый этаж самостоятельно.       От Чимина пахнет древесными нотами духов, смешанными с отголосками запаха мандаринов. Так по-праздничному… по-родному.       — Привет, — выдыхает Чонгук с улыбкой, до сих пор не веря, что это Рождество они проведут вместе. — Проходи.       Чимин протягивает Чонгуку небольшой пакет с фразой:       — Я решил приготовить салат и купил мандарины, — он неловко проводит ладонью по затылку, заходя в квартиру. — Ещё я подумал, что у тебя нет шарфа…       Чонгук смущённо опускает взгляд. Он совершенно не подумал о том, что нужно купить подарок для Чимина.       Чёрт.       Слишком замотался.       Чимин и Чонгук снова стараются построить счастливые отношения на истлевших остатках их душ, а Чон снова оплошал.       — Хён… прости, я не подумал о подарке, — смущённо произносит парень, открывая пакет. — Мне так неловко.       Чонгук думает, что он всё испортил. Как это можно было забыть о подарке для своего парня? Конечно, последний месяц выдался напряжённым, но это совершенно его не оправдывает.       — Всё в порядке, — мягко выдыхает Пак, разуваясь. — Лучший подарок для меня это то, что мы наконец-то вместе будем отмечать Рождество. Ты же знаешь, как долго я об этом мечтал.       Чонгук знает.       На протяжении двух лет, в которых они были с Чимином в отношениях, Пак постоянно поднимал темы совместного празднования значимых дат. Однако Чонгук всё время отнекивался, ссылался на то, что на каждое торжество он счастливо проводит с родителями. На самом деле, каждый праздник с семьёй для Чона заканчивался очередным скандалом с родителями.       — Я обязательно исправлюсь, хён.

***

      Рождественский ужин проходит спокойно за тёплой беседой. Чонгук ещё никогда не чувствовал такого комфорта рядом с Чимином. Потребовалось пережить долгое расставание, чтобы наконец-то открыться друг другу и начать говорить. Не замалчивать, а просто говорить то, о чём думаешь.       Двадцатилетний Чонгук даже и представить не мог, что Чимин такой хороший слушатель.       — Ещё недавно я даже не мог подумать, что мы вдвоем будем отмечать Рождество, — произносит Чимин, отставляя тарелку.       — Да… квартира у меня, правда, сейчас непрезентабельная, но тоже неплохо, — с усмешкой выдыхает Чонгук, вспоминая обстановку квартиры, в которой он жил вместе с Дживон и Чисоном. Каждая комната была продумана до мелочей. Теперь же Чонгуку в будущем снова придётся думать о покупке нового жилья и его обустройстве. Однако сейчас абсолютно не время думать о столь серьёзных вещах. Всё-таки сегодня праздник, и необходимо дать себе возможность расслабиться.       Чонгук поднимается с места. Он начинает убирать со стола посуду.       — Давай помогу, — произносит Пак, хватая Чонгука за кисть руки. Чон тихо усмехается, чувствуя чужое прикосновение. За прошедшее время с их воссоединения они очень редко прикасались друг к другу, будто бы боясь что-то сделать не так, поспешить. — Ой… прости, — смущённо выдыхает Пак, убирая руку.       — Всё в порядке, не растаю, — усмехается Чонгук, чувствуя, как щёки покрываются легким румянцем. На запястье ещё призрачно ощущается хватка ладони возлюбленного, и Чону на самом деле хотелось бы, чтобы Чимин касался его более уверенно, не боясь сделать что-то не так.       — Что насчёт помощи?       — С мытьём двух тарелок, я думаю, что справлюсь сам, — произносит Чон. — Тем более ты в гостях, хён.       Чонгук кладёт тарелки в раковину и невольно вспоминает события прошлого. Когда-то он, так же, как сейчас Чимин, сидел на кухне и наблюдал за тем, как старший моет посуду или заваривает чай.       Тогда всё было абсолютно по-другому.       Чонгук ни слова не мог с себя выдавить, считая, что в их отношениях всё замечательно и без обсуждения.

***

      Удобно расположившись на диване, сидя в свете постоянно меняющихся огоньков гирлянды, Чонгук не мог оторвать взгляд от Чимина. Ему до сих пор не верилось, что всё это реально. Пак сидит рядом в его квартире спустя долгие семь лет разлуки. Чонгуку на мгновение кажется, будто бы это сон. Неужели они смогли снова сойтись, не смотря на все обиды?       — Ты смотришь меня уже на протяжении нескольких минут, — озвучивает Чимин.       — Ты тоже смотришь на меня.       — Мне теперь всегда кажется, что у меня слишком мало времени, чтобы любоваться тобой.       Двадцатилетний Чонгук ответил бы на фразу Пака легко и без раздумий: «Хён, у нас ещё куча времени впереди».       Двадцатисемилетний Чонгук на своём опыте понимает, что кажущаяся спокойной жизнь может в один день перевернуться. Семь лет назад он был, как ему казалось, в крепких отношениях, которые разрушились из-за измены. Буквально пару месяцев назад Чонгук был в счастливом браке, растил вместе с женой маленького сына, но всё изменилось из-за случайной встречи в супермаркете.       Нужно жить настоящим и ценить каждый момент.       — Сейчас я рядом, а что будет потом… не нужно задумываться, хён, — произносит в ответ Чонгук. Он пододвигается ближе к Чимину, кладёт голову на плечо старшего, слышит размеренное дыхание и ритм сердца возлюбленного. Это успокаивает.       — Я люблю тебя, — выдыхает Чимин. — Любил все эти годы.       — Я тоже люблю тебя.       Так легко и спокойно произносится эта фраза и так приятно звучит. Чонгук так рад, что теперь может признаваться в своих «неправильных» чувствах, не стыдясь.       Он поднимает голову, встречаясь взглядом с глазами Пака, и видит в них тепло и спокойствие, как и семь лет назад.       Сейчас Чонгук решает жить моментом, не думая о том, что будет потом. Он сокращает расстояние между их лицами, поддаётся вперед и вовлекает Чимина в поцелуй, чувствуя ответное движение. Их губы жадно касаются друг друга, дыхания становится сбитыми, а сердца бьются, будто заведённые.       Всё тело будто пронизывает током. Чонгук чувствует нестерпимое желание касаться Чимина и чувствовать ответные прикосновения. И Чон не знает, почему ему так сильно срывает крышу. Всему виной долгое сексуальное воздержание? Или же недостаток все эти годы Чимина рядом?       Чонгук по-хозяйски залезает на старшего, седлая по памяти на его бёдра, чувствуя, как внутри всё трепещет от забытых ощущений. Руки Чимина скользят под футболку, в этих движениях много скованности, будто бы он всё также боится сделать не так. Будто бы Чонгуку не двадцать семь и за его спиной уже довольно разнообразный жизненный опыт, а ему восемнадцать и это их первый раз.       — Будь увереннее, хён, — выдыхает Чонгук, наклоняясь к шее Пака, и начинает покрывать её поцелуями, тихо шепча: — ты не сделаешь мне больно.       Теперь.       Пожалуйста, больше никогда не делай мне больно.       Чонгук чувствует на своих ягодицах чужие ладони. Чимин крепко сжимает в руках половинки, томно вздыхая от каждого поцелуя на своей шее.       И чёрт, это было так восхитительно ощущать и слушать. Чонгуку вовсе казалось, что его тело и сознание не смогут пережить столь большой спектр эмоций, который он получал только лишь от одного человека.       Пожалуйста, стань для меня единственным.       Чонгук ёрзает на коленях старшего, чувствует возрастающее напряжение в штанах своё и чужое, и сейчас он думает о том, как жаль, что придётся прерваться, чтобы подготовиться к процессу.       — Мне нужно отойти… — выдыхает Чон, разрывая поцелуй.       — Я тоже могу подготовиться.       — Я хочу, как раньше… — шёпотом произносит Чонгук. И эта фраза звучит будто бы мольба.       Как раньше, когда ты ещё не сделал мне больно.

***

      Раздеться перед бывшим-нынешним парнем оказалось для Чонгука достаточно сложно.       Они знали тела друг друга «от» и «до», были в курсе, какие действия нравились каждому, но в то же время были словно пара, впервые решившая вступить в интимную связь.       — Малыш? — уточняет Чимин, нависая над Чонгуком.       Чон тихо усмехается, вспоминая, как раньше старший называл его малышом во время каждой их близости. Чонгуку это нравилось, несказанно заводило. Сейчас же при слове «малыш» он чувствовал только лишь тоску. Малышом был двадцатилетний Чонгук, который боялся признаться самому себе, что ему нравятся мужчины.       — Не нужно, — произносит Чонгук, вовлекая Пака в поцелуй.       Жадные поцелуи, перерастающие в лёгкие укусы. Оба словно боятся потерять друг друга вновь. Лихорадочные касания тел, вызывающие мурашки в каждой клеточке.       Чонгуку кажется, будто бы и правда всё его существо и душа приятно дрожат от прикосновений Пака. Руки старшего будто бы везде: на шее, груди, торсе. Когда ладонь Пака крепко сжимает их члены и начинает медленно двигать рукой, Чонгук словно сходит с ума. Он тихо стонет сквозь поцелуй, запуская ладонь в мягкие волосы старшего.       Их бёдра начинают двигаться в такт движениям руки. Головки трутся друг о друга, размазывая выделяющуюся смазку.       Они оба возбуждены до предела.       — Смазка на тумбочке возле кровати, — судорожно шепчет Чонгук, разводя бёдра.       Чон знает, что сейчас будут не самые приятные ощущения, а точнее — максимально отвратительные. Двадцатилетний Чонгук стеснялся процесса растягивания, именно поэтому всегда подготавливался к сексу самостоятельно. Сейчас же Чон готов довериться Чимину, потому что больше не стыдится своих предпочтений.       — Ты впервые даёшь мне себя растянуть, — выдыхает Пак, выдавливая смазку на пальцы.       — Хочу тебе довериться.       — Я постараюсь быть аккуратным.       Постарайся не сделать мне больно вновь.       Чонгук вздрагивает, когда чувствует давление на вход. Он шумно выдыхает в попытках расслабиться и прикрывает глаза, ощущая мягкие поглаживания ладони другой руки любимого на своих бёдрах.       — Ты очень красивый, — шёпотом выдыхает мужчина. — Я правда буду аккуратным.       И Чимин не врёт. Движение его пальца аккуратные и медленные. Пак всё время контролирует процесс, наблюдая за реакцией Чонгука.       Для Чона всё это слишком интимно. Раньше он не был настолько близок с Паком в плане секса. Теперь же Чонгук старается ничего не стыдиться, он хочет довериться Чимину.       Чон постепенно расслабляется под движениями Пака. Старший никуда не торопится и добавляет второй палец. Чонгук знает, что сейчас Чимин максимально сосредоточен и напряжён, потому что боится в очередной раз подвести.       — Хён, расслабься, — одобряюще выдыхает Чонгук. — Ты не сделаешь мне больно, а если сделаешь…       Ты знаешь, что я привык к боли.       — Я не хочу тебе делать больно. Никогда.       Никогда.       Чонгук хочет в это верить.       Когда Чимин нависает над младшим, удобно устраиваясь между разведённых бёдер, Чон произносит тихое, призывающее к действию:       — Не сдерживайся.       Им обоим нужно сбросить пар, наконец-то отдавшись во всласть чувствам и эмоциям.       С первым толчком с губ Чонгука срывается протяжный стон, он крепко хватается ладонями за спину Чимина, впиваясь пальцами. Всё внутри неприятно ноет и горит. Чон лихорадочно хватает ртом воздух, стараясь расслабиться. Член был намного больше пальцев.       — Чёрт… — выдыхает Чонгук.       — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает Пак.       — У меня всего лишь не было секса с тобой последние семь лет… — лихорадочно выпаливает Чонгук, делая глубокий вдох. — Пожалуйста, продолжай.       Толчки Чимина становятся медленными и размеренными, Пак утыкается в шею младшего, не переставая двигаться.       Постепенно неприятные ощущения всё-таки стали сходить на нет. Чонгук даже начал чувствовать, как внутри него снова разрасталось возбуждение, потому что движения Пака были точными, попадающими по простате.       И чёрт.       Впервые они занимались любовью медленно. Не было никаких грязных слов и каверзных возбуждающих фраз. Всё кануло в бытие семилетней давности.       Сейчас Чонгук понимал, что он и Пак заново познают друг друга. За долгое время разлуки всё-таки предпочтения изрядно изменились. Однако Чону нравилось, как двигался Чимин. Эти аккуратные, но глубокие толчки, от которых начинали дрожать ноги.       Всё-таки в одну реку и правда нельзя войти дважды. Сейчас они были теми же Чонгуком и Чимином, которые пережили множество моментов, изменивших их мировоззрение, порознь.       Жить моментом.       И сейчас они вместе растягивали их общий сладостный момент, о котором оба мечтали так долго.       Чимин наклоняется к лицу Чонгука, касается его губ. Их поцелуй становится томительно долгим, вязким, смешанным с тихими вздохами и стонами.       Сейчас для Чонгука в этом мире существовал только лишь Чимин, которого он наконец-то мог касаться без угрызений совести. Чон впервые в своей жизни чувствовал истинное наслаждение от того, что лежал под другим мужчиной, чувствуя, как чужой член попадает по простате.       Стыда больше было.       Была только лишь любовь. Всепоглощающая, тёплая, пережившая годы разлуки.       Чонгук чувствует, как всё его тело начинает дрожать в преддверии оргазма. Поняв это, Пак делает ещё несколько толчков, доводя младшего до пика.       Яркие огоньки гирлянды расплываются в глазах. На лице Чонгука запечатлеется лёгкая блаженная улыбка.       Доведя себя до разрядки рукой, Чимин изливается на живот Чонгука. Он начинает суетиться в поисках салфеток, что вызывает у Чона только лишь добродушную усмешку.       — Успокойся, — шёпотом произносит Чонгук. — Просто ляг сейчас рядом со мной.       — Ладно, хорошо…       Чимин ложится рядом с Чонгуком на кровать. Младший дотрагивается ладонью до руки Пака, осторожно переплетая пальцы.       — Знаешь… сейчас я и правда счастлив, — выдыхает Чонгук.       — Я тоже счастлив… вместе с тобой.       Яркие огоньки гирлянды медленно затухают, а затем снова загораются.       Оказывается, иногда для счастья требуется слишком много: переступить через себя.