Ловец

Ей казалось, что она медленно, словно паря, опускается в какую-то неведомую бездонную пропасть. В груди щемило от сладкого ужаса и ощущения чего-то доселе незнакомого. Она вовсе не было избалована вниманием мальчиков (да, признаться, они её и не очень-то интересовали, учеба доставляла ей куда больше удовольствия и была гораздо интересней, чем все эти записочки-поцелуйчики в укромных местах, о которых по вечерам в гриффиндорской гостиной шушукались старшекурсницы) — нет, она, конечно, ловила на себе пристально-задумчивые взгляды то Рона, то Гарри, за которыми явно что-то стояло, да и парни постарше тоже стали поглядывать на неё в последний год, особенно после Рождественского Бала ... Но такого не было никогда. Рядом с ним она впервые почувствовала себя не другом, не просто товарищем, не просто классной девчонкой, подружкой, которой можно пожаловаться, на которую можно рявкнуть, с которой можно поделиться самым сокровенным. Она почувствовала себя девушкой, которой готовы поклоняться и восхищаться. Ее завораживало его великолепное мастерство и высочайший профессионализм во всем, за что он брался, — будь то квиддич, учеба, наука, испытания Тремудрого Турнира; он знал безумно много и готов был делиться с ней бесконечно — всем, что знал и что умел. Ей нравилось слушать его и спорить с ним, он не вскидывался и не отмахивался от неё, как Рон, и не упирался, как Гарри, — он всегда до конца выслушивал её со всей серьёзностью и последовательно аргументировал свои взгляды и суждения. Ее притягивало это странное обаяние, это магическое ощущение скрытой силы и мощи, шедшее от него, эта вязкая, томительная страсть, которую она подсознательно угадывала и которой ужасно боялась, но мечтала взглянуть — хоть в щелочку, хоть одним глазком. Ей нравился его акцент и аккуратная, чуть неправильная английская речь, ей нравилось смотреть на него: на эти руки, что были раза в полтора шире рук Гарри, на это лицо — взрослое лицо взрослого человека, озаряющееся светом каждый раз, когда их взгляды пересекались. Ей льстило это внимание: наконец-то её оценили по достоинству, наконец-то с ней общались не свысока — как Малфой, бросая очередную гадость, не подобострастно — как Лавендер, упрашивая дать списать контрольную по нумерологии, а уважительно, на равных. Но она боялась его. Боялась и этих рук, и этих взглядов, где за ширмой спокойствия полыхало безудержное пламя, боялась даже подумать о том, о чем думает он ... Она отдавала себе отчет, что ей только ещё исполнится пятнадцать, тогда как ему уже девятнадцать, он рядом с ней уже почти взрослый мужчина и, скорее всего, подразумевает под словом любовь (которого он никогда не произносил, да, впрочем, это было и ни к чему, ей завистливо прожужжали все уши хогвартские студентки) нечто совсем иное, нежели она. Она понимала, что это его приглашение на каникулы неспроста, недаром её родители были категорически против — "неприлично девушке одной ехать в гости к молодому мужчине, ты можешь себя скомпрометировать"... Она и не была уверена, что действительно хочет поехать, слишком отчетливо было ощущение, что, оправдывая себя правилами вежливости и приличия, она делает что-то отчаянно неправильное и идет на поводу у своего любопытства. Она вообще не понимала, что она делает и чего она хочет. Он нравился ей, с ним было интересно. Мысль о чем-то еще манила. И пугала. И чем больше она думала об этом, тем больше её это отталкивало. И завораживало. Ей хотелось с кем-нибудь поговорить об этом, нет, не попросить советов, ей сейчас они были не нужны — ей просто хотелось все рассказать, даже если бы ей пришлось мучительно подбирать слова и краснеть. Но кому? Не Гарри же?.. Гарри. Она почувствовала резкую, почти болезненную вспышку вины и отвернулась от окна, за которым среди зеленых, словно бархатных холмов белыми домиками под красными черепичными шапочками сбегал к реке городок. Ей сейчас даже думать о Гарри было больно. Ведь она сама решила пригласить в это путешествие именно его, ей хотелось, чтобы он поехал с ней, — зачем?.. Ответ прозвучал в её голове ясно, словно был произнесен чьим-то холодным, разумным голосом. Затем, чтобы все понять и разобраться в своих чувствах. Чтобы понять, что важнее — четыре года, проведенные плечом к плечу с Гарри, все прожитое и пережитое вместе — или же последний год и то, что... (она прикусила губу и, помедлив, всё же решительно отчеканила это слово) что появилось между ней и Виктором. А потому... Я не имею права выказывать кому-то предпочтение, я должна быть честна перед ними и самой собой. И прекратить эти глупые шутки. Она сама не могла понять, какая муха её укусила, и зачем она устроила это дурацкое представление с каталогом нижнего белья. Может, все дело в том, что Гарри никогда не видел в ней девушку, и ей захотелось ткнуть его носом в этот факт? Ну, не знаю... А может, ей хотелось подшутить над ним в наказание за его надутое лицо в поезде? Может быть... А может, просто захотелось сидеть с ним рядом и дразнить его? Она недовольно фыркнула, прогнала эти глупые мысли и подошла к столу, машинально перебирая пальцами тисненые кожаные переплеты книг. Великолепный подарок. Интересно, сколько осталось до обеда, — успею ли прочитать хотя бы пару глав?.. Она взяла первый том «Энциклопедии колдовства», взвесила на ладони его приятную тяжесть и с предвкушением гурмана поудобнее устроилась в кресле, спихнув оттуда разомлевшего Косолапсуса. И все же, перелистывая страницу за страницей и все глубже погружаясь в исторические и научные изыскания, она не смогла сдержать улыбки, вспомнив краску, смущение и ужас, залившие лицо Гарри, когда тот, зачем-то прихватив её журнал и прижимая его к животу, словно у него начались колики, выскочил из комнаты, неся какую-то околесицу про миссис Уизли и Джинни ... Куда он там тыкал пальцем?.. Кажется, это были кружевные трусики?.. Хм... *** Гарри делал пятый круг по комнате, пытаясь прийти в себя. Он уже выпил полкувшина воды (несмотря на жару, она была прохладной — милое домашнее колдовство), умылся, бочком зайдя в ванную (пустая на этот раз ванна смирно стояла на положенном месте, не подавая признаков жизни), подышал свежим воздухом, подойдя к окну и подставив мокрое лицо палящим лучам послеполуденного солнца, — ничего не помогало. Мерзкий журнал валялся в кресле воплощением его недавнего стыда и позора. Взглянув на него, Гарри непроизвольно передернулся и снова отвернулся к окну. — Боже-боже, какая прелесть, — протянул чей-то насмешливый голос, и Гарри едва не подскочил от неожиданности. — Давненько я не видел ничего подобного. Не полистаешь ли мне, приятель, а то, боюсь, в моем состоянии самому с этим не справиться... Гарри медленно повернулся, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Над креслом в вальяжной позе раскинулась полупрозрачная фигура в плаще с капюшоном и явно глумливым выражением лица. — Прошу прощения за вторжение и разрешите представиться, — прогнусило привидение, — Младен, местный, некоторым образом, призрак, — и оно склонилось в шутовском поклоне, шаркнув в воздухе ногой в длинноносом башмаке. — Гарри Поттер, — кивнул Гарри, подсознательно удивляясь тому, что в замке нашёлся кто-то, вполне прилично говорящий по-английски. — Наслышан-наслышан, — Младен облетел вокруг Гарри, вея приятной прохладой. — Так-так ... Защитник и спаситель всего волшебного мира... Воплощение надежд и чаяний. Тут только и толкуют, как о вашем приезде. Твоем и твоей спутницы, — на последней слове привидение сделало заметное ударение, и у Гарри закрались подозрения, не подсматривало ли оно за тем, что случилось у Гермионы в комнате меньше часа назад? Гарри кивнул, плохо представляя, как продолжить разговор. Привидение — востроносое, молодое (если только этот термин можно отнести к привидению) — насмешливо посматривало на него, покачивая в воздухе ногой и явно чувствуя себя в этой комнате по-хозяйски. — И давно вы здесь... — Гарри сделал широкий жест и попытался подобрать подходящее слово, но кроме "живёте" ничего в голову не приходило, а это слово к призраку подходило меньше всего, — обитаете? — нашёлся он. — Да уж... — Младен вытащил из кармана часы на цепочке и, сверившись с ними, продолжил, — шестой век пошёл. Гарри с сомнением покосился на часы и куда более древний наряд привидения. — А, пустяки, — проследив за его взглядом, махнуло то рукой, — выиграл по случаю. Я ведь тут не один обитал. А потом после Конвенции 1524 года, когда были разделены замки... впрочем, неважно. Так или иначе, я тут, гм, некоторым образом, извини за каламбурчик, долгожитель. В Солнечной башне, правда, живет девица Лукреция — невинно убиенная рассвирепевшим вельможей за неприступный характер, но она осталась такой же нудной недотрогой, как и при жизни. — А вы чем при жизни занимались? — Гарри чувствовал, что невольно втягивается в разговор с веселым и, судя по всему, весьма циничным призраком. — Да, в общем-то, я ничем и позаниматься особо не успел — матушка дала мне имя, свято веря в то, что носитель его навеки сохранит молодость. И ведь как в воду глядела! А был я студентом, да таковым и остался. То там учился, то сям, где только ни побывал... Однако преуспел только в языках и, — привидение сделало несколько весьма и весьма недвусмысленных телодвижений, от которых Гарри обомлел, — в науке страсти нежной. За то и пострадал, — привидение вздохнуло и, повернувшись, продемонстрировало свою спину, в которой с левой стороны торчал здоровенный полупрозрачный кинжал. — Тогдашний хозяин этого замка застукал меня в неурочный час в спальне хозяйки — вот, собственно, и все. Я попросил потом кинжал мне оставить, по-моему, выглядит весьма впечатляюще, а? Гарри вежливо кивнул, хотя болтливое привидение вовсе не производило никакого устрашающего впечатления. — Значит, ты и есть тот чудо-мальчик, ради которого здесь черт-те что творится? Столько охраны наставили, столько авроров нагнали, чтобы все тут проверить... Хоть развлекли меня, беднягу. Думал, совсем скисну, уж и не рад был, что приложил столько усилий, чтобы здесь остаться. Я вообще люблю, когда народу много ... Так-так... ты, значит, влюблен в ту милашку с родинкой на груди? — от неожиданной смены темы и столь откровенных подробностей Гарри вздрогнул. — Ладно-ладно, не смущайся, приятель, — привидение подлетело вплотную и попробовало (впрочем, безуспешно) ободряюще похлопать Гарри по плечу, пройдя сквозь него и обдав его волной ледяного холода, не слишком приятного даже в такую жару. — В конце концов, на что я сейчас способен? Не надо лишать меня маленьких радостей. А коли ты и вправду испытываешь к ней нежные чувства, советую держать ухо востро: у нынешнего хозяина явно на неё виды. Я не могу покидать эту башню, так что знаю все только по разговорам, однако... — бесстыжее привидение замолчало, ухмыляясь. Гарри, затаив дыхание, ждал продолжения, однако его не последовало. — А почему вы мне все это рассказываете? — наконец поинтересовался Гарри, чувствуя подвох и нарастающее подозрение. — А мне скучно, — с потрясающей непосредственностью призналось привидение. — Нет, сначала — первые лет двести — все было вполне ничего, а потом, как старые хозяева обнищали, и все пришло в запустение, — оно печально махнуло рукой. — Не поверишь, почти полтора века некому было слово сказать. А новенькие — они такие скучные. Все в делах, трудах — ни тебе шалостей, ни развлечений, ни скандалов... Ну, думаю, с тобой мы теперь скучать не будем, — и Младен с предвкушением потер ладони. — Я что-то плохо понимаю, о чем вы, — решительно перебил его Гарри. — Как, разве ты хочешь, чтобы эту красотку увели у тебя прямо из-под носа? Смотри, как бы каникулы не превратилась в смотрины, — привидение насмешливо приподняло бровь. — Я предпочитаю сам решать свои проблемы, и ничья помощь мне не нужна. Спасибо, — все больше и больше закипая от назойливости призрака, отрезал Гарри. — Как знать, как знать... — ничуть не обескураженный, Младен сделал круг по комнате и вновь завис над креслом с журналом. — Так значит, не полистаешь? — как ни в чем не бывало уточнил он. — Жаль-жаль... Там была парочка таких... ммм ... ей бы точно пошло, — он мотнул головой в сторону комнаты Гермионы. Гарри почувствовал, что у него сжимаются кулаки. — Попрошу прекратить... — непроизвольно дернулся он в сторону явно довольного его реакцией Младена. — Ладно-ладно, что я такого сказал, уж и пошутить-то нельзя, — хихикнул призрак. В этот миг раздался стук в дверь: — Мистер Поттер, не изволите ли пожаловать к обеду? Гарри бросил взгляд на дверь и снова повернулся к привидению. Но оно уже исчезло. *** В эту ночь почти все спали плохо. Гарри заснул сразу же, едва успев донести голову до подушки, однако события минувшего дня не отпускали даже в сновидениях, он снова и снова проживал их до мельчайших подробностей - от обеда, за которым черноглазая племянница Крума, Стана, закидала его насмешливо-любопытными взглядами и хлебными шариками, до вечерней экскурсии в библиотеку, войдя в которую, они с Гермионой едва удержали вздох восторга. Библиотека - судя по её обозримой части - немногим уступала Хогвартсовской. Даже Запретная секция в ней была, что они заключили по запертой на огромный висячий замок двери. "Там литература по тёмной магии и много такого, что не стоит знать неокрепшим детским умам. На вход наложено возрастное ограничение - туда может войти только тот, кому уже есть шестнадцать лет, - улыбнулся Виктор, и Гарри почувствовал, что его словно облили холодной водой. Ему снова напомнили - да ещё в присутствии Гермионы - что он ещё маленький. Это было ужасно обидно и оскорбительно. - Однако я могу сделать для вас исключение..." Во сне Гарри снова ощутил металлический холод замка, которого они с Гермионой по очереди коснулись. Крум произнёс заклинание, и дверь, чуть скрипнув, послушно открылась. "Вы можете пользоваться всем, чем захотите - в любое время. Мой дом в полном вашем распоряжении. Однако советую не засиживаться в библиотеке по ночам, её почему-то облюбовали прокуды, после полуночи они чувствуют себя совершенно безнаказанно, и могут здорово напугать..." А вот опять светит солнце, и он летит, всё набирая и набирая скорость, закладывая немыслимые виражи, словно беря реванш за все те недели, когда задыхался, сидя взаперти на Приват-драйв, и не мог и помыслить о том, чтобы взмыть в небо. Аплодирующая смеющаяся Гермиона... Крум одобрительно-удивлённо похлопывает его по плечу: "Ты отличный ловец и прекрасно летаешь, Гарри. Если хочешь, я мог бы тебе показать пару интересных приёмов ..." И даже во сне его разрывает противоречие между нежеланием быть хоть чем-то обязанным Круму и осознанием, какой редкий шанс ему выпал: один из лучших ловцов в мире предлагает свою помощь и готов дать несколько уроков... Гермиона ворочалась в своей неудобной постели - она не привыкла к таким высоким и мягким подушкам. В конце концов, с трудом вырвавшись из липких объятий неуютного сна, она кулаком спихнула подушку на пол и снова погрузилась в беспокойную полудрёму, в которой мелькали формулы, почему-то сияющие зеленоватым фосфоресцирующим светом, моргали чьи-то глаза, слышались шаги и глумливое хихиканье. Разлепив веки, Гермиона увидела мутную белёсую тень, висящую над ней, вяло погрозила ей кулаком, покрепче завернулась в одеяло и повернулась на другой бок. У неё перед глазами снова встало лицо матери Крума, госпожи Леи, - худой, навсегда сожжённой солнцем женщины с чёрными, как черешни, глазами и сухими руками со вздувшимися венами. Как странно она взглянула на неё... Что-то было спрятано за этой вежливой доброжелательностью - то ли недовольство, то ли придирчивость... То ли... Гермиона отогнала от себя эти мысли, зевнула и заворочалась, устраиваясь поудобнее. А толпа племянников... И племянниц...- улыбка тронула её губы, когда она вспомнила, как краснел Гарри под напором черноглазой Станы. -Ему ещё повезло, что она почти не знает английский язык, а то заболтала бы его до смерти... Как там говорил Малфой? "Не можешь войти в книжную лавку, чтобы не попасть на обложку?" Я бы добавила: "Не можешь никуда приехать, чтобы в тебя не влюбилась какая-нибудь девочка..." Гермиона начала проваливаться в дрёму. Интересно, что там запел этот племянник... Как там его - Витомир, кажется? - да что у них всех за имена, как их запомнить?.. И почему Виктор покраснел и дал ему подзатыльник?.. Наверное, какая-то дразнилка... Косолапсус прокопал себе лапкой ход к ней под одеяло, торжественно и удовлетворённо заурчав где-то под боком. Она спросонок лягнула его коленкой, ей было жарко и без этой возящейся мохнатой грелки. Обиженно фыркнув, кот спрыгнул на пол и по-хозяйски устроился на валяющейся у тумбочки подушке, возмущённо поблёскивая в темноте зелёными светящимися глазами. Он и не подозревал, что благодаря его приезду одной персоне придётся немедленно покинуть замок... Луна медленно совершала свой путь по чёрному, почти осязаемому бархату неба. Мрачный тёмный замок, вознёсшийся на горе, казался мёртвым и безжизненным. Крум спал, уронив голову на стопку книг в библиотеке. Несгорающая свеча у его головы отбрасывала на тёмные деревянные стены пляшущие тени. Было тихо и пустынно; даже прокуды не занимались своими обычными шалостями вроде выдёргивания стульев из-под садящегося человека, задувания свечей или швыряния книгами. Некому было заметить маленькую тень, неожиданно появившуюся на стене у самого пола. Тень начала расти, расти... Вот она бесшумно скользнула к полкам с книгами, начала что-то искать, перебирая пальцами тиснёные тёмные корешки... Нашла... С удовлетворённым хмыканьем фигура скользнула к столу, на котором устало склонился Крум, зашелестела ломкими страницами, раскрыв том в нужном месте, осторожно подложила юноше под руку и начала на глазах уменьшаться и таять, пока не исчезла у самого пола в непроглядной темноте, которую не мог разрушить неверный свет одинокой свечи. Одна Стана спала беспробудным сладким сном и улыбалась. В кулаке она сжимала пустой фантик от последней шипучей мармеладки, пол у кровати был усыпан разноцветными искрящимися бумажками. Ей снилась зелёная поляна, на которой они с сёстрами играют в догонялки. Хотя больше всего на свете она хотела увидеть во сне Гарри Поттера. *** Дни текли, похожие друг на друга солнцем, жарой, тихим и неспешным времяпровождением. Гарри был почти счастлив: его не донимали (если не считать Станы, тенью следовавшей за ним по пятам, однако, слава Богу, не изводившей разговорами из-за незнания языка - в конце концов, нельзя же было отнести к этому фразы вроде "доброе утро", "рада тебя видеть", " как дела" - ну, и тому подобные. Гарри вежливо кивал на них, улыбался - и только), он всласть летал, купался в Янтре (благодаря конфетам, придуманным Виктором после Тремудрого турнира, можно было отрастить хвост и вдоволь понырять. Или хотя бы научиться плавать, чего Гарри доныне не умел), гулял, читал, болтал с Гермионой, сидел в библиотеке, в кои-то веки с наслаждением и не таясь, занимался уроками - словом, делал всё то, о чём не мог и мечтать, живя в пыльной замусоренной комнате на втором этаже маленького коттеджа на Приват-драйв. Однако, с каждым днём удовольствие от этой свободы становилось всё меньше и меньше, пока однажды, проснувшись ни с того, ни с сего посреди ночи, он не почувствовал лишь странное раздражение, непонятную обиду да ещё неприятную тянущую боль в животе, словно только что получил туда бладжером. В голове гулко пульсировала кровь. Гарри настороженно прислушался к своим ощущениям - нет, шрам не болел. Он, вообще, уже довольно давно не напоминал о себе, что Гарри и радовало, и пугало. Ждал ли он эту боль? Боялся ли её? И да, и нет. Да - потому что не знал, к чему ему готовиться, что именно ждёт впереди, какие утраты и несчастья ещё придётся пережить. Он старался не думать о прошлом. Того, что случилось, изменить было нельзя. Нет - потому что принимал свою судьбу такой, какой она была, потому что знал, - чтобы ни ждало его впереди, он всё равно встретится с этим. И сделает всё, чтобы преодолеть. Вздохнув, Гарри сел и поджал коленки к груди. Простыни были смяты и сбиты, словно он спал не в кровати, а на муравейнике. Он попробовал вспомнить что, ему снилось, - но не сумел, были только какие-то странные ощущения, от которых ноющая боль в животе лишь усилилась, а тело покрылось мурашками, несмотря на духоту. Похлопав рукой по тумбочке, Гарри нашарил очки, нацепил их на нос и подошёл к окну, налив себе по пути воды в кубок. Луны не было, всё вокруг терялось в непроглядной мгле, яркие искры звёзд лишь подчёркивали беспросветность ночи. Угадывались - но Гарри не был уверен, видел ли он это глазами или же это просто подсказывало ему услужливое воображение - очертания ближайшей башни, крепостная стена... Он повернул голову в другую сторону - и взгляд зацепился за светлое пятно, имеющее явно рукотворное происхождение: одно из окон дальней башни светилось. Тускло, словно, внутри горела всего пара свечей, - но светилось. Интересно, что там?.. - Любуешься окружающим ландшафтом? - прозвучал за спиной ехидный голос. Гарри даже не повернулся. Младен. Обычно он заглядывал вечерами, донимая расспросами и вгоняя в краску живописными воспоминаниями о былых подвигах на батистовых полях постельных сражений, после которых Гарри спалось особенно беспокойно. - Что там? - махнул Гарри рукой в сторону светящегося окна. - Не знаю. Моё место здесь, там я никогда не был. Но, кажется, там лаборатория молодого хозяина. Ощущение такое, будто он вообще не спит: прокуды говорят, что когда он не работает у себя, то почти каждый вечер допоздна засиживается в библиотеке, - привидение сделало эффектную паузу и припечатало, - с этой твоей Гермионой. Удар попал в цель. Гарри вздрогнул и повернулся. Призрак отлетел подальше и наблюдал за ним издалека, наслаждаясь произведённым впечатлением. - Не могу понять, почему ты ведёшь себя, как дурак. Приехал с подружкой, судя по всему, ты от неё без ума, она вроде тоже была бы не прочь, так вместо того, чтобы... гм... - Младен приподнял бровь, с сомнением покосился на длинную угловатую фигуру в проёме окна, вздохнул и, словно сжалившись, продолжил, - предпринять хоть какие-то действия, дозволяешь ей проводить столько времени с влюблённым в неё соперником. Не боишься? - Пусть она сама решает, - буркнул Гарри, не отводя глаз от светлого пятна за окном, и спохватился, - а с чего ты, вообще, решил, что она моя подружка? И, - не удержался он, - с чего ты решил, что я ей небезразличен? Младен только того и ждал. Вне себя от счастья, что сумел-таки после всех своих многодневных безуспешных попыток вызвать Гарри на разговор, он завис в воздухе в вальяжной поле, перебирая длинный ряд пуговиц на рукавах своего одеяния. - Ты пока мал и глуп, - наставительно заметил он, - и не понимаешь, что нужно женщинам. Ах, мне ли их не знать! - закатил он глаза к потолку и шмыгнул полупрозрачным носом с полупрозрачными же веснушками. - Они выбирают сильных и решительных, способных на неожиданные смелые поступки. И пока ты тут мечешься в кровати, бормоча её имя, - Гарри залился краской с головы до ног, - она неплохо проводит время с хозяином. Уж он-то знает, чем её привлечь... Книги... наука... - Младен хихикнул. - Знаем мы эту науку. Я бы на твоём месте давно бы избавил её от мук выбора - ваши комнаты рядом и, между нами говоря, она никогда не запирает двери так, чтобы с этим не справилась простая Алохомора... - Прекрати! - не выдержал Гарри. Впрочем, по такому сценарию происходил каждый разговор с Младеном. - Ой, да ладно, - отмахнулось привидение, - великое дело. Зашёл бы к ней вечерком, поболтали бы - о том, о сём, а там, глядишь... Не век же ей горбиться над книжками. Говоришь, с чего я взял, что ты ей небезразличен?.. - Младен проплыл к кровати Гарри, стрельнул глазами на сбитые простыни, фыркнул и устроился над тумбочкой с открытой книгой "Великие волшебники тысячелетия: мифы и факты". - Да будь иначе, она бы не спала в одиночестве на своей узкой девичьей постельке: ни одно свободное женское сердце не устоит против таких знаков внимания, какие ей оказывает хозяин. А спехам не пришлось бы каждое утро менять твои простыни и пижамы, - бесстыже добавил он и показал зардевшемуся Гарри язык. - Какого чёрта ты лезешь не в свои дела! - Гарри бы сейчас с большим удовольствием припечатал Младена каким-нибудь проклятьем, которое бы заставило того заткнуться, однако, ничего подходящего для призраков он не знал, поэтому приходилось уповать только на убедительность собственных слов. - Я сам разберусь со своими делами и не позволю тебе лезть ко мне в постель или подглядывать за ней! - Так я тебе об этом и говорю! Иди и разберись со своими делами, - оживился призрак. - Кстати, она только что вышла из ванной, - конфиденциально добавил он. - Представить себе не мог, что можно столько учиться и читать. Поверишь, она даже засыпает с книжкой! Причём один раз она заснула в ванной, а другой - за столом! Привидение заглянуло Гарри в глаза (но тому показалось, что прямо в душу) и доверительно понизило голос: - Я могу научить тебя кое-чему, - Младен подплыл к Гарри так близко, что тот ощутил, как слабый холодок ущипнул его за кончик носа. - Ничего серьёзного: так, пустячок - всего-то пара заклинаний, никакой запретной магии, и она будет твоей... Ты ведь этого хочешь, правда? Гарри теребил в руках кубок. Его серебряный бок был гладким и приятно прохладным. - Хочу, - кивнул юноша и предупреждающе поднял руку, увидев, что Младен уже открыл рот. - Но не таким способом. Привидение разочарованно фыркнуло и ухмыльнулось. Судя по повисшей паузе, оно надеялось, что Гарри одумается и всё-таки примет его помощь. Но Гарри молчал, опустив голову и упрямо глядя на свои босые ноги. Ему было противно и почему-то страшно. Упущенная возможность дразнила своей доступностью и безнаказанностью. - Такая девушка, такая девушка... - закатил глаза призрак. - Умная, красивая... Именно то, что нужно молодому хозяину. Не выдержав, Гарри запустил кубком с остатками воды прямо в Младена. Смысла в этом, естественно, не было никакого, кроме того, что вся кровать оказалась сырой, а привидение, довольно хихикая, просочилось сквозь стену, урвав-таки свой кусок развлечений. Хотя, с другой стороны, оно хотя бы ушло. Гарри подошёл к кровати и обречённо потрогал её рукой. Точно. Мокрая. Он сдёрнул простыни и, бросив их на пол, забрался под одеяло и устроился поудобнее. Что происходит с ним? С Гермионой? Что происходит между ними? И что - между ней и Крумом? Почему-то в темноте думалось легко, словно мрак ночи мог спрятать его от собственных мыслей. Я люблю её. И хочу быть с ней. Под ложечкой засосало, и он беспокойно закрутился под одеялом. *** То простое зелье уже который день не выходило у меня из головы, хотя я видел этот рецепт только мгновение. Сама мысль о волшебстве по отношению к ней сразу показалась мне противоестественной, я тут же захлопнул книгу, словно, боясь чего-то, и торопливо засунул её обратно на полку. Не помню, когда я брал её оттуда. "Редкие зелья на основе змеиной крови". Но с каждым перехваченным взглядом, украдкой бросаемым на неё этим Поттером, с каждым её жестом в его сторону, с каждой их улыбкой рецепт всё отчётливей и отчётливей вставал у меня перед глазами. Я зачем-то пошёл в лабораторию, оправдывая себя тем, что нужно проверить, всё ли подготовлено к исследованию, которое я собрался провести. Машинально подошёл к большому деревянному шкафу с зельями, распахнул стеклянные створки и поймал себя на том, что мои глаза сами, против воли, ищут необходимые компоненты. Их много, но они все вполне доступны и потому - есть у меня. Яйцо пеплозмея, сушёная змеиная кровь, цветы жасмина... Мускус, крылья Морфо ретенор... Никакой чёрной магии - просто немножко удачи и фантазии. Никакого насилия - ничего более чем просто неосознанные мысли и желания. Которые я сумею конкретизировать и помогу осознать. Нет, я не имею на это права. Она - удивительное маленькое чудо, поселившееся в моём доме, я не могу принуждать её, не могу делать её объектом магии. Мне просто нужно чаще быть с ней, больше общаться, чаще касаться её... Я должен ввести её в мой мир, она сама потом не захочет из него уходить, у неё будет всё, что она пожелает, она сможет добиться всего, о чём мечтает. Но я не мог быть с ней постоянно - меня ждали исследования, кроме того, эти регулярные тренировки перед кубком страны по квиддичу - бывали дни, когда мы встречались только за ужином, после чего я бежал в лабораторию и просиживал там полночи, бессмысленно таращась на реторты и котлы и не в силах сосредоточиться... Я тупо перебирал пергаменты и последние выпуски "Трансфигурации сегодня", и не мог заставить себя прочитать ни строчки. ...Всё готовится на убывающей луне... Активируется передний отдел височной доли... Составом опрыскать какую-либо вещь объекта - носовой платок, подушку... Случившееся на финале кубкового матча поставило точку в моих сомнениях. В тот же вечер я выложил перед собой на каменный алхимический стол все компоненты. Какое-то мгновение я сидел и просто смотрел на ступки, тускло поблёскивающие фиалы, колбы и тёмные флаконы, убеждая себя, что ещё не поздно пойти на попятный. Но перед моим внутренним взором снова встала эта картина... Книга, словно, ждала своего часа, с лёгкостью распахнувшись на нужной странице. Да, всё предельно просто. Взмах палочкой - под малым котлом вспыхнуло пламя. Руки всё делали сами - растирали, измельчали, взвешивали и отмеряли; разум мой был где-то далеко, будто отказывался участвовать в том, что происходило. Итак, последний штрих: мне нужна кровь. Моя кровь. Именно благодаря ей её желания будут направлены на конкретный объект. На меня. Нужно было всего несколько капель - я мог бы просто уколоть себя, однако, словно, в наказание, я полоснул себя по ладони лезвием узкого ножа. Зелье зашипело, над ним взвилось зелёновато-золотистое пламя. Готово. Итак, ему надо настояться. И после новолуния я смогу применить его. Или выплеснуть и забыть, как страшный сон.