Ловец

Замок встретил утро хлопотами, приглушённым шумом, торопливыми шагами и короткими обрывками разговоров. К вящему удивлению Гарри и Гермионы, Крум поднял их едва ли не затемно, протянув письмо Дамблдора. В связи с чрезвычайными обстоятельствами отъезд переносился — им предстояло вернуться в Англию даже ещё более ранним рейсом, чем рекомендовал Дамблдор. Торопливый завтрак в тяжёлой сонной полудрёме, напряжённое молчание (Гарри не мог смотреть на Гермиону, ему так и не удалось заснуть этой ночью, лишь незадолго до прихода Крума он впал в какое-то болезненное забытьё. Перед глазами мельтешили неясные образы, даже во сне неотступно крутилась мысль, рассказать ли про вспышку боли и ночной кошмар Сириусу и Дамблдору)... Их никто, кроме Крума, не провожал — всё ещё спали. На улице было приятно - свежо, солнце только-только выглянуло из-за горизонта, от не прогревшихся после ночи камней веяло холодком, почему-то наводящим на мысли о ранних заморозках и звонком рождественском утре. Когда Гермиона спустилась по лестнице, Гарри уже стоял внизу, задумчиво глядя куда-то в пространство остекленевшими глазами. У него был такой вид, словно он спал на ходу. — Уже знаешь про Рона и его семью? — без предисловия спросила Гермиона. — Да. Он написал, — коротко ответил Гарри и отвернулся. Она кивнула и отошла. Говорить не хотелось. Отдав последние распоряжения по поводу багажа, Виктор спустился к ним, неся в руке какую-то коробку. Взглянул на часы, открыл — внутри тускло блеснул серебряный крест. — Три, два, один — взялись! Ух! ...Как же я ненавижу эти магические способы передвижения! — успел подумать Гарри. Его и без того чуть подташнивало от недосыпа, а вестибулярный аппарат был лишён детских многочасовых тренировок на качелях, так что путешествие стало последней каплей: лишь только они приземлились у входа на вокзал, он метнулся к ближайшим кустам, распрощавшись под ними и с чересчур крепким чаем, и со свежими булочками. Как ни странно, вокзал в этот ранний час встретил их оживлением и разноголосицей. Не глядя по сторонам, Крум решительно пошёл вперёд — не останавливаясь, не оглядываясь и не извиняясь, когда налетал на кого-либо. Гарри показалось странным, что задетые им люди даже не оборачивались и, тем более, не ругались ему вслед, а спокойно, словно ничего не произошло, продолжали свой путь. Через минуту-другую они с билетами в руках уже стояли перед залом отправления. Ни таможни, ни деклараций — формальностей, что пришлось выполнять по пути сюда, — ничего этого не было. Гарри отметил, что они с Гермионой были единственными путешественниками, и то, что обычно многолюдный рейс до Лондона стал до такой степени непопулярен, отчётливо дало понять, насколько неспокойно в их родной стране. Больше всего в этот миг ему не хотелось выполнять ритуалы прощания — он с напряжением думал, что же делать, если Крум протянет руку. Пожимать её до смерти не хотелось, а не пожимать выглядело бы демонстрацией детской глупости. По счастью, Крум избавил его от мук выбора: он отошёл в сторонку, поманив за собой Гермиону. Гарри отвернулся, активировал свой билет у седоусого, клюющего носом колдуна и прошёл в Зал. — Спасибо тебе, Виктор. Всё было просто замечательно, — Гермиона выдавила из себя благодарную улыбку и постаралась сделать как можно более честное выражение лица. Осталось несколько минут. Держи себя в руках. — Ты мне пиши, ладно? Может, соберёшься в наши края... На Рождество... Или Хэллоуин... — Или даже гораздо раньше, чем ты думаешь, — мягко улыбнулся он. Она видела тревогу в его глазах. Даже больше, чем тревогу. Страх. — ...через пять минут... Гермиона вздрогнула: седоусый колдун у входа в зал начал проявлять нетерпение, всем видом показывая, что она должна поторопиться. — Постой-ка. Это тебе, — он сунул руку в карман, вытащил оттуда прозрачную коробочку, в которой что-то поблёскивало. — Надень... — Виктор, я могу опоздать, не сейчас... — Нет-нет, — его рука у неё на запястье враз окаменела, девушка покорно замерла. Негромкий щелчок — на ладони его тускло засверкало сердечко. И вдруг он сделал то, от чего у неё вырвался вздох — то ли ужаса, то ли изумления — он взял и переломил его напополам. — Не волнуйся, так и должно быть... Дай мне слово, что ты не снимешь его — не снимешь, пока мы снова не увидимся. Дай мне слово! — настойчивее повторил он, тревожно заглядывая ей в глаза и чувствуя её колебания. — Ты что — боишься? Не веришь мне? — Нет-нет, Виктор, что ты... Обещаю, — она встревожено следила за тем, как он продевает сквозь половинку сердечка тоненькую цепочку. — Я сама... — она ощупью справилась с замочком; со своей половинкой сердечка он сделал то же самое, и вот подвеска уже исчезла за воротником его рубашки. — Пора, — он наклонился и неожиданно поцеловал её — так крепко, что она едва не задохнулась, — так целуют тех, с кем прощаются навсегда, — мелькнуло у неё. Зазвонил колокол, женский голос что-то произнёс, Гермиона опрометью бросилась к залу, на бегу сунув и тут же выхватив билет у кондуктора, едва успела шагнуть к сиденьям... Мир кувыркнулся, её дёрнуло вперёд и через миг швырнуло на холодный мраморный пол вокзала Сент-Пэнкрас. Потирая ушибленную коленку, она поднялась и заковыляла к выходу. Позади неё молча шёл Гарри. — Мистер Поттер, мисс Грейнджер... — едва они вышли, их крепко подхватили под локти двое совершенно обычно одетых людей с ничем не примечательными лицами. Быстро и аккуратно, так что они не успели даже пискнуть, их провели через зал — никто вокруг не обратил внимания ни на испуганные лица, ни на чересчур поспешный темп — толкнули в ближайшую дверь и повели по длинным петляющим коридорам, на все вопросы отвечая лишь вежливыми улыбками и многозначительным покашливанием. Гарри не знал, что делать: колдун намертво стиснул его руку, добраться до волшебной палочки и хоть как-то защитить себя и Гермиону не было никакой возможности. Коридоры становились всё пустыннее, они спускались ниже и ниже, и вот, за очередным поворотом их уже ждал сумрачный тоннель с неровными каменными стенами и тележкой на рельсах — точь-в-точь, как в Гринготтсе. Гарри понял, что, возможно, это их последний шанс: занося ногу над тележкой, он замешкался, сделал вид, что оступился, — хватка похитителя на запястье чуть ослабла. Гарри того только и надо было: выхватив палочку, он заклятьем сшиб его с ног, дёрнул к себе Гермиону, тележка качнулась, начала набирать скорость... Последнее, что увидел Гарри перед тем, как они с грохотом провалились куда-то вниз, — лицо второго волшебника, с удивлённо-насмешливой улыбкой смотрящего им вслед и не делающего никаких попыток их задержать. *** Я не знаю, сколько простоял у опустевшего зала, но вот вокруг зазвучали голоса — потянулись пассажиры следующего рейса. Торонто. Пора уходить. Всё. Моя миссия выполнена. Я отправил их — в целости и сохранности, как и было оговорено с Дамблдором, полностью сменив время, рейс и способ доставки до вокзала. И я дал ей амулет. Теперь с ней ничего не случится. Теперь я могу не волноваться за её жизнь. Теперь я буду знать, что она чувствует. Теперь я не спущу с неё глаз. Пока снова не увижу её. Совсем скоро. Что ж — пора возвращаться. Вечером я отправляюсь на сборы перед отборочной серией игр на Кубок Европы по квиддичу. Когда я вернулся домой, зелёный паровозик, присланный за нами, только-только развёл пары и тронулся в свой неспешный путь к Софии. Я смотрел на него через окно совятни, где вчера ещё она рыдала на моей груди, где воздух, наверное, ещё хранил воспоминания о запахе её волос и вкусе её слез, а стены ещё помнили её голос и звук шагов. Пискляво присвистнув, поезд неторопливой змейкой заскользил по рельсам-ниточкам и скрылся за зелёным холмом, похожим с этой высоты на плюшевую подушку. И в тот миг, когда я, вздохнув, уже собрался спускаться вниз, сонную тишину разорвал грохот — чёрный дым и языки пламени взмыли в воздух, расшвыривая в разные стороны обезображенные клочья металла, исковерканные рельсы, искры и землю. *** Тележка ухнула вниз, в холодную темноту — так резко, что Гарри с Гермионой непроизвольно ахнули и намертво вцепились в бортики. Ветер свистел в ушах и не давал произнести ни слова, во мраке ничего не было видно. Судя по всему, скорость была приличной — но даже ползи тележка улиткой, Гарри бы поостерёгся выпрыгивать из неё в этом мраке: он ещё помнил узкие рельсы в подвалах Гринготтса, протянувшиеся над пропастью, из которой веяло промозглым холодом. Поворот, ещё один — настолько резкий, что тележка натужно заскрипела металлом по металлу, а Гермиона опрокинулась на Гарри и мёртвой хваткой вцепилась ему в рукав. Постепенно начало светлеть, непроглядная тьма сменилась льющимся откуда-то призрачным светом, они летели ему навстречу, поднимаясь и замедляя ход. Тележка вынырнула в широкий тоннель с переплетающимися рядами рельсов и кучей тёмных боковых коридоров. Тусклый свет шёл прямо от стен, и Гарри мог видеть серое, окаменевшее от страха лицо Гермионы, её вьющиеся по ветру волосы и побелевшие костяшки пальцев, стиснувших его мантию. У него были подозрения, что и сам он выглядит примерно так же. А тележка тем временем и не думала останавливаться — она резво постукивала и подскакивала на стыках, направляясь к только ей одной ведомой цели. И Гарри вовсе не был уверен, что ему хочется туда попасть. А значит... — Как только она замедлит ход, надо будет выпрыгнуть, — наклонившись к уху Гермионы, прокричал он, стараясь перекрыть стук колёс и свист ветра. Она взглянула на него круглыми от страха глазами и сосредоточенно кивнула. И снова поворот за поворотом — тележка сбавила скорость, Гарри взял Гермиону за руку. Возможно, другого шанса им уже не представится. Впереди замаячил очередной поворот. — Сейчас, — крикнул он. — Раз, два, три! — лишь только тележка заскрипела, замедляя ход перед следующим виражом, они перемахнули бортик и покатились по полу, слыша удаляющийся перестук колёс. Гарри сел, держась за голову. Перед глазами всё плыло и покачивалось — стараясь подстраховать Гермиону, он здорово приложился. Но его самопожертвование мало помогло: у неё из разбитой и на глазах набухающей губы шла кровь, загнувшийся подол юбки демонстрировал здоровенную ссадину на коленке, а лицо было перекошено от боли. Гарри почувствовал солёный вкус во рту, сплюнул в ладонь — точно, кровь (хорошо, что не зубы). Хотя, с другой стороны, теперь они были в относительной безопасности. В очень относительной. Но, во всяком случае, их уже не несло с дикой скоростью навстречу неизвестности. Постепенно перед глазами у Гарри прояснилось, но в голове продолжало гудеть, словно он засунул её в большой колокол. Причём гул только усиливался. Он недоумённо поднял взгляд, и увидел вытаращенные от ужаса глаза Гермионы, смотрящей ему куда-то за спину. — Гарри! — она резко дёрнула его в сторону и как раз вовремя: из бокового прохода вынырнула ещё одна тележка и, промчавшись аккурат в паре дюймов от того места, где только что была его голова, скрылась в тёмном коридоре напротив. То, что в ней сидело, было не очень похоже на человека. Хотя, возможно, Гарри только показалось — тележка скрылась в темноте раньше, чем он успел и глазом моргнуть. — Спасибо, — пробурчал он, поднимаясь. Здорово болела нога — волшебная палочка почти воткнулась в неё при падении. — Ну, идти можешь? Она утвердительно кивнула головой и встала, потирая ушибленные места и косясь на Гарри. Ей хотелось предложить ему медицинскую помощь — вид был не очень: здоровенная ссадина на лбу и скуле (наверняка будет синяк, — с состраданием подумала Гермиона). Но она тут же одёрнула себя: в конце концов, они всё ещё в ссоре. И пара царапин вовсе не причина для того, чтобы навязываться. — Куда же нам идти? Они закрутили головами — тёмные коридоры, рельсы, негромкий гул, идущий отовсюду, холод и призрачный свет... — Может, туда? — Гарри махнул рукой в сторону единственного коридора без рельсов. — Во всяком случае, нас там хотя бы не задавит. Может быть, и не задавит,— подумала Гермиона, — вопрос в том, нет ли там чего похуже... Взяв палочки наизготовку, они свернули и поковыляли вперёд. Становилось темнее и темнее, и, когда они миновали очередной поворот, их окружила полная темнота. Гарри поднял палочку, — видимо, Гермиона сделала то же самое, потому что их "Lumos!" прозвучали почти одновременно, открыв взорам влажный тоннель со стенами, покрытыми каким-то белёсым налётом, местами процарапанным, словно неведомый сумасшедший садовник провёл по нему гигантскими граблями. Все звуки стихли, лишь под ногами чавкала грязь, да откуда-то доносилась приглушённая монотонная капель. Идти становилось труднее, словно невидимая упругая стена вставала на их пути, не пропуская дальше. Даже воздух вокруг становился гуще; каждый шаг давался с трудом, они брели как сквозь воду. И вдруг стена материализовалась прямо перед ними. Её не было видно, но Гарри мог её почувствовать. Он провёл ладонями — влажная, прохладная, чуть студенистая, она была неприятна на ощупь, напоминая то ли желе, то ли застывшую слизь. Гермиона тоже обследовала её, что-то бормоча под нос. — Как думаешь, что это? — шёпотом спросила она. И сама же ответила. — Что бы это ни было, её тут не просто так поставили. Думаю, нам стоит вернуться. Но Гарри не мог остановиться — страх, смешанный с любопытством, образовал внутри гремучую смесь, заставив его прижаться лицом к мягкому подрагивающему барьеру и всматриваться в то, что лежало с другой стороны. Сначала он не увидел ничего. Потом — то ли от напряжения, то ли от недостатка освещения — ему почудилось вдалеке какое-то движение. Он ещё больше напряг зрение, затаил дыхание... Гарри так и не понял, когда же оно появилось перед ним — покрытое шерстью узкое лицо с неровной прорезью рта и красными глазами, припавшие к невидимой стене серые руки с тонкими многочисленными пальцами, заканчивающимися стеклянными ногтями. Существо точно так же прильнуло лицом к стене с той стороны, и Гарри показалось, что ещё каких-нибудь полдюйма — и они соприкоснутся носами. Вскрикнув от неожиданности, он шарахнулся и выставил вперёд свою палочку, готовый дать отпор. Но ничего не произошло. — Ты видела? Нет, ты видела это?! — выдохнул он. Гермиона отрицательно покачала головой, и Гарри почёл за благо её не пугать. — Наверное, померещилось. Пойдём обратно, — решительно произнёс он, и они отправились в обратный путь, который показался им куда короче — наверное, потому, что теперь их словно что-то подталкивало в спину. Из-за поворота проклюнулся тусклый свет, и они вернулись на "главную улицу", как мысленно окрестила её Гермиона. Стараясь держаться как можно ближе к стенам, настороженно прислушиваясь и предусмотрительно заглядывая в каждый коридор прежде, чем перебираться через рельсы, они медленно двинулись вперёд, больше не разговаривая и не глядя друг на друга. Минуло полчаса, потом ещё полчаса — Гарри периодически сверялся с часами. Ничего не менялось. Всё те же рельсы, всё тот же тоннель, всё так же из боковых проходов периодически выскакивали мчащиеся куда-то тележки — иногда пустые, иногда в них сидели какие-то существа, напоминавшие гоблинов, — но не было ни единой живой души, у которой можно было бы спросить дорогу. Гарри начал впадать в отчаяние, уже не уверенный в том, что его решение было правильным, ведь в результате они всё равно шли в том же направлении, куда мчал их безумный экипаж, сколько им ещё идти, куда они придут в конечном итоге — это было покрыто мраком. Гермиона молча прихрамывала рядом, не высказывая ни предположений, ни претензий. Её черты застыли в скорбной гримасе, а размазанная по подбородку кровь, кажущаяся в этом сумеречном освещении чёрной, придавала бледному лицу совершенно вампирский вид. За очередным поворотом тоннель неожиданно кончился у подножия винтовой каменной лестницы, уходившей в теряющийся во мраке потолок. Поколебавшись мгновение, Гарри крепко стиснул палочку и сделал шаг на ступени; Гермиона, тоже чуть помедлив, последовала его примеру, и в тот миг, когда они коснулись руками растрескавшихся каменных перил, лестница пришла в движение, быстро вознося их вверх. От неожиданности они сначала замешкались, а потом было поздно — их подняло уже слишком высоко; Гарри мысленно приготовился к самому худшему, внутри похолодело от неприятного предчувствия. Лестница ввинчивалась в пространство, неся их сквозь сизый туман. То, что лежало внизу, начало растворяться в сумраке, а сверху неуклонно и неотвратимо надвигался потолок — лестница уходила прямо в него, без малейшего признака люка. Гермиона издала полный ужаса вопль: прыгать вниз было верной смертью, но быть раздавленным, словно муха, между двумя камнями... Гарри беспомощно взглянул на трясущуюся от страха подругу, закрывшую глаза и крепко прижавшую ладони к щекам, потом снова посмотрел вверх — потолок неудержимо надвигался, уже были различимы капли воды, висящие на покрытом мхом камне. И в тот миг, когда он мог бы уже коснуться его, просто подняв вверх руку, во мхе разверзся люк, сквозь который их вынесло в небольшую комнату, стены которой были завешены потускневшими гобеленами, а пол, как ковром, покрыт толстым слоем пыли. Лестница остановилась, они, с трудом справившись с дрожащими ногами, торопливо сошли на пол, взметнув клуб пыли, заставившей их тут же зачихать. — Ну, наконец-то, — раздался голос у них за спиной. — А то я уже начал опасаться, что моё ожидание затянется... Поворачиваясь, Гарри чувствовал себя полным идиотом. Ну, конечно же — а он ещё удивлялся тому, что похитители не предприняли ни единого действия, чтобы их задержать! — Мы опять недооценили тебя, Гарри, — вымолвил Дамблдор, улыбаясь (впрочем, Гарри не был в этом уверен, возможно, ему это только показалось) себе в бороду. — Ты даже заставил нас немного поволноваться... Особенно, когда вы выскочили из тележки, — Гарри захотел провалиться сквозь землю. Бросив косой взгляд на распухшую губу Гермионы, на свои разбитые в кровь руки, подумав об опасностях, которым они, возможно, подвергались по его вине (несущиеся отовсюду тележки... странное чудовище в боковом туннеле... хорошо ещё, что шеи себе не посворачивали, когда спрыгнули!) он покраснел и удручённо уставился в пол. — Ты хорошо усвоил уроки профессора Хмури, — тем временем продолжал Дамблдор, — "Бдительность, бдительность и ещё раз бдительность"... Ухитрился застать врасплох даже наших авроров, — теперь он точно улыбался. — Ну-с, а теперь ступайте за мной, а то вас уже все заждались... Не в силах поднять глаза, Гарри последовал за директором по пыльному коридору — судя по всему, в нём не один десяток лет не ступала нога человека. Ветхие гобелены на выщербленных стенах, битый камень и — пыль, пыль повсюду: она заглушала звуки, свисала пушистыми лохмами с паутины под потолком, липла к ботинкам и одежде... Дамблдор остановился перед странного вида дверью, обитой крест-накрест медными лентами. Сначала Гарри не понял, что же в ней странного, а потом до него дошло — на ней не было ни единого признака ни замка, ни ручки, за которую можно было бы дёрнуть. Дамблдор достал свою волшебную палочку, провёл ею по одной из медных лент и произнёс длинную фразу, совсем непохожую на заклинание. И вдруг по полосе пробежал огонь, высвечивая произнесённые им странные слова:"Nemo est, quinon cupiat liberos suos incolumes et beatos esse", и дверь с пронзительным скрипом отворилась. До них донеслись приглушённый смех, гомон, звон посуды и шум воды... Затхлый запах нежилого помещения сменили аппетитные, дразнящие ароматы еды и свежесть летнего воздуха. Узенькая деревянная лестница, коридор, ещё одна дверь — они стояли в Дырявом котле. *** — Вообще, нам здорово повезло, что Перси очень серьёзно отнёсся к указанию Министерства о введении чрезвычайного положения, — задумчиво продолжил Рон и подул на дымящийся мятный чай. — Фред с Джорджем всё издевались над ним, раскидывали по палисаднику Флибустьерские фейерверки, выпрыгивали по ночам из-за углов, когда он патрулировал... А потом ещё приволокли с чердака в гостиную упыря и заставляли визжать посреди ночи. Довели маму до нервного срыва — видел бы ты, как за ними скалка с веником гонялись... — Рон усмехнулся и поднял взгляд над замершего над своей чашкой Гарри. — Но когда это началось... — глаза его потемнели, словно перед ним опять встала картины ночного пожара. — Вряд ли мы выбрались бы, кабы не он. Оказывается, он подготовился к эвакуации и успел всех разбудить. В общем, обошлось — и ладно. Зато вот страховки теперь хватит, чтобы построить домишко поприличнее, чем Нора. Да и гномов по всей округе повывели — тоже польза, — несмотря на браваду, в голосе Рона зазвучала пронзительная грусть. Гарри как наяву увидел оранжевую комнату друга, вспомнил процедуру обезгномливания, и у него защемило сердце. — Нам удалось доказать, что инструкции Министерства по технике безопасности были точь-в-точь соблюдены... А вот семья папиных сотрудников решила на них наплевать — теперь им так и придётся торчать в Дырявом котле. Или мыкаться по родне... Гарри машинально помешивал чай с чувством, будто его огрели по голове чем-то тяжёлым. Одно дело, когда читаешь скупые и сухие газетные сводки новостей, и совсем другое — когда беда обретает плоть и кровь, обрушиваясь на лучшего друга. Ему стало не по себе, появилось даже что-то вроде мучительного стыда: пока тут самые близкие ему люди чудом спаслись от верной гибели, он, как последний болван, страдал из-за несчастной любви, нежился на солнышке, учил уроки и занимался истреблением овощей! — Хорошо ещё, что Джинни гостила у тётки... А Чарли здорово обжёгся. Он кричал, что ему огонь нипочём и рвался прямо в пламя. Да что толку — всё равно почти ничего не спасли, разве что кур да поросёнка вытащили. А потом маме стало плохо, — воспоминания захватили Рона, он уже не мог остановиться, говорил и говорил, глядя в одну точку перед собой. — Это был сущий ад. Магический пожар нельзя погасить, мы просто стояли и смотрели, пока не рассвело, и от Норы не осталось лишь пепелище. В эту ночь пожгли почти всех "наших" Министерских работников — и не все так дёшево отделались, как мы. Папа рассказывал, что погибла вся семья Элайджи Стэнфорда — кроме него самого, он в это время был на выезде... У Кэти Бэлл мать убили Непрощаемым заклятьем. Говорят, что от травм в госпитале Святого Мунго поумирало полно народу — когда мы навещали маму и Чарли, там было битком. Как же я их всех ненавижу... Если б знал, кто это сделал, — убил бы собственными руками, — выдохнул Рон, мстительно сжав чашку. И вскрикнул: в его широких ладонях хрупкий фаянс жалобно треснул, и горячий чай выплеснулся ему на руки и в колени. — Чёрт! Чёрт, чёрт! Он вскочил, едва не опрокинув стол, и запрыгал, шипя и размахивая ошпаренной рукой. На шум в комнату заглянула миссис Уизли. Взглянув на её встревоженное лицо, Гарри постарался как можно более успокаивающе улыбнуться ей и снова почувствовал накатившую волну стыда и вины. Он не представлял, что за какую-то пару месяцев, пока они не виделись, человек может так постареть. Лицо миссис Уизли осунулось, в рыжих волосах засеребрились предательские пряди, глаза запали. Улыбка, никогда не сходившая с её лица, куда-то делась — вместе со звонким командным голосом: теперь миссис Уизли говорила так тихо, что едва можно было расслышать, и руки у неё постоянно подрагивали. Вот и сейчас Гарри услышал, как чашка, которую она держала, выбивает негромкую дробь по блюдцу. — Мам, всё нормально, я тут случайно… — Рон продемонстрировал осколки. — Не волнуйся, я не обжёгся. Сейчас все починю. Губы миссис Уизли дрогнули, она умоляюще взглянула на Гарри и тихонько прикрыла дверь. — Теперь Фред с Джорджем, когда не помогают на стройке, целыми днями торчат в своём магазине. У них там в подвале лаборатория, и я подозреваю, что не приколами они там занимаются, не приколами... — понизил голос Рон. Вздохнув, он наставил на осколки палочку. — Reparo! Сейчас, правда, поутихло; как Дамблдора назначили, нападения прекратились. Но все здорово напуганы — столько народу пострадало... Не поверишь — даже Малфоев пожгли! Но — зуб даю — это было сделано для отвода глаз. А этот гад ещё интервью Пророку давал, дескать, как он отличился на пожаре... — губы Рона с отвращением искривились. — Небось, сам и поджигал. Ладно, — Рон тряхнул вихрастой головой (в другое время миссис Уизли давно бы укоротила это рыжее безобразие), будто хотел избавиться от воспоминаний, — ты расскажи мне, как вы съездили, а то из тебя я ровно клещами слова тащу. — Да нормально, — в восьмой раз повторил Гарри, которого бросило в дрожь от одной мысли о том, что ему придётся рассказывать о своих болгарских приключениях после того, что поведал Рон. — Просто отдохнули, посмотрели новые места... — Ты мне зубы-то не заговаривай, — перебил его Рон. — Будто я тебя плохо знаю. Вы с Гермионой, как вернулись, даже словом друг с другом не перебросились — давай, выкладывай, что там у вас стряслось. Гарри торопливо поднял чашку и, пытаясь оттянуть время, начал давиться и обжигаться горячим чаем. Неуёмное желание Рона всё разузнать в подробностях начало раздражать и вызывать подозрения, что с этим любопытством что-то не чисто. Рон нетерпеливо вертел в руках чашку, не сводя глаз с Гарри, лихорадочно перебиравшего в уме уклончивые фразы. — Из-за чего вы поругались-то? — Ну-у... э-э... — Гарри что-то невнятно замычал, не убирая чашку ото рта. — А как там Крум — так же ухлёстывал за ней? — Гарри от неожиданности поперхнулся и закашлялся. — Это хорошо, что он эту дурь из головы выбросил, — одобрительно тряхнул головой Рон, превратно истолковав реакцию друга. — А то бы... — от уточнения его удержал вернувшийся в комнату Перси. В ожидании восстановления Норы они с Роном делили угловую комнатушку на втором этаже Дырявого котла. Разумеется, под номером 13. Оба были сильно недовольны таким соседством — Перси ворчал, что неряха и лоботряс Рон не даёт никакой возможности ни нормально поработать, ни спокойно отдохнуть, а объект его критики уже на стенку лез от педантичности и занудства старшего брата, решившего, по-видимому, всерьёз заняться воспитанием подрастающего поколения. Периодически в этой небольшой комнатушке разыгрывались целые баталии, которые, впрочем, затихали, лишь только в дверном проёме появлялось осунувшееся лицо миссис Уизли — соперники мигом виновато умолкали. Вот и сейчас было что-то вроде перемирия. Судя по всему — затянувшегося, потому что стороны уже накопили по изрядной порции обоюдных претензий. — Рад видеть тебя, Гарри, — кивнул головой Перси, аккуратно сгружая бумаги и пару свитков на прикроватную тумбочку, и неодобрительно оглядывая залитый чаем пол. Пригвоздив Рона к стулу возмущённым взглядом, он вытащил палочку и привёл комнату в порядок. — Я слышал, вы доставили сегодня хлопот Министерству? — укоризненно приподнял он бровь. Гарри был готов поклясться, что мысленно Перси добавил ещё два слова — "как всегда". Рон мученически закатил глаза и поманил Гарри за собой в коридор. — Он нам жизни не даст. Пойдём-ка лучше в Диагон-аллею. Развеемся, авось встретим кого-нибудь из наших... *** Гарри как раз вытряхивал из всех карманов оставшиеся деньги («Надо бы заглянуть в Гринготтс, — пробормотал он себе под нос, обозревая скудные сбережения»), когда в дверь комнаты постучали. — Заходи-заходи, я сейчас, — не поворачиваясь, откликнулся он, продолжая перетряхивать содержимое сундука. Дверь скрипнула, но шагов слышно не было. Гарри обернулся и замер: в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял вовсе не Рон, как он ожидал, а Гермиона. Он был убеждён, что родители увезли её тотчас по возвращении, едва только закончили целовать, тискать и ахать о тех напастях, которым они могли подвергнуться (как раз на этом месте Гарри стало просто невыносимо неловко, и он быстренько ускользнул в спасительную комнату Рона). Он застыл от неожиданности, внутри опять распахнулась какая-то дверка, которую он, как казалось, крепко-накрепко заколотил и на которую навесил все возможные замки. Сердце ёкнуло, он почувствовал, что заливается краской, и мысленно сердито одёрнул себя. Вызывающе медленно поднявшись, неторопливо подошёл к дверям и вопросительно уставился на Гермиону, не приглашая её войти. — Гарри, я зашла попрощаться, мы сейчас уезжаем, — Гермиона смотрела куда-то ему за плечо, вид у неё при этом был такой, будто она отдала бы мешок галлеонов, лишь бы очутиться где-нибудь в другом месте. — И ещё — я хочу сказать, что не сержусь на тебя. Я понимаю, что ты мог всё истолковать превратно и прощаю твою... Тонкий голосок в глубинах подсознания пропищал, что сейчас Гарри должен взять её за руку и, для начала, пригласить пройти. Но он тут же был задушен издевательским шёпотом, напомнившим и про смятые простыни, и про ночные поцелуи, и про то, каким слюнявым развесившим уши дураком был он сам. — То есть это ты меня прощаешь!? — не выдержал Гарри. — То есть это я понял превратно?! — голос, подозрительно тихий сначала, словно он не мог поверить своим ушам, с каждой фразой становился всё громче и громче. — Я никогда, никогда не думал, что ты можешь врать, глядя прямо в глаза! Я поверить не могу, что ты могла так... — Но Гарри... — начиная закипать, протестующе перебила Гермиона и схватила его за рукав. Он тут же стряхнул её руку, словно это было насекомое. — Это же несерьёзно! — Ах, так?! И что тогда серьёзно, а?.. Вот что, Гермиона — ты уезжаешь? Ну так скатертью дорога. Увидимся в школе. Он захлопнул дверь у неё перед носом и обессилено привалился к ней, чувствуя себя совершенно опустошённым сегодняшним днём. Он и не подозревал, что она в точно такой же позе стоит по ту сторону стены, кусая губы и изо всех сил сдерживая сердитые слёзы. ...Спасибо, мамочка. Твой совет сделать первый шаг к примирению и вести себя, как взрослые люди, был, как нельзя более, удачен. Гермиона встала, не оборачиваясь, прошла по коридору и начала спускаться вниз с твёрдым решением больше никогда и ни за что не иметь никакого дела с этим ужасным, ненормальным, отвратительным, бестолковым, глупым и ничего-не-понимающим-в-жизни-и-в-девушках...(тут лестница кончилась, и Гермиона, переведя дух, закончила)...идиотом по имени Гарри Поттер. *** Спустя два дня вышеназванная персона, столь нелицеприятно охарактеризованная Гермионой, шла по Диагон-аллее к "Магии кухни", вертя по сторонам вихрастой головой и не уставая изумляться тому, как мало всё вокруг изменилось в связи с недавними событиями — та же толчея в преддверии нового учебного года, та же разноголосица. Никаких признаков повышенной безопасности, никаких листовок из серии "Бдительность, бдительность и ещё раз бдительность", никаких авроров с мрачными лицами и палочками наизготовку на перекрёстках. Люди ходили по магазинам, беседовали, сидели под парусиновыми зонтиками в кафе, прячась от всепроникающего солнца, пили холодный чай с бергамотом и ели разноцветное мороженое. Разве что было их меньше, улыбались они реже и говорили тише. Гарри шёл, и его переполняли сомнения: робкий вопрос, не может ли он как-то облегчить финансовую ситуацию семейства Уизли, натолкнулся на сердитый отказ Рона (залившегося краской с ног до головы под цвет своей шевелюры) и очередной поток слёз, которыми разразилась миссис Уизли. Это произвело гнетущее впечатление, а потому он решил больше вопросов не задавать, а просто приобрести им что-нибудь полезное. Как говорится, "для дома". Тем более, что сам дом был уже на подходе — мистер Уизли, Билл, Чарли, близнецы, Рон и даже, временами, Перси (разумеется, когда ему не нужно было писать тридцать пятую поправку к акту об утилизации драконьего навоза, ведь "Общественное важнее личного!" — назидательно вещал он, подняв указательный палец к потолку) — словом, вся мужская часть семейства спешила закончить с домом до начала нового учебного года, который был уже на носу. Как раз завтра обещали взять и Гарри с Роном — надо было помочь с крышей и полами. Так вот, вопрос заключался в том, какой именно подарок приобрести на новоселье. Гарри заходил во все хозяйственные магазины подряд, начиная испытывать растущее разочарование: кому нужны ароматизаторы воздуха, каждые два часа меняющие запах? Утюги, громко сообщающие о том, что они сожгли рубашку? Самозамачивающееся постельное бельё и прибегающие на свист хозяина тапочки? На мысль о кухонных принадлежностях навёл его упоительный аромат, доносившийся из трактирчика "Лев и кастрюля". Ну конечно! Миссис Уизли с её бесконечными пирожками, помадками, кексами, пудингами... определённо: это было именно то, что нужно. Разузнав дорогу у хозяйки, пухлощёкой ведьмы, чем-то напоминающей разносчицу в Хогвартс-экспрессе, Гарри отправился туда. Магазинчик "Магия кухни", разместившийся на углу Диагон-аллеи и Каменного тупика, встретил его жизнерадостным бряканьем колокольчика, сумрачной прохладой, тусклым блеском медных тазов для варки варений и заготовки солений и разноголосым щебетаньем ведьм разнообразных возрастов и комплекций — от молоденьких хозяек, восторженно рассматривающих последние модели скатертей-самобранок (у Гарри аж дух захватило, когда он взглянул на цены) до сморщенных, как прошлогодняя картошка, старух, костлявыми пальцами перебирающих венчики и толкушки, дизайн которых не поменялся за последние пару столетий. Гарри оказался единственным представителем сильного пола (не считая какого-то блёклого заморенного молодожёна, с двух сторон подпираемого могучими, затянутыми в яркие мантии телесами жены и тёщи), а потому внимание хозяйки было сразу же обращено на него. — Чем могу помочь, молодой человек? Ищете подарок матушке? — Д-да, что-то вроде того, — промямлил Гарри, растерянно скользя взглядом по полкам, стойкам, крючкам и витринам, заставленным и завешенным замысловатыми кухонными штуковинами, некоторые из которых висели и стояли смирно, тогда как другие усердно демонстрировали свои умения. Волшебный венчик с безумной скоростью взбивал в воздушную пену белки, Чудо-тёрка (эксклюзив из Германии, 20 насадок, 50 галлеонов) виртуозно шинковала овощи — звёздочками, решётками, соломкой всех видов; два сверкающих ножа вращались в воздухе, как серебристые пропеллеры... Гарри ничего не смыслил в волшебных кухонных принадлежностях, а потому решил остановиться на традиционном и беспроигрышном варианте: наборе кастрюлек, песенками оповещающих хозяйку о степени готовности еды. Попросив всё упаковать и отправить в Дырявый котёл, он уже собрался, было, уходить, как вдруг заметил нечто совершенно неожиданное: хилый молодожён, исхитрившись непонятным образом ускользнуть из клещей своей новообретённой слоноподобной родни, невзначай коснулся витрины с каким-то неинтересным хламом, стоявшей в самом дальнем углу. И пропал. Гарри захлопал глазами — нет, ему не показалось, это не было игрой света и тени (хотя говорить о свете не приходилось — в магазинчике было темновато, а в том углу — практически темно). Постаравшись незаметно оглядеться (и убедившись в том, что никто, кроме него, исчезновения не заметил), Гарри, шажок за шажком, усиленно делая вид, что изучает витрину с ножами — нож для пиццы... для грейфпрута... для устриц... ритуального кровопускания — продвигался в нужном направлении. Опредёленно: там не было никакого прохода — ни двери, ни занавески, ни малейшего намёка на потайной ход... Гарри поднял руку, чтобы как следует обследовать это место, коснулся пыльного стекла, за которым лежал потускневший от времени уценённый мусор, и... И провалился в чёрную бездну.