Ловец

В подсознании трепетали серенькие тени воспоминаний. Я шёл по своим же следам, восстанавливая в памяти по крупицам всё, что сделал и чего не сделал, всё, что сказал и о чём промолчал. И вспомнил - всё, кроме одного: когда же внутри поселилась эта боль, день ото дня становящаяся всё сильнее. Кажется, однажды вечером...- прорвав пелену забвения, я замкнул цепочку воспоминаний, снова шаг за шагом пройдя путь с того самого тёплого августовского вечера, когда сотня раскалённых крючьев вонзилась и разорвала грудную клетку, выхватив оттуда сердце, ещё горячее и трепещущее. Безглазые лица завертелись в ликующем хороводе, хохот и вой демонов свёл с ума... Я рассыпался на части, исчез и снова возник из небытия - но был ли это я? С тех самых пор боль жила во мне - столь же невыносимая, сколь и привычная, я сроднился с ней - она стала частью меня, отступая лишь в минуты послушания и ослепляя при малейшей попытке сопротивляться чужой воле - воле того, кто отныне являлся моим хозяином, кто отдавал мне приказы. Но как же, откуда возникла та трещина, сквозь которую я позволил злу просочиться внутрь себя? Любовь. Ревность. Вожделение. Зависть. Тьма прикинулась невинной шуткой, и я впустил её в сердце, уверенный, что сумею вовремя остановиться; я лукавил, убеждал себя, что не совершаю ничего противозаконного: что плохого в маленькой хитрости? Что страшного в её лукавом шёпоте, в уловке, которую и язык-то не поворачивался назвать нечестной игрой? Ведь в любви каждый старается только для себя. Не заметив, как тьма пустила корни, проросла в сердце, разъела душу, я спохватился лишь в тот миг, когда обратный путь исчез. Неведомая сила связала меня, завладела телом, наполнила чернотой до самых краёв. Лишь в каком-то глухом закоулке моей выжженной души ещё трепыхалось что-то светлое - крошечная часть человека, звавшегося когда-то Виктором Крумом. А потом появились они - пухлый коротышка с отвисшим жирным подбородком, который казался продолжением щёк, и чьи слащавые манеры и тихий голос больше подошли бы канонику, живущему на законное жалование, и, следом за ним, холёный аристократ с ледяным сердцем и спокойным, равнодушным голосом, каким, наверное, говорит сама Смерть. И я стал в их руках безвольной марионеткой... ...Ведь это я взорвал поезд, что должен был доставить англичан на вокзал в Софии, я наложил Тёмные чары на метлу своего соперника, я протянул ему яд, я заколдовал сани, я при помощи Заклятья Imperius принудил игрока Слизерина напасть на Поттера... А потом, балансируя на грани разоблачения, - профессор Гатто оказался невольным свидетелем и решил поправить свои дела при помощи шантажа - именно моя рука передала ему наполненную смертельной отравой и проклятьями книгу. Да, я сопротивлялся. Из последних сил, содрогаясь от мысли о наказании, корчась в мучениях, - я успевал остановить, отвести смерть: отправить их другим рейсом... выпить отравленную воду... первым сесть на заколдованную моей же рукой метлу... поймать Поттера за секунду до гибели - за каждый из этих поступков я расплачивался адскими муками. И сил становилось всё меньше, боль подгрызала тонкую ниточку воли - однажды меня уже не хватило даже на то, чтобы встать у смерти на пути... Даря ей амулет, способный оградить от опасностей, думал ли я, что однажды этой опасностью - смертельной опасностью - стану я сам? Что именно я попытаюсь уничтожить всё, что ей дорого, попытаюсь убить её саму? Я понимал, что уже не смогу остановиться без посторонней помощи, и обратился именно к ней - сам не знаю, почему, - может, хотел принять судьбу из её рук? Ещё один всплеск эгоизма, едва не стоивший жизни не только ей, но и гриффиндорскому недотёпе, случайно оказавшемуся поблизости... Я попытался рассказать, намекнуть, но уста мои запечатало заклятье. Тогда я показал знак Покорного Сердца - чёрное пятно на груди - в надежде, что она сама догадается, поймёт... Увы. Меня тут же наказали за этот проступок - боль ослепила, лишила рассудка; очнувшись, я едва помнил, как, пытаясь вырваться из плена, в который добровольно сдался, снова заставил её балансировать на грани между жизнью и смертью. Оберег прожёг до костей мою плоть - руки, которыми я посмел причинить ей боль... Не видя другого выхода, я попытался уйти. Было ли это малодушием? Смелостью? Или жестом отчаяния? Не мне судить: я хотел оградить её, спасти и сделал то, что посчитал единственно возможным. Не моя вина, что чужая рука - рука провидения - поймала меня в последний момент, когда я уже не стоял на краю пропасти, а сделал туда шаг... Мне сохранили жизнь. Я не сомневался, что это не дар, а возмездие. Ревность. Вожделение. Зависть. Где та невидимая черта, за которой заканчивается слабость и начинается порок? И за какой гранью порок оборачивается преступлением?.. ...По ночным коридорам Хогвартса брёл человек. Сцепленные зубы, искажённое мукой лицо. Он еле переставлял ноги, пытался остановиться, повернуть назад, хватался за перила; срывая ногти, цеплялся за каменные стены - но чужая воля упрямо несла его вперёд, в сторону гриффиндорской башни, заставляла ползти, когда он падал... С каждой минутой силы иссякали... Последняя вспышка - и едва теплившийся огонёк в душе устало погас. Губы колдуна дрогнули в зловещей улыбке, плечи расправились, с волшебной палочки, зажатой в руке, сорвались зелёные искры... Под сводами Хогвартса откликнулось эхо решительных шагов. И вот он - последний подъём и отделяющий его от заветной цели портрет. - Insendio! Спящие ступени не отозвались на торопливые и осторожные шаги. Тёмный длинный коридор. Дверь в комнату старосты. - Alohomora! Человек бесшумно проскользнул в комнату и, незамеченный, замер в дверях. В тусклом свете одинокой свечи по стенам метались тени, вздохи и шёпот смешивались с льющейся в окно весенней ночью. Кривая улыбка разрезала лицо. Он захлопнул дверь. Время остановилось, пространство сократилось до размеров её лица, ставшего от ужаса ещё прекрасней. - В-виктор?.. - Да, это я... Разве ты не ждала меня?.. - Petrificus... - голос Гарри оборвался, и через открытое окно в весеннюю ночь выплеснулся крик боли. - Ну, что вы, мистер Поттер... Разве я не способен отразить то, чему сам же вас и научил?.. Миона... Я любил тебя... Ждал. А ты... ты предала меня... Так умри - умри в мучениях. Ruptum! - сорвавшись с палочки, огненные стрелы рассекли пространство и помчались к ней - зрачки расширились, глаза распахнулись навстречу смерти... Гарри отреагировал мгновенно: - Servo involucrum! От вонзившихся стрел Защитная Сфера пошла радужными разводами, запульсировала и сжалась. Девушка внутри неё вскрикнула от ужаса и тут же прильнула к стенке: - Гарри!.. Виктор... Что с тобой?.. Выпусти меня, Гарри!.. - Выпусти её, - усмехнулся Крум. - Дай ей умереть, если ей так этого хочется... Или предпочитаешь сделать это первым? - Крум? - Гарри не сводил глаз со стоящего в темноте человека. Шрам на лбу знакомо ныл, и боль всё усиливалась. - Ты... ты ведь не Виктор Крум... Кто ты?.. Тот вместо ответа сделал шаг вперёд, пламя свечи отразилось в его глазах алым огоньком, и в тот же миг гриффиндорцу показалось, что лоб прижгли раскалённой проволокой. Он охнул, палочка в руке дрогнула, и Защитная сфера ослабла - всего на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы стрелы продвинулись внутрь её, к сжавшейся от страха девушке. Ну же, разбей Сферу и убей! Сначала её, а потом его! - опять этот голос, от которого мозг будто вскипал... Нет... Нет... - протестующе затрепыхался осколок того, кто когда-то был Виктором Крумом. - Кто я? Так ты хочешь растянуть удовольствие? Изволь - давай познакомимся поближе... В интимной, так сказать, обстановке - как вижу, обстановка к этому так располагает... - с палочки Крума сорвалась оранжевая вспышка и ударила Гарри в грудь. Всё, что тот мог, - попробовать заслониться левой рукой. Его ударило об стену, и всё же он успел подхватить Сферу раньше, чем та померкла. Воткнутые стрелы завибрировали от напряжения. - Виктор... Виктор!.. Очнись!!! Что ты делаешь?! - прильнув к прозрачной стенке, взывала Гермиона, в ужасе переводя взгляд с горящего огнём безумия Крума на рваную рану у Гарри на груди. Она не чувствовала ни боли в сведённых судорогой пальцах, ни вкуса льющихся по щекам слёз. - Виктор... Пыточное Проклятье - используй его! Её голос. Я слышу её голос, он зовёт меня... - Миона... - Виктор, услышь меня! Очнись! Ты меня слышишь?.. - Я?.. Да, я слышу тебя... - Опусти палочку - я умоляю... Отпусти его - отпусти Гарри, не трогай его... - её голос дрожал от рыданий. - Ведь ты же пришёл ко мне, верно?.. Я тут, я рядом... Отпусти Гарри, иди ко мне... - Гермиона! - протестующе застонал Гарри, сползая по стене и из последних сил двумя руками удерживая волшебную палочку. - Миона! - по лицу Крума пробежала судорога, он схватился левой рукой за грудь и пошатнулся. - Виктор... - не сводя глаз с Крума, зачастила Гермиона, пытаясь найти слова, способные вернуть его в мир людей, - ты... ты ведь самый лучший, ты самый замечательный... Ты лучший учитель... ты самый умный и добрый, я всегда тебя любила... - Гарри вздрогнул, глаза его широко раскрылись, он хотел что-то сказать, но Гермиона метнула в него предостерегающий взгляд и продолжила: - Помнишь, как мы гуляли с тобой в Болгарии? Ты учил меня смешным словам - ну, помнишь? - Я... я помню...- его рука чуть опустилась, но в тот же миг черты лица окаменели. - Ты предала меня! Предательница! Crucio! - Гермиона! - зажмурившись, Гарри сосредоточился изо всех сил. Сфера снова пошла разводами но, несмотря на все усилия, проклятье, хоть и ослабев, всё же проникло внутрь, и Гермиона завизжала от невыносимой боли. Этот звук отрезвил Крума: - Finite incantatem! Миона, прости!..- она умолкла, но золотые стрелы продолжали трудолюбиво подтачивать прозрачный бок сферы. Из груди Гарри вырвался всхлип: универсальное контрзаклинание на них не действовало... всё, что ему оставалось, - держать этот защитный кокон. Но боль в груди и руке становилась невыносимей с каждой секундой, в глазах темнело от напряжения, волшебная палочка начала подрагивать, и Разрывающие Стрелы, вибрируя, продвинулись ещё на один дюйм. Рано или поздно, силы закончатся... И что тогда? - Отпусти её! - сквозь зубы выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал от боли и напряжения. - Если ты пришёл за ней - отпусти её, сразись со мной! Ты же мужчина! - Я? Да, я мужчина, - лицо Крума исказилось в злобной гримасе. - А ты? Или мне стоит спросить у неё? - волшебная палочка снова указала в сторону Защитной Сферы. - Не смей трогать её! - Виктор... не надо... мне больно... - Гермиона собралась с силами и приподнялась, - ты же не хочешь причинять мне боль, правда? - по лицу Крума пробежала судорога, черты едва уловимо смягчились, а глаза снова наполнились ужасом и страданием. - Я виновата, но ты ведь простишь, ты простишь меня? - она умоляюще сложила руки. - Ты - самый мужественный и великодушный, ты простишь меня, и мы вернёмся в старый замок на берегу реки. Утром, когда солнце ещё только-только выглянет из-за горизонта, мы с тобой поднимемся в Восточную башню - помнишь, ты обещал показать мне восход, но в то утро небо затянули облака? А потом пойдём на реку... - сейчас она была готова обещать ему исполнение любых желаний. В нос ударил терпкий аромат переспелого луга, напоённого солнцем. ...Мы шли по жёлто-белому морю ромашек. - Ну-ка, повторяй за мной: девушка - госпожица... - Госпожица... А как будет виноград? - Грозде... - Грозде... Как смешно! - в жёлтом сарафане-разлетайке она сама сейчас похожа на полевой цветок... - Не смешнее английских слов! Постой, я хочу, чтобы ты мне погадала на ромашке... - Виктор, я терпеть не могу гадания ни в каком виде, - она строго сдвинула брови, но глаза её смеялись. - И уж тем более не гадаю сама!.. - ...мы будем встречать рассветы в твоём доме... Каждое утро... Картинки псевдовоспоминаний зарябили перед глазами. ...Разметавшиеся по подушке густые волосы, прилипшая к влажному от сонной испарину лбу прядка... голубоватые тени под глазами, нежный румянец - какой бы я увидел её, проснувшись рядом?.. … - Виктор, ты не застегнёшь? Замочек ужасно неудобный... - Конечно. Склонённая шея с нежной ложбинкой, пушистый завиток на затылке... Это ожерелье так и осталось у меня... Я потянулся губами к доверчивому изгибу, коснулся её нежной кожи, пахнущей свежестью и водой... - ...и ты научишь меня новым словам, правда? Я все-все их помню - момиче, госпожица, домати, грозже... - Грозде,- машинально поправил Крум, и лёгкая улыбка коснулась его губ. - Значит, ты помнишь?..- его передёрнуло от невыносимой боли, и он с трудом удержался на ногах. - Конечно, грозде, - подхватила Гермиона, - ты меня научишь... Виктор, опусти палочку, - вкрадчиво продолжила она, - позволь Гарри уйти... - Гермиона, нет! - Гарри протестующе встрепенулся. - Я не оставлю тебя... - ...отпусти его, убери стрелы и научи меня всему - всему, что захочешь... А когда мы вернёмся в замок, госпожа Лея встретит нас... Боль. Темнота. Чёрная пелена, словно дымка смертофалда, закрыла весь мир. Лицо Крума окаменело, густые брови сошлись в линию. - Не смей! Гермиона, берегись! - Гарри стиснул палочку изо всех сил, перед глазами качалось разноцветное марево, грудь будто прожигало яростное пламя, а рука стала средоточием всей боли мира. Он зажмурился и собрал все силы, что оставались у него внутри. Защитить её. Любым способом. - У меня больше нет матери. У меня больше нет дома. Убей! - Моя мать умерла. Мой дом продан. - В-виктор... - от неожиданности Гермиона потеряла дар речи. - Я... я ничего не знала... прости... - Извинения? - загрохотал он и расхохотался, запрокинув голову. - Ты извиняешься! А знаешь, кто виноват в том, что я всего лишился? Что я лишился себя? Ты! Только ты. Так будь же проклята! Crucio! Яркая вспышка ударила в Сферу. От напряжения Гарри на миг оглох, но сил оказалось недостаточно: ослепительно-голубой нитью - разрядом молнии - Пыточное проклятье проникло внутрь и впилось в Гермиону. Её лицо перекосилось, она обхватила руками обнажённые плечи - на теле под сведёнными судорогой пальцами выступила кровь. Невыносимое зрелище. Перед глазами снова появилась картина из кошмарных видений: тонкая шея лежащей ничком девушки без лица... - Гермиона! Кто-нибудь! Помогите! - в отчаянии закричал Гарри. - Отпусти её!!! Повернись ко мне, сразись со мной, если ты мужчина! - Не кричи, - раздражённо повёл плечом Крум. - Сюда всё равно никто не придёт. Я отключил сигнализацию и наложил на дверь Звукопоглощающие Чары. Никто не услышит тебя, мальчишка. - Сразись со мной, - повторил Гарри. - Отпусти её и сразись со мной... Трус... - Трус?.. - рассмеялся Крум, обнажив в оскале крупные зубы, хищно блеснувшие в свете свечи. - Сразиться с тобой? Непременно. Всему своё время... Я ещё не закончил с ней... Я остановлюсь. Я могу остановиться... Я люблю её... - Finite incantatem! Боль...но... как больно... - Виктор... - голос Гермионы звучал глухо, она с трудом приподнялась и снова прильнула к прозрачному боку сферы. Из уголка рта на подбородок текла тёмная струйка, кровоподтёки покрывали плечи. - Зачем ты мучаешь нас?.. Тебе же нужна я?.. Отпусти его... хотя бы его... Ведь ты... ты добрый... ты... я... я люблю тебя, - устало выдохнула она. Она врёт. - Врёшь! - взвизгнул он, стискивая кулаки. Из палочки вырвался сноп искр и, ударившись в потолок, рассыпался разноцветным фейерверком. - Ты врёшь даже сейчас, перед лицом смерти! Так взгляни ей в глаза! Посмотри, как испустит дух твой возлюбленный, и попрощайся с жизнью сама, потому что эти стрелы через миг превратят тебя в лохмотья из кожи и мяса! - Виктор!.. - Crucio! - девушка снова закричала, и Крум обернулся к скорчившемуся у стены Гарри, вонзившись в него сияющими алым глазами. - Как же мне нравится этот звук... - заметил он с интонацией гурмана. - Но, кажется, она начинает уставать. Не хотелось бы заканчивать всё так быстро... Finite incantatem! Она примет все муки, что пережил я за это время, захлёбываясь от боли и ревности... А потом придёт твоя очередь, Гарри Поттер... Глупый мальчишка, чего ты добился своей любовью - тебе надо было просто отпустить её ко мне, и она осталась бы жива. А теперь... Гермиона едва дышала, сжавшись в комочек. Взглянув на неё, Крум злобно улыбнулся. - Что ж, пришла твоя очередь, Поттер... Смотри же, Миона! Смотри, что я сейчас сделаю с ним! Куда бы мне нанести следующую рану?.. - волшебная палочка указала на лоб Гарри, задумчиво опустилась к груди... животу... юноша зажмурился и сцепил зубы. - Как насчёт твоего лица, Поттер, - там, где она целовала тебя? А может, тело? Где тебя касались её пальцы... Оно такое молодое, такое целое. Пока... - запрокинув голову, он расхохотался. Этот знакомый жест... Эта боль в шраме... - Вольдеморт... - от боли темнело в глазах, всё, кроме Сферы, потеряло смысл - мир унёсся в неведомые дали, осталась только боль и сведённая судорогой правая рука, из последних сил удерживающая волшебную палочку. - Тебе ведь нужен я - отпусти её... и его тоже. Отпусти их, они ни в чём не виноваты... - О, до чего знакомые слова, Гарри Поттер... - голос Крума изменился, воздух рассекло такое жуткое и узнаваемое шипение. - Я слышал их от твоих родителей. Забавно: всё в этом мире повторяется: когда-то мать пыталась торговаться со мной... теперь ты предлагаешь свою жизнь в обмен на жизнь этой девчонки и того, кто пытался её отнять у тебя. Отнять любыми способами, даже, - с губ Крума сорвался смешок, -овладеть ею. Силой.. .- Гарри дрогнул, и стрелы тут же угрожающе загудели. - Но ты так великодушен, ты призываешь милость к падшим, пытаешься выкупить их жизни... Как смешно - с учётом того, что твоя собственная уже ничего не стоит: тебе осталось жить считанные минуты. - Возьми меня! Только отпусти их! - Гарри в упор посмотрел в ставшие незнакомыми глаза с прыгающими в них красными искорками, и вдруг перед ним возникла странная картинка, чуть дрожащая, словно он видел отражение в воде с расходящимися по ней кругами. На ослепительно-белом небе чёрной раной зияло солнце, освещая знакомый замок на берегу Янтры - вот только сейчас тот казался обугленным и оплывшим, будто неведомый дракон пытался испепелить его и опалил стены. Зелёный склон обратился горой склизкой грязи. Замок стремительно приближался, Гарри несли к нему неведомые крылья, и в одном из забранных решёткой окон мелькнуло знакомое лицо с густыми бровями. Однако раньше, чем гриффиндорец успел осознать, откуда в его разуме возник этот странный образ, голова взорвалась невыносимой болью: - А ты смышлёный, Гарри Поттер! И всё же не настолько силён, чтобы проникать и излечивать Внутренние Сердца. Я не позволю, не пущу тебя - они принадлежат мне! - Виктор!.. - еле шевеля губами, Гермиона снова всем телом навалилась на Сферу, но та даже не дрогнула. - Виктор, откликнись! Что ты делаешь! Остановись! На мгновение красный огонёк в глазах Крума погас, но тело в тот же миг содрогнулось, и волшебная палочка указала прямо на Гарри: -Nex! - сумрак вокруг полуобнажённого тела юноши заискрился сотней узких клинков, брызнула кровь, раздался стон, но рука, удерживающая Защитную Сферу, не дрогнула. -Я изрежу тебя так, что на том свете родная мать не узнает... - шипение сменилось отвратительным лающим смехом. - Или, может, попробуем что-нибудь иное?.. Более экстравагантное? До чего вульгарная, пошлая смерть: ночь, спальня, несовершеннолетняя студентка и зверски убившие друг друга в припадке ревности студент и преподаватель, не сумевшие её поделить... Твоё имя отныне будут произносить шёпотом... с брезгливой усмешкой, Мальчик-Который-Умер... - Виктор, остановись! Виктор, что ты делаешь?.. - Гермиона билась внутри сферы со стрелами, прогрызающими меркнущие радужные бока. - Отпусти их... - Гарри снова попытался пробраться в душу Крума, но теперь на его пути стояла глухая серая стена. - Забавно, правда? Жизнь твоей подружки сейчас в твоей руке - да-да, именно в этой, правой. Опустишь её, уронишь Сферу - и в тот же миг... Разрывающее Заклятье такое... неопрятное... Здесь будет очень грязно, домовым эльфам придётся потрудиться. Я должен остановить это... Я должен остановить... Крум сделал над собой нечеловеческое усилие, и безумный смех затих, а красный огонёк в глазах потух. - Гарри, убей меня...- перед глазами зарябили яркие вспышки, от скручивающей тело боли он зажмурился, - умоляю: убей... пока ещё не поздно... Нож для бумаги... там, на столе... Дотянись... Убей меня... Я не могу остановить его... Гарри в ужасе распахнул глаза, перевёл их на стол, где на самом краю лежал длинный узкий нож, которым Гермиона вскрывала почту и разрезала пергаменты. - Виктор! - взвизгнула Гермиона. - Не сдавайся! Я умоляю: не сдавайся! Вспомни - ты любил меня! Прости меня за ту боль, что принесла тебе... Вернись, Виктор! - Нет тебе прощения! Гарри, быстрее! Avada... Гарри!- его голос сорвался. - Миона! Я люблю... любил тебя...Explo.. Нет! - и перед тем, как заклятье сорвалось с волшебной палочки, Крум, прокусив губу, направил её на себя. – …sio! Я должен это остановить... Раскрылась страшная, извилистая рана - как рот, произносящий какое-то неясное слово. Вопль мяса. - Я успел... Tabeo...- прошептал Крум немеющими губами. Контрзаклинание прозвучало как раз вовремя: золотые стрелы потеряли силу и осыпались на пол в самый миг, когда рука Гарри обессилено упала. - Гарри! - Гермиона с трудом подползла к юноше, полулежащему у стены и прикрывающему окровавленной рукой грудь. - Я уже в порядке... почти в порядке... Гермиона, ты... Гермиона подняла к нему голову: - Всё хорошо... - соврала она и, взглянув на его иссечённое клинками тело, потянулась к своей палочке. - Sano! - от Исцеляющего заклятья раны перестали кровоточить. Они медленно повернулись к распростёршемуся в месиве из крови и плоти Круму и задохнулись от ужаса при виде представшего перед ними зрелища. Крум поднял на Гермиону затухающие глаза. Волна боли и забвения, как прилив, поднималась всё выше и выше. - Гарри... Миона... простите меня... Если сможете… Когда-нибудь… Хоть когда-нибудь…- мир вокруг растворялся, пропадал, как исчезают ныряющие за горизонт облака. Остались только тёплые солнца её глаз. Он попытался улыбнуться, но лицо уже не слушалось, губы шевелились с трудом. - Я всегда буду любить тебя, Миона... - Виктор... не двигайся, я позову мадам Помфри! - цепляясь за Гарри, Гермиона попыталась подняться на ноги и с удивлением обнаружила, что после всего случившегося способна удерживать вертикальное положение. - Держись, Виктор, - выдохнул Гарри, - ты остановил его, ты сделал это... Ты... ты молодец. Уже ничего не видя, Крум перевёл взгляд туда, откуда сквозь всё усиливающийся гул звучал голос. - Прости меня... Гарри, если можешь, - спаси... спаси мою душу - тело спасти уже не удастся... Спаси её, уничтожь Cердце... Иначе это никогда не кончится... Я прошу тебя. *** Гарри не знал, сколько времени прошло с того момента, как он выбежал из гриффиндорской башни, до мига, когда, задыхаясь и борясь с болью во всём теле, добрался до гриндевальдовых катакомб. Подземный ход, спящий Хогсмид - они миновали сознание, будто он переместился не в пространстве, а лишь во времени; перед глазами по-прежнему стояли картинки только что пережитого: полуулыбка Гермионы, медовые переливы в тёмных глазах, тёплый запах, мельчайшие капельки пота у корней каштановых волос, на ресницах... И - спустя мгновение - кровь, боль, крик, искажённое страданием и ужасом лицо, безумные глаза Крума, шипение, срывающееся с его губ - кошмар, в который они рухнули.. Сомнений не было: нужно остановить это, - любым способом, любой ценой, и даже если потребуется убить - у него не дрогнет рука. После того, что Вольдеморт сделал с дорогими Гарри людьми, - родителями, Сириусом, Гермионой, после того, как Гарри собственными глазами увидел, во что превращается даже сильный человек, однажды дав слабину... Не дрогнет... - повторил он одними губами и, усилием воли отогнав от себя мысль о Круме (от одного воспоминания внутри всё завязывалось в узел), сделал ещё несколько осторожных шагов, очутившись у входа в подземное капище. Тишина. Пустота. Он стянул с себя мантию-невидимку, сунул её в задний карман брюк - сейчас она могла только помешать - и решительно направился к стене с высеченными письменами. Глубоко вздохнул. Вынул палочку и, вспомнив всё, что рассказал ему Норт, начал вполголоса, тут же ощутив незримое присутствие тех, кого вызывал: - Аббадон, Агарест, Амон, Арнох, Баман, Бельбель, Ваалберит, За'ами'эль, За'афи'эль, Забулон... - через миг Гарри едва не оглох от голосов - хриплых и визгливых, высоких и низких, слившихся в вой, который вспорол безмятежное безмолвие. - Кто звал нас? - ...человек!... Человек... я чую живую кровь... - ...как я голоден! - ...мясо!... Тёплое мясо... Голодные демоны распахнули свои кошачьи глаза и с урчанием и визгом рухнули с высоты, а может, вынырнули из адских глубин - мгновенные, как боль. Но за миг до того, как оказаться разорванным, Гарри всё же успел: - Murus! Вскрик, полный разочарования и неутолённой ярости, огласил подземелье, стократно усилившись эхом. Налетев на невидимое препятствие, сизые тени возмущённо заклубились, пытаясь пробраться внутрь: - Он знает!.. - ...он умеет!.. - ...он поставил Стену! Кто научил его? Гарри почувствовал, как демоны пытаются прорваться сквозь защитный барьер, собрал все силы и... Демоны ахнули и залопотали: - ...он - наш новый хозяин? - ...хозяин? - ...чего тебе нужно? - Приказывай, хозяин! Странное чувство поселилось у Гарри в груди. Исчезла боль. Исчезли страх и отчаяние. Показалось, что за спиной пробиваются огромные крылья, и сейчас достаточно одного лишь желания, чтобы вознестись в небеса... или одним взмахом руки уничтожить полмира... или... Тёмная мощь, туманом клубящаяся за невидимым препятствием, оказалась в его власти, ждала его приказов, одного слова сейчас хватило бы, чтобы изменить мир... "Жизнь и смерть, повинующиеся мановению твоего пальца" - теперь он точно знал, что имел в виду Драко Малфой. За спиной повеяло жаром. Гарри обернулся: раскаляясь, письмена на камне горели огнём, воздух чуть подрагивал. - Уничтожьте его! - юноша решительно указал на висящее в меланхолично покачивающемся жёлто-зелёном пламени Сердце, и не успел даже закончить этих слов, как с ликующим урчанием белёсый вихрь пронёсся через зал, снося и сметая всё на своём пути. Стеклянный звон - под теряющийся в сумраке потолок выстрелил ослепительный голубоватый свет. Через миг луч потускнел, из него бесшумно полувышел-полувытек смазанный силуэт человека с синим пламенем вместо головы. Зато его тело - присмотревшись, Гарри передёрнулся: оно состояло сплошь из человеческих лиц с полными ужаса и мольбы распахнутыми глазами. И одним из этих лиц было лицо Крума - тот шевельнул губами, силясь что-то произнести... Но в этот миг демоны обрушились на призрак, разорвав его на части и освободив пленников, разлетевшихся полупрозрачными тенями. Полумрак, через мгновение снова воцарившийся в зале, показался полной темнотой; проморгавшись, Гарри увидел, что установленный перед ним защитный барьер снова облепили демоны; плотоядно принюхиваясь, они ожидали награды: И что же мне делать теперь?.. Вернуть их обратно? - Что ещё ты хочешь, хозяин? - ...он наш хозяин?... - ...почему он молчит? - ...что нам дадут? Я хочу есть... - ...приказывай, хозяин... - ...плоть... я чую кровь... - заплакал тоненький голосок. Хочу ли я чего-то ещё?- под ложечкой засосало: Люциус Малфой... Вольдеморт... Можно ли победить их при помощи этой силы? Внезапно жар за спиной стал просто невыносим и, словно медную проволоку, раскалил шрам, пронзивший голову болью. Гарри схватился за лоб и обернулся: буквы, высеченные на стене, медленно перестраивались, переползая с места на место, и вместо имён демонов теперь сияла совсем другая надпись: И снова здравствуй, Гарри Поттер... Демоны за защитным барьером заскулили по-собачьи. - Я хочу есть... - прошептал злой голос, шумно принюхался и всхлипнул. Нагретый докрасна камень звонко треснул, выбросил сноп искр, едва не опаливших Гарри брови; он отступил ещё на шаг и потёр кулаками глаза, пытаясь разогнать кровавую дымку. Рад приветствовать тебя в моём пристанище,- огненные письмена бежали по стене. -Или же ты думал, что сможешь прийти и похозяйничать безнаказанно? Пусть этот слабак сумел-таки вытолкать меня из своего мозга - неужели вы оказались настолько наивны, чтобы решить, будто я не разгадаю его просьбу? Я ни на миг не усомнился - ты послушно побежишь сюда, благородный Гарри Поттер, защитник слабых и невинных...- по стене пробежала рябь беззвучного смеха. - О, как ты предсказуем... Как предсказуемо то, что вы называете добротой и благородством... Гарри молча сжал палочку. Его душила ярость и ненависть, мозг работал, как часы, просчитывая варианты. Демоны клубились густым туманом, прислушиваясь и ожидая приказаний. - ...где моя награда?... - капризно проныл всё тот же голосок. Внезапно Гарри почувствовал полный злобы взгляд, буравящий его затылок и, обернувшись, увидел, что клубящийся туман за защитным барьером обрёл форму: на него в упор взирали пустые полупрозрачные глаза без зрачков - белая бездна, а острые когти беззвучно скребли пространство, пытаясь добраться до недосягаемой жертвы. Гарри содрогнулся и снова обернулся к стене: та стала багровой, буквы цветом напоминали расплавленную сталь, дышать было невозможно, и ему пришлось отступить, вжавшись спиной в защитный барьер. Демоны разом оживились и возбуждённо зашипели. Внезапно к этим звукам присоединились новые, и из коридора появился Страж. Он без колебаний направился в сторону замершего юноши, но налетел на стену и недоумённо заскрёб по ней стеклянными ногтями - шепотки и вздохи дополнил омерзительный скрип. На Гарри затлела куртка. Что предпочитаешь, Гарри Поттер? Быть изжаренным, как попавшая в печь крыса, или же сам выскочишь из-под колпака, чтобы лицом к лицу встретиться с вызванными тобою же тёмными созданиями? От стены оторвался язык пламени, волосы на голове затрещали, рукав полыхнул - Гарри одним движением скинул куртку и бросил на пол, но не успел затоптать пламя, как оно пожрало её целиком. Внезапно его осенило. Развернувшись к демонам, гриффиндорец махнул рукой на существо, из пасти которого верёвками свисала чёрная слюна: - Убейте... уберите его! Он испытал странное ощущение, когда армия демонов ликующе визжа, облепила Стража, и тот и предсмертным клёкотом бесследно исчез в белёсой дымке. Власть. Вот она какая... Всемогущая тёмная сила, подчиняющаяся слову... жесту... Неплохая работа... Из тебя получился бы могучий тёмный маг. Но двум Лордам Вольдемортам будет тесновато на земле, не находишь?- по стене снова прокатилась лёгкая дрожь смеха. - Я не собираюсь заниматься Тёмной магией! Как же называется то, что ты только что сделал - вызов демонов, уничтожение Стража? - Убирайтесь восвояси! - рявкнул Гарри, полыхнула ослепительная вспышка, демоны исчезли - в ту же секунду, сняв защиту, гриффиндорец метнулся прочь от стены, туша руками тлеющую одежду. О... ты ведь ощутил это - верно? И тебе это понравилось. Благородный и бескорыстный Гарри Поттер не устоял перед соблазном властвовать и повелевать созданиями преисподней. Тёмная магия... Теперь тебе никогда не забыть это чувство, ты будешь мечтать о нём снова... снова... - стена зашлась беззвучным хохотом - горячее марево качнулось, выбросив очередной язык пламени. - Хотя... Тебе осталось это делать недолго: они уже тут. Демоны могли бы тебе помочь, но... ты ведь не собираешься заниматься Тёмной магией, верно? Прощай, Гарри Поттер! Стена разом померкла, теперь от тёмного камня с высеченными в нем древними письменами повеяло таким замогильным холодом, что юноша инстинктивно отпрыгнул назад, натолкнувшись спиной на невидимое препятствие. В воздухе материализовалась нечто, рухнувшее ему прямо в руки, - тяжёлая книга, тут же намертво прилипшая к левой ладони. Из коридоров донёсся топот, Гарри рванулся к портшлюзам-надгробиям, но не успел: темнота взорвалась всполохами заклинаний: - Petrify! - он едва успел увернуться от одного Парализатора, как к нему устремились два Сногсшибателя. Он отбил один, блокировал в последний момент второй... Мантия-невидимка! Но в правой руке он сжимал палочку, а левой, на которой висела книга, он едва мог шевельнуть. Драка дурака найдёт,- с внезапной радостью подумал он: - Expelliarmus! - несколько замешкавшихся Пожирателей оказались обезоруженными, их отбросило к стене. - Impedimenta! - ещё двое налетели на Барьерное Проклятье. - Stupefy! - переливающиеся в свете разноцветных вспышек волосы только что ворвавшегося в зал колдуна невозможно было ни с чем спутать: Люциус Малфой. Гарри метнул в него Сногсшибатель, пригнулся и, петляя и уворачиваясь от заклятий, ещё на несколько шагов приблизился к спасительному выходу. Но надеяться на везение не приходилось: нападающих становилось всё больше, а, меж тем, и рана в груди снова проснулась, и будто налившийся свинцом фолиант оттягивал руку так, что та грозила вот-вот оторваться. Хотя - нет худа без добра: ещё один Сногсшибатель Гарри, как щитом, отбил именно книгой: к его вящему удивлению, заклинание вернулось к выпустившему его Пожирателю, который забился в конвульсиях на полу. Я идиот!.. - Servo involucrum! - ещё несколько шагов к спасению, но вдруг Защитная Сфера буквально на глазах истончилась и с тихим шипением исчезла. - Неугомонный Поттер! Ну, наконец-то всё закончится! - замешкавшись, Гарри пропустил выпущенное Малфоем Режущее проклятье. Правый бок пронзила боль, и намокшая от крови рубашка тут же прилипла к телу. Прижимая локтём рану, Гарри продолжил отступать, парируя заклинания, как вдруг: - Crucio! - лишь реакция ловца спасла его от алого всполоха, промчавшегося в каком-то дюйме. Гарри, выхода нет - примени их! - прошелестел в голове голосок, совсем недавно восхищённо шептавший о доступности всемогущества. - Никто не узнает об использовании Непростительных Заклятий, никто не осудит тебя, ведь на кону твоя жизнь. Ответь им их же оружием! Ну же, сконцентрируйся и повторяй: Crucio... Avada Kedavra... Ненавидь их! Пытай их! Уничтожь их! Люциус Малфой - ведь это он виноват в смерти Сириуса! Убей его! Гарри вскинул палочку, и, будто что-то почувствовав, Малфой-старший дрогнул и сделал шаг назад, укрывшись за витой колонной. И вдруг откуда ни возьмись, зазвучали знакомые голоса, из коридора один за другим начали выбегать люди, при виде которых Гарри ахнул: хогвартсовские профессора, следом - волшебники в одинаковых серых мантиях. В Пожирателей полетели проклятья, заставив их в ошеломлении отступить. Как они сюда попали? Неужели... Ну, конечно, - Гермиона... - А ну, ложись, быстро! - рявкнул знакомый хриплый голос прямо над ухом, и юноша послушно рухнул на пол как раз вовремя, чтобы пущенное Малфоем самонаводящееся проклятье просвистело мимо, хотя, судя по вскрику, оказавшемуся позади не повезло. - Бегом, уходи отсюда! - незнакомые руки подхватила его под мышки, рывком поставили на ноги и изо всех сил толкнули в сторону надгробий. Успев напоследок приложить Люциуса об стену и с чувством глубокого удовлетворения услышав поверх криков, хлопков и грохот гулкое "хрясь", Гарри, как сквозь масло, провалился сквозь камень и уже спустя мгновение растерянно хлопал глазами, силясь осознать произошедшую перемену: переход в иную реальность оказался настолько внезапным, что разум категорически отказывался воспринимать и деревянный пол, и золотисто-розовое сияние румяного солнца, и сонную тишину Хогсмида, над которой звенели жаворонки. Гарри поднялся на ноги. Книга из подземелья, мгновение назад оттягивающая руку, с грохотом упала на пол, и едва взглянув на её обложку, он почувствовал, как по спине пробежали мурашки: симплициссимус предостерегающе вскинул свой увенчанный пикой хвост. Гриндевальд. Mea rixa. *** Гермиона сидела на трибуне, уставясь в одну точку, но вряд ли даже замечала расстилающееся перед ней безбрежное пространство - синеву неба с полупрозрачным пухом облаков, разноцветные трибуны вокруг, сочную зелень раскинувшихся внизу полей, которые одним боком упирались в мрачную стену Запретного Леса. Джинни тревожно покосилась на неё и молча потрепала по руке: самый разгар решающего матча, а староста вряд ли хоть пару раз оторвала взгляд от смоляных кос сидящей впереди Парвати Патил. Джинни захотелось что-то сказать, но она тут же осознала бессмысленность этой затеи: от грохота трещоток и криков буквально лопались барабанные перепонки; даже надрывающийся в свой волшебный громкоговоритель Ли Джордан перекрывал его с большим трудом: - Джордж Уизли отправляет бладджер в сторону капитана Равенкло Роджера Дейвиса... Правый фланг свободен... проход Кэти Белл - передача - бросок! Но вратарь сине-жёлтых начеку, следует мгновенная контратака... Всю последнюю неделю после случившегося Гермиона пребывала в состоянии тихой рассеянности; мадам Помфри даже настаивала на досрочном возвращении домой ("Я могу залечить раны на её теле, но, к сожалению, не могу исцелить душу!"), однако, услышав слова фельдшерицы о письме родителям и "Ночном рыцаре", староста тут же обрела прежний боевой вид и категорически заявила, что поедет вместе со всеми, Хогвартс-экспрессом. Гарри, которого в этот момент как раз выписывали из лазарета (к счастью, раны оказались несерьёзными, и с ними управились за пару дней), молча приобнял девушку за плечи, и они отправились в гриффиндорскую башню. С тех пор знаменитая троица всё время проводила вместе, расставаясь только поздно вечером и охраняя друг друга от расспросов и нескромных взглядов: строжайшее указание Дамблдора держать всё случившееся в секрете с одной стороны помогло - истинные причины исчезновения профессора Крума и подлинная история разрушения гриндевальдовых подземелий не просочились в школу (хотя, конечно, Ежедневний Пророк заходился от радости, пачками печатая статьи об "Оборотнях в Министерстве" и поздравляя весь волшебный мир с удачной совместной операцией Гильдии Авроров и профессоров Хогвартса, результатом которой стала "безоговорочная победа Министерства и разгром тайного места сборов приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть, так называемых "Пожирателей Смерти"."). С другой стороны, именно благодаря этому заговору молчания по школе курсировали слухи, едва ли не более дикие, чем сама реальность. Источник их удалось проследить без особого труда: Драко, отец которого испарился с места побоища (впрочем, многие успели сбежать до того, как подземелье заблокировали), и его слизеринские приятели ходили мрачнее тучи. Причём Малфой смотрел на Поттера таким волком, что, в конце концов, гриффиндорец укрепился в своих подозрениях: старший и младший Малфои продолжают поддерживать связь друг с другом. Но всё когда-то заканчивается, подошёл к концу и этот год: отложенный матч между Равенкло и Гриффиндором, прощальный обед с вручением аттестатов выпускникам - у Гермионы в голове не укладывалось, что сегодняшнюю ночь она проведёт уже дома, в своей комнате, рассеяно прислушиваясь к доносящемуся из гостиной "бу-бу-бу" телевизора и тихим голосам родителей. А Гарри окажется на Привет-драйв, за многие десятки и сотни миль, и всё, что им останется, - редкие телефонные звонки и совы... Стадион взвыл, прервав её печальные мысли: при помощи Финта Фицджеральда Кэти Бэлл ухитрилась-таки обвести вратаря Равенкло и увеличила разрыв в счёте до 30 очков. Не успев затихнуть, рёв тут же стал просто невыносимым: заметив снитч, ловцы устремились вперёд, к победе: две молнии, алая и синяя, промчались через поле, и... Гарри не оставил Чу ни малейшего шанса: подрезав её и заставив сбросить скорость, он первым коснулся снитча и вскинул руку, чувствуя в кулаке знакомое испуганное трепетание. - Ловец Гриффиндора поймал снитч! - заорал Ли Джордан так, что профессор Макгонагалл, как всегда сидящая рядом, замахала на него руками. - Победа Гриффиндора - 220:40! Кубок школы снова достаётся Львам! Гермиона зажала уши, чтобы не оглохнуть от криков и грохота. Все вскочили в едином порыве - безмолвствовали только слизеринцы, с похоронными лицами потянувшиеся к выходу: победа красно-золотых снова лишила их вожделенного приза. Даже преподавательская трибуна не осталась безучастной: Макгонагалл что-то возбуждённо говорила профессору Вектор, на лице которой, вопреки проигрышу её факультета, сияла лучезарная улыбка, Дамблдор приветственно размахивал своим колпаком - звёзды сияли на солнце и пускали солнечных зайчиков. Профессор Снейп, храня скорбное выражение лица, несколько раз хлопнул в ладоши, прежде чем развернуться и направиться к выходу... - ...и на этом я, Ли Джордан, прощаюсь с вами! Вы спросите, почему прощаюсь? Да просто я закончил Хогвартс и получил интереснейшее предложение от... - ...мистер Джордан, прекратите немедленно! - раздался голос профессора Макгонагалл, которая судя по тону, и не собиралась сердиться. - Это не имеет отношения к квиддичу!.. - Ещё как имеет! Позвольте представиться: Ли Уильям Джордан, комментатор матчей первого дивизиона ирландской лиги! Стадион зааплодировал, гриффиндорцы загудели, приветственно засвистели, снова взметнулись шарфы и флаги... Гермиона видела, как профессор Макгонагалл о чём-то спрашивала сияющего Ли, а профессор Флитвик, осторожно прижимая к груди перевязанную правую руку, левой пытался похлопать гриффиндорского выпускника по плечу, для чего ему пришлось взобраться на лавку. Трелани трясла дряблыми запястьями с рядами серебряных браслетов и что-то гордо сообщала профессору Синистре - Гермиона хмыкнула: она готова была съесть своей табель, если бы это оказалось не "я ещё в начале года узрела это в своём Волшебном Кристалле..." Сейчас, глядя на улыбающиеся, радостные лица учителей, Гермиона снова вспомнила ту ночь - уже спустя несколько минут, как она подняла тревогу, готовые к битве, профессора дружно шагнули в огонь камина в кабинете Дамблдора... И поспели как раз вовремя, чтобы помочь Гарри, захватить десяток Пожирателей Смерти и разгромить логово Вольдеморта... Помочь Гарри... Она подняла глаза и улыбнулась: он завис на Всполохе прямо перед трибуной Гриффиндора, тут же зашедшейся в ликовании, и взмахнул в сторону Гермионы рукой с зажатым золотым мячиком - символом победы. Нет, не в соревновании за Кубок школы по квиддичу - символом того, что они справились и преодолели всё, выпавшее на их долю, - головоломки, испытания, несправедливости, смертельные опасности... Сердце легонько кольнуло - в его торжествующем жесте мелькнуло что-то давно забытое, но до боли знакомое... Ну, конечно: Кубок Болгарии в прошлом августе... Гермиона глубоко вздохнула и потёрла грудь, словно это могло унять боль в душе... Она знала, что Виктор выжил и сейчас находится в госпитале Святого Мунго, но вот ей при этих воспоминания жить не хотелось... К Гарри присоединилась остальная команда, красно-жёлтая трибуна скандировала "Гриффиндор - чемпион! Гриффиндор - чемпион!" под дирижирование близнецов... Вслед за остальными Гермиона вскинула руки над головой и присоединилась к идущей по трибуне "волне". Нет-нет, не сейчас, всё хорошо, всё замечательно: Гарри жив и здоров, мы вместе, Вольдеморт снова отброшен, Пожиратели рассеяны, Дамблдор вернулся в Хогвартс и Министерство, Кубок наш, С.О.В. сдан... Теперь всё будет, как раньше... Она сама так хотела верить этим словам. Два часа спустя студенты в парадных мантиях восседали в Большом Зале. Над головами раскачивались разноцветные флаги, факелы торжественно гудели, несмотря на солнечный свет, льющийся с зачарованного потолка, а Основатели строго взирали с портретов. Факультетские привидения собрались послушать прощальную речь Дамблдора, явилась даже Плакса Миртл, безутешно стенавшая по своей разбитой любви всю последнюю неделю - её глазки совсем заплыли и за толстыми стёклами очков казались узенькими щёлочками. Она притулилась в уголке, ревниво косясь на Серую Леди - как всегда безукоризненно выглядящую. Кровавый Барон усердно делал вид, будто проигрыш его подшефных совершенно его не взволновал, и напропалую флиртовал с призраком Равенкло, благосклонно принимавшей его ухаживания. В спальнях студентов ждали упакованные чемоданы, и наверняка Хогвартс-экспресс уже прибыл к платформе Хогсмида, - всех наполняло радостное возбуждение: каникулы! И всё же существовало несколько человек, не разделяющих общего ликования: неразлучная гриффиндорская троица и, как ни странно, Драко Малфой, которому мысль о том, что он так и отправится на каникулы неотомщённым... не говоря уж о том, что сообщил ему во время последнего каминного разговора отец - о старинном предсказании... Уезжать из Хогвартса сейчас, когда разгадка многовековой тайны, возможно, где-то совсем рядом... Слизеринец покосился на соперников, и у него буквально заныла рука от желания сделать что-нибудь такое... этакое... Привычно приказав себе замолчать - благодаря проклятью Гермионы, за прошедшие недели Драко научился держать в узде свои мысли и воображение - слизеринский староста принялся придирчиво изучать себя в гнутом боку сияющего золотого кубка и, словно бы только этого не хватало для полного счастья, обнаружил у своего кривомордого отражения прыщик на носу. Он раздражённо отвернулся и, подперев щёку кулаком, мрачно уставился в пространство. Едва со своего места поднялся профессор Дамблдор, как в Зале воцарилась тишина. Прошедшие месяцы изгнания и подпольной борьбы не изменили облик директора: он остался таким же седым, худым и морщинистым, правда, если присмотреться, можно было заметить уже неисчезающую усталость в его глазах, ставших ещё более яркими и прозрачными, - словно через них сияла синева нездешнего неба. - Ну что ж, друзья... - тихо начал профессор, и все благоговейно затаили дыхание, даже Пивз умолк и завис у портрета Салазара Слизерина, с которым только что переругивался. - Ещё один год - непростой год - подошёл к концу. Пожалуй, не припомню другого, принёсшего нам столько же испытаний и потрясений, - Гарри поднял голову и встретился с директором глазами, - разочарований и открытий. Многие меня не поддержат, будут говорить, что вы ещё слишком малы и не стоит лишать вас счастливого детства и безоблачной юности, однако я всё же повторю: не стоит обольщаться недавней победой, впереди нас ждут тяжёлые времена, но мы должны помнить: великая тьма зарождается только там, где есть великий свет. И этот великий свет - в вас. В вашей дружбе и готовности прийти на помощь, в ваших искренних сердцах, которые не в силах поработить тьма, - Дамблдор сделал едва заметную паузу, и Драко показалось, словно проницательные глаза директора заглянули ему в самое сердце, - в вашем бескорыстии и преданности, в вашей искренней и чистой любви, способной творить чудеса... Гарри почувствовал, что лица однокурсников обернулись к ним с Гермионой. Уши предательски вспыхнули, но он демонстративно накрыл своей ладонью дрогнувшие пальцы сидящей рядом девушки. - Впереди летние каникулы. Я не могу обещать вам, что они окажутся безоблачными и спокойными - вы живете в непростое время, когда можно ожидать удара откуда угодно и в любой момент. А потому будьте начеку, чтобы отразить внезапную атаку Тьмы. А она коварна и многолика, она может прикинуться невинной шуткой, розыгрышем, детской обидой, может по-дружески предложить помощь; она будет искать ваши слабости и использовать их против вас же. Так не позвольте ей сделать это, не становитесь безвольным орудием в её равнодушных и безжалостных руках. Вы не простые дети - вы волшебники, а потому можете творить чудеса. Давайте же вместе попытаемся сотворить настоящее чудо и, очистив от тёмных помыслов наши сердца и мысли, освободим от Зла и Тьмы весь мир... - голос Дамблдора дрогнул, и последняя фраза повисла в воздухе то ли мольбой, то ли вопросом. За столом Слизерина Драко Малфой демонстративно хмыкнул, но, встретившись взглядом со своим деканом, тут же сделал вид, будто поперхнулся, и состроил самое невинное выражение лица. Затаив дыхание, все ждали продолжения, однако директор неожиданно сменил тему: - Кубок квиддича обрёл своего хозяина, так и не покинув гриффиндорскую башню, осталось решить вопрос с Кубком школы, - слизеринцы, стараниями Малфоев унёсшиеся в соревновании факультетов в недосягаемые дали, сразу оживились. Дамблдор чуть заметно покачал головой и лукаво улыбнулся. - Боюсь, я не могу полагаться на объективность существующих результатов... к тому же, итог очень сложно подвести, ведь количество очков Слизерина превысило допустимый предел, тогда как остальные факультеты почему-то оказались в глубоком минусе... Видимо, надо проверить исправность магического прибора. А потому мы посовещались и решили не вручать Кубок, что, впрочем, ни в коей мере не лишает нас восхитительной трапезы! - он хлопнул в ладоши, столы дрогнули и просели: вазы, блюда, тарелки расцветили белоснежные скатерти поистине гастрономическим безумием. Фред с Джорджем оживились и зашушукались. Неуловимое движение рукой - и под зачарованным потолком с мчащимися узкими полосками облаков взорвался фейерверк. Красно-золотые брызги сложились в слова "Гриффиндор навеки!" и рассыпались дождём сладостей, под который с готовностью подставили руки студенты и даже кое-кто из преподавателей. - Я бы на их месте не стала бы брать что-то из рук Фреда и Джорджа, - покачала головой Гермиона, и, словно в подтверждение её слов, несколько человек за столом Хаффлпаффа превратились в волнистых попугайчиков. - Ну, что я говорила? Через миг Большой Зал напоминал сошедший с ума зоомагазин: там, где только что сидели студенты, истерически щебетали гигантские чижи, щеглы, канарейки, попугаи. Малфой раздражённо спихнул с лавки двух трясущих носами индюков, которыми оборотились Крэбб с Гойлом, и с демонстративным спокойствием приступил к трапезе. Гриффиндорцы оказались куда осторожней: сладостями с удовольствием набивали карманы, но не рты. Гарри не удержался и тоже сунул пригоршню леденцов в карман: так, на всякий случай. Взмахом руки Дамблдор вернул присутствующим нормальный вид: - Я рад, что, несмотря ни на что, вы не теряете оптимизма и с улыбкой смотрите в будущее, однако хотел бы напомнить, что у платформы вас ждут вагоны, а не клетки... ...Вовсю светило летнее солнце, когда, свистнув напоследок, Хогвартс-экспресс потихоньку начал набирать ход. Рон, забросив на противоположное сиденье свои длинные ноги, рассеяно грыз Шоколадную Лягушку. - И что - опять не увидимся всё лето? - он так внезапно развернулся к Гарри и Гермионе, что те едва не подскочили. - Дамблдор снова не выпустит тебя от этих Дурслей? Гарри пожал плечами. Эта же мысль не давала ему покоя: не видеть Рона и Гермиону всё лето!.. Особенно Гермиону... Он обнял подругу за плечи и, зажмурившись, вдохнул знакомый запах её волос, тут же защекотавших ему нос. - Эй ты, яйцеголовый! Смотри, куда идёшь! - прозвучал совсем рядом раздражённый голос Малфоя, за чем последовал грохот, и мимо купе гриффиндорцев проскочил, размазывая слёзы по лицу, какой-то младшекурсник. - На себя посмотри, Малфой! - крикнул Гарри, даже не повернул головы в сторону дверей. - Еще минус дюйм, и ты был бы анацефалом! - подхватил Рон. Переглянувшись, друзья усмехнулись и, как по команде потянулись за палочками, Рон показал Гарри большой палец. - Я смотрю, вам нигде покоя нет? - они действительно неплохо изучили Драко за прошедшие пять лет: тот немедленно возник в дверях, за его спиной привычно пыхтели Крэбб и Гойл, носы которых так и остались по-индюшачьи красными. - Как я погляжу, ты тоже никак не уймёшься, - Гарри осторожно высвободил из-за спины Гермионы вторую руку: зная Малфоя, он не сомневался, что стоит быть начеку. - И не надоело вымещать свою злость на малышне? - Не слишком ли ты стал шустр, Поттер? Или причина в том, что, как поговаривают, не так давно у тебя с Грейнджер состоялась по-настоящему горячая встреча? Верно? Ну и как он, а, Грейнджер? Не хуже Крума? Ты не разочарована?.. Закончить Драко не успел, равно, как и пригнуться, и через миг уже с воем нёсся по коридору. Гриффиндорцы так и не поняли, каким образом на него подействовали наложенные разом Задоголовое и Типунное проклятья, но, определённо, какое-то недоразумение в верхней части Малфоя всё же имелось. Однако уже через полчаса, с трудом вернув себе нормальный вид, Малфой вернулся. И не один: следом топали слизеринские старшекурсники - многие из которых отнюдь не уступали габаритами Крэббу и Гойлу. На шум из соседних купе выглянули студенты остальных факультетов; засучивая на ходу рукава, из тамбура впрыгнули Фред и Джордж. - Это будет частная гриффиндорская драка или позволено участвовать всем? - полюбопытствовал Терри Бут, поигрывая своей волшебной палочкой. - Танцуют все! - радостно потёр руки Фред. - Вот он - восхитительный выпускной бал! Слизеринцы косились на Драко и растерянно топтались в проходе: они явно не ожидали такого отпора. - Смотрю, ты уже не боишься проклятья? - лениво поинтересовался Рон, тогда как Гарри осторожно задвинул Гермиону за спину и безуспешно попробовал закрыть дверь в купе. Под вопросительными взглядами Драко покраснел. - Да, Рон, я думаю, он уже давно догадался, что действие Кастрирующего проклятья временное, - самым невинным голосом из-за спины Гарри заметила Гермиона. - Но могу тебя поздравить, Малфой: ты проявил невиданную выдержку и самообладание... Это очень по-слизерински... - конец её фразы потонул в громовом хохоте. В глазах у Драко потемнело. Вскинув палочку, он бросился на ненавистных врагов, слизеринцы рванулись следом, а навстречу им качнулась волна гриффиндорцев... ... - И совсем даже неплохо вышло, - уши Рона до сих пор трепыхались на ветру, а нос, как ни старалась Гермиона, так и не уменьшился до прежних размеров. Тем не менее, спускаясь на платформу девять и три четверти, младший Уизли сиял, как золотой галлеон. - Ты видела, в чём вынесла матушка своего ненаглядного Драко? - Кажется, это была коробка для ботинок, - с удовольствием заметил Гарри, осваивая заклинание починки очков. - Ей потребуется некоторое время, чтобы вернуть ему прежний вид, - Гермиона придирчиво изучала прожжённую в нескольких местах мантию. - Да, думаю, Фред и Джордж надолго запомнят свой выпускной... Пробившись сквозь толпу встречающих, друзья по ослепительно-рыжим в свете закатного солнца головам нашли мистера и миссис Уизли, а так же Перси и Чарли, рядом с которыми уже топтались Джинни и близнецы. Взирая на закопчённые лица сыновей миссис Уизли укоризненно качала головой, но, едва увидев Гарри, Рона и Гермиону, тут же поменяла объект своего внимания: - Рон, что с твоим лицом?! - накинулась она на них, едва дав со всеми поздороваться. - Откуда у тебя такие уши?! Гарри, почему ты весь в копоти? В поезде был пожар? Не надо меня щадить, говорите, что ещё устроили эти негодники! - она кивнула в сторону состроивших обиженные мины Фреда и Джорджа. Перси метнул в братьев недовольный взгляд и покосился на часы. - Нет-нет, - замахала руками Гермиона, - не волнуйтесь, всё хорошо!.. Фред и Джордж тут совершенно ни при чём. Чарли, а почему ты в Англии? Как же твои румынские драконы? - Надеюсь, у них не пропадёт аппетит, - усмехнулся тот. - Привет, Гарри! А ты здорово вымахал - ещё чуть-чуть, и Рон тебе в пупок будет дышать... Посмотрев на Рона, на добрых пару дюймов возвышавшегося над толпой, фыркнули все, кроме Перси: тот снова раздражённо покрутил носом и взглянул на часы. Гарри обратил внимание на форменную министерскую мантию, а так же на то, что часы были явно золотые - похоже, тот пошёл на повышение. - Гермиона, деточка, ты уверена, что Фред и Джордж не имеют к этому никакого отношения? - миссис Уизли встревожено взглянула на проходящую мимо Пенси Паркинсон. Рыдающая слизеринка прикрывала рукой рот, из которого свешивался длинный раздвоенный язык. - Тогда в чём же дело?.. - Наверное, она не поделила с кем-нибудь своего драгоценного Малфоя, - пожал плечами Фред, - а мы так - просто пытались навести порядок... Гарри расхохотался и принялся оттирать сажу с лица. Миссис Уизли, тем временем, занялась своими сыновьями, внешний вид которых требовал безотлагательного вмешательства, а Гермиона одним заклинанием привела в порядок свою одежду. Толпа на платформе редела на глазах: друг за другом волшебники проходили сквозь магический барьер. Пришла и очередь друзей. - Гарри, - Рон тряхнул его руку, - приезжай в Нору, ладно? Ну, и ты тоже, Гермиона, - он ухмыльнулся и провокационно подмигнул, - а то он без тебя... Мы с тобой два бе-е-рега у одной реки-и-и.... Гарри обеими руками пропихнул друга через каменную стену, ведущую на вокзал Кингс-Кросс, и, обняв Гермиону за плечи, замер. К сердцу подступила холодная волна дурного предчувствия. Он ещё раз обернулся на мигающие огни семафоров, вдохнул запах сиреневых сумерек... - Гарри, - осторожно затеребила его Гермиона, - пойдём, мои родители, наверное, уже заждались. С грустью подумав, что его-то по ту сторону барьера отнюдь не жаждут лицезреть, Гарри притянул её к себе: - Не хочу уходить туда. Не хочу расставаться с тобой - так надолго. Я без тебя не могу... Совсем-совсем не могу... - Мы не расстаёмся, - её губы были чуть солоноватыми на вкус - наверное, от слёз, хотя она изо всех сил старалась улыбаться . - Я... я буду писать, звонить каждый день - я обещаю. Может быть, Дамблдор разрешит тебе погостить у нас. Приедешь? - Прибегу, - серьёзно ответил Гарри, и толкая перед собой тележки с чемоданами и клетками, они прошли через барьер. Мистер и миссис Грейнджер тревожно оглядывались под большими часами. - Мама! Папа! - Девочка моя, ты что-то припозднилась... - мисс Грейнджер обняла дочь. - Гарри, рада видеть тебя - ты так возмужал... Отец Гермионы крепко пожал юноше руку: - Очень рад, очень рад, - он заулыбался - как всегда, чуть растерянно. - Э... Гарри, а что у тебя с лицом? - и, не дождавшись ответа, продолжил: - Тебя подвезти? - Спасибо, - поблагодарил Гарри, не сводя тоскливого взгляда с Гермионы, - меня встречают... - он кивнул в сторону грузной фигуры дяди Вернона, всем своим видом выражающего нетерпение. Больше всего на свете юноше хотелось поцеловать Гермиону на прощание, чтобы увезти с собой на Привет-драйв вкус её губ и слёз, аромат её улыбки. Но... родители не сводили с дочери глаз. К его несказанному облегчению, она сама решила эту проблему и, поднявшись на цыпочки, прикоснулась к его губам: - До встречи, Гарри... Я люблю тебя! - шепнула она и почти бегом направилась к выходу с вокзала. Оцепеневшие на миг мистер и миссис Грейнджер оторопело уставились на Гарри и, растеряно переглянувшись, последовали за дочерью, а Гарри повёз свой чемодан и клетку с нахохлившейся Хедвигой в сторону дяди Вернона. - Сколько можно топтаться! - зашипел тот вместо приветствия. - Я не твой личный шофёр, чтобы ожидать, пока ты изволишь перецеловаться со своими чокнутыми подружками... Э... а что это у тебя с лицом? - Не смейте называть Гермиону чокнутой! - неожиданно для себя самого рявкнул Гарри, заставив дядю оторопело захлопать ртом. - А на лице у меня следы Летучих Огней. Хотите узнать, что это такое? Поперхнувшись, мистер Дурсль отчаянно замотал головой. В ярком свете вокзальных фонарей было видно, что он побледнел. Каникулы,- уныло подумал Гарри, глядя в окно машины, за которым растворялись в темноте лондонские огни. - Прошло всего три часа, а они мне уже смертельно надоели... А впереди его ждало почти два месяца лета. И почему-то Гарри не оставляло предчувствие, что это лето вряд ли станет самым спокойным летом в его жизни. *** Я помню последний день в Хогвартсе - день, когда делегация Дурмштранга отплывала на родину. Она беседовала со своими приятелями, когда я отозвал её в сторонку и в паузах между прощальными словами и взглядами улучил возможность невзначай коснуться губами пушистого облака её волос - ни она сама, ни Поттер с Уизли, не спускавшие с нас настороженных глаз, этого даже не заметили - прощальный поцелуй. Потом колдография на память, которую по моей просьбе сделал Поляков, - я подхватил её под руку - и привычное уже тепло её ладони, её локтя внезапно пронзило меня невыносимой горечью и тоской, какую ощущаешь, когда по-летнему жаркий луч касается октябрьского запустения природы. Прикосновение. - Виктор, улыбнись! - она приветственно махнула в объектив рукой. - Ты потом пришлёшь мне снимок?.. Ты напишешь мне? - Я буду писать тебе каждый день - пока ты не приедешь ко мне... Ведь ты приедешь? Она отвела глаза и потянула руку, пытаясь высвободиться. - Я... я не знаю - как родители... Они могут меня не отпустить... - Хочешь, я сам напишу им?.. - Ой... я не знаю, - она окончательно смутилась, а от взглядов Уизли и Поттера пространство вокруг нас буквально наэлектризовалось. - Тебе пора... До свидания, Виктор... Её последний взгляд... Карие в рыжую искорку глаза - меня окатило их теплом... Взгляд. ...Мерлин мой, как я устал... Снова белый потолок и мельтешение белых мантий - день за днём, неделя за неделей. Словно что-то можно изменить. Да, я мог бы снова дышать и, наверное, даже ходить... Но жить? Я не хочу. Не хочу. И не надо меня заставлять. В этом нет никакого смысла. Лица сливаются в бесконечный фантасмагорический хоровод - чужие, незнакомые, доброжелательные, настороженные, несчастные - кто они?.. Я не знаю их, я не хочу их знать, я не хочу их видеть. Всё пустое.