Проводник (история первая)

Ключи я все-таки притащил Анечке. Рассудил трусливо примерно так: раз уж я – проводник чудес в чужие судьбы, может, и это конкретное событие предназначено не мне, а, скажем, моей племяннице. Не зря же она мне столько раз говорила, что собирает ключи? Может, именно этой связки ей и не хватает, чтоб завершить какой-то самостоятельно сочиненный ритуал и стать, наконец, полноценной ведьмой. Или как там она предпочтет себя называть в этой ипостаси? Во времена моей неформально-готической юности, когда в определенных кругах верхом шика считалось позвать девушку на свидание на кладбище, любая из представительниц тех самых кругов была бы рада подобному титулу. Хотя некоторые могли и прицепиться к терминологии – мол, не ведьма, а колдунья, или и вовсе какая-нибудь избранная-посвященная и т.д. Что у нынешней духовно озабоченной молодежи в ходу – даже не представляю. По внешнему виду их предпочтений не определить, выглядят они все на удивление прилично. Ещё и очки в моду вошли – где ж вы были со своей модой в моих старших классах, так и хочется спросить. Тогда выглядеть «ботаном» означало стать мишенью для издевательств, теперь они все так выглядят. Оно, конечно, и к лучшему, если никого больше не достают из-за внешнего вида. Меня по другому поводу тянет старчески-ностальгически поворчать: где же все то разнообразие субкультур, что цвело во времена моей юности? Где «знаки отличия» панков, готов и металлистов, по которым когда-то безошибочно опознавали «своих»? Где, в конце концов, гендерно-некоформные, как нынче говорится, персоны, разоряющие родительские косметички, чтоб явиться на вечеринку в таком адском гриме, что биологический пол и правда становится не разобрать? С нынешней молодежью просто беда: поставишь в ряд троих одинаковых юношей или девушек с подвернутыми штанами и в хипстерских очках, спросишь, к примеру, какую они музыку слушают – выяснится, что один Чайковского, второй Оксимирона, а третий – джаз-кор-блэк-ню-прогрессив-метал группу «Транскраниальные пенетраторы». А выглядят они при этом одинаково. И как, спрашивается, делать теперь поспешные выводы? Это что же, теперь, чтобы выяснить, в каком человек, так сказать, культурном контексте находится, с ним пообщаться надо? С ума сойти, до чего дошел социальный прогресс. К племяннице в гости я пришел, выбрав момент, когда сестры не будет дома. Наши с сестрою семейные отношения – чудный пример того, что называется «разлука укрепляет чувства». В смысле, чем меньше мы видимся, тем эти чувства ярче и светлее. Справедливости ради надо отметить, что ее несносный характер во многом лишь результат стараний нашего общего отца, с которым она прожила гораздо дольше, чем я, не имея возможности сбежать, кроме как замуж. От него она сполна переняла как достойные лучшего применения интеллект и силу духа, так и чудовищный в своей средневековости комплекс представлений о том, что «женщина должна». Вместе эти два непримиримых полюса личности, повинуясь элементарным законам электромагнетизма, сделали ее вечно искрящим аккумулятором, энергия коего тратится исключительно на скандалы. Если б не путы папашиного воспитания, быть ей революционным вождем, инвестором, что рискует миллионами и выигрывает, воинственным генералом, что топит вражеские корабли! Вместо этого сестричка всю жизнь старательно впихивает себя в прокрустово ложе формулы «Kinder, Küche, Kirche». Да еще и находит такие своеобразные объекты для приложения этой формулы, что, когда очередной сбегает, спивается до делирия или, к примеру, садится за попытку ее пристукнуть, облегченно выдыхает даже глухая бабушка-соседка, вынужденная прикручивать слуховой аппарат на минимум, чтоб не слышать «задушевных бесед» за стеной. Анечка, к счастью, растет столь непохожей на наше психованное семейство, что впору поверить в активно продвигаемое современными шарлтанами мнение, мол, души сами выбирают себе воплощение в соответствии с «кармическими задачами». Что ж, просветленное существо, которым до рождения была моя племянница, определенно не искало легких путей. Я в свое время прочитал целых три книжки о воспитании детей, и теперь, применяя прочитанное, видел свою миссию в том, чтоб быть для девчонки одним из «значимых взрослых», живым примером, что не все мужчины столь близки к парнокопытным, как можно подумать, наблюдая за личной жизнью ее матери. Быть положительным примером – так себе работка для меня, скажем прямо. Потому что природная склонность у меня ровно к противоположному. «Да, - наверное, скажет однажды повзрослевшая Анечка, - не все мужики козлы. Некоторые вот не козлы, а пидарасы». Благородная цель, согласитесь. Нет, как знать, может, ей доведется стать, например, популярной детской писательницей. И первую книгу она озаглавит как-нибудь наподобие «Сказки, рассказанные моим сумасшедшим дядюшкой». Звучит, по-моему, стильно, хоть переноси действие в викторианскую Англию, с таким-то названием. Историю, которую я поведал в этот раз, стараясь по возможности преувеличить ее комичность, а весь пережитый мною экзистенциальный ужас – задвинуть ногой под кровать в процессе рассказа, племяшку не особенно впечатлила. И ключи она забирать не стала, сказала, что у нее в коллекции уже достаточно. Вот и поди пойми этих юных ведьм. - Ты бы их почистил только, - сказала она строго, рассмотрев связку как следует. – От чужой энергии. - Огнем, водой, солью и дымом? – уточнил я с улыбкой. Анечка снисходительно пожала плечами: - Ну, хотя бы так. Знаю, мой долг, как вроде бы взрослого и разумного человека, привить ребенку критическое мышление, а не поощрять веру в недоказуемые вещи. С ними она все равно столкнется, но лучше бы ей при этом вооружиться пресловутой бритвой Оккама, нежели трехлитровкой святой воды, заряженной к тому же очередным Кашпировским. В свое оправдание могу сказать ровно две вещи: во-первых, я ей эзотерическую литературу никогда не подсовывал, напротив, дарил энциклопедии про динозавров и воздухоплавание. Сама где-то откопала, начиталась, сделала выводы. Люди, которые думают, что детей в Интернете достаточно оградить от порно и психоактивных веществ, очень наивны. Нынешние дети, если им что-то очень нужно, самого чорта в пекле по ай-пи вычислят и взломают. А во-вторых, раз уж у меня такой богатый опыт влипания во всякие сомнительные учения, может, хоть здесь он найдет применение – подскажу при случае, куда точно не стоит соваться. Так что я по возможности втираюсь в доверие. - Тут такое дело, - произнесла племяшка после недолгой паузы и вдруг опустила глаза с нехарактерной для нее скромностью. – Я хотела тебя спросить… Я похолодел, потому что мгновенно представил себе, что сейчас состоится какой-нибудь «очень важный разговор взрослого с подростком», из тех, что никогда не удавались взрослым в мою бытность тем самым подростком. Глупо предполагать, что я буду выглядеть менее жалко, чем мои тогдашние собеседники. Ну-ка, ну-ка, и о чем же можно говорить с таким выражением лица? Что-нибудь вроде «а можно ли забеременеть от…» и описание какой-то двусмысленной ситуации, которую вроде как и к процессу производства новых детей напрямую не отнесешь, но и сомнения возникают?.. Все-таки про бытовую стихийную магию и прочие легкомысленные штуки общаться гораздо проще. - Я тут прочла в одной книжке, - продолжила племяшка, что меня немного успокоило - но не слишком. – Что если рассматривать всю свою жизнь как цепочку счастливых совпадений, а все свои поступки – как правильные и единственно возможные, то жить получается и проще, и эффективнее. Вот ты как думаешь, это вообще возможно? Уф. Вот на вопрос о том, от чего именно можно и нельзя забеременеть, я б еще ответил – все-таки естественнонаучное образование имею. Но тут явно требуется гуманитарное. Кандидатская по философии, наверное. Да и то вряд ли помогло бы. - Слушай, ну и вопросы у тебя! Я думаю, никогда не сожалеют о своих поступках только полные маньяки и психопаты. Надо же как-то учиться на своих ошибках. И не повторять. - Но люди учатся на ошибках только тому, что… в общем, они же чаще делают вывод, что они лузеры и ничего никогда не выйдет, и сдаются, - упрямо продолжила Аня. – Вот если бы не сомневаться! Может, все действительно получалось бы. - Это что-то из серии «мысли позитивно, и притянешь удачу»? – усмехнулся я. – Не думаю, что все это работает так примитивно. Даже маньяков однажды ловят. А уж они-то не сомневаются. - Может, ловят как раз только тех, кто сомневается? – пробормотала она, глядя в темноту за окном замершим взглядом. Я же никак не находил доводов, чтоб достойно возразить. Кроме того, что и сам примерял на себя множество жизненных философий – в том числе и подобные. Все они рано или поздно осыпались к ногам, как потрескавшаяся штукатурка, когда я в очередной раз с размаху впечатывался в несокрушимую скалу под названием «жизнь». Но аргумент черепахи из «Буратино» - «я сама была такою триста лет тому назад» - никогда не убеждал молодежь. Взгляд упал на связку ключей, так и валявшуюся на столе. - Может быть, - сказал я наконец, не отрывая взгляда от их металлического блеска, - может быть, такое состояние и правда возможно. Иногда. Когда человек следует своему пути, может быть, это верно для него. И каждое действие верное, и каждое совпадение – счастливое. Я ожидал, что она переспросит, уточнит что-нибудь, но племяшка кивнула, будто я говорил об очевидных и давно известных ей вещах. - Знать бы еще, где твой путь, - со вздохом и с какой-то недетской печалью сказала она. Определенно ребенок слишком много читает и слишком мало, как выражается ее мать, «шляется». Лучше бы шлялась, честное слово. Экзистенциальный кризис все равно догонит к тридцати, это естественное следствие наличия мозгов. К чему торопить события. - Есть такая легенда, - начал я, привычно уходя от серьезных разговоров в плоскость безобидных фантазий, - легенда о духах- проводниках. Они способны указать человеку путь. Раньше их призывали на перекрестках, в полночь, в новолуние, принося в жертву кровь черных петухов. И если все удавалось, то с перекрестка человек уходил, ступая по собственному, ему одному видимому пути. Но сейчас на перекрестках слишком многолюдно, даже по ночам. - Где же их искать теперь? – с наигранной серьезностью спросила племяшка. - Духи, как известно, могут принимать любую форму, но вот имя сменить не в силах. Так что зовутся они, как прежде, проводниками. А вот живут теперь в поездах. Их можно встретить в пустых коридорах купейных вагонов. Они носят форму, как настоящие проводники, но не носят табличек с именами. Да, и встречаются они обязательно ночью, когда все спят, и непременно в то время, когда поезд будет проезжать «стрелку». Ты ведь знаешь, что это такое? - Конечно! Миллион раз на море ездила, - фыркнула она. - Ну вот. В тот момент, когда колеса первого вагона коснутся «стрелки», нужно посмотреть проводнику в глаза и попросить направить тебя по правильной дороге. И тогда жизнь твоя потечет совсем по-другому. - Представляю офигение настоящих проводников, к которым пассажиры пристают с подобными просьбами, - рассмеялась она. Потянулась к связке ключей, вытащила один, тускло-желтый, точно латунный – я и не замечал его до того. – Вот этот возьму. Для ма… для рукоделия. Он красивый. А остальные забери, тебе еще пригодятся. Прозвучало это словно сказочное пророчество. Я вспомнил совет своего сомнительного знакомого «не сопротивляться потоку событий» и, пожав плечами, вернул связку обратно в карман.