Асока и её тайные привязанности

— Без боя мы не сдадимся, — каждое слово Энакина было пропитано решимостью. Он активировал Световой меч и направил его в сторону Горна. — Сдавайся, пока я даю такой шанс. Настала гробовая тишина, влекущая за собой невероятное напряжение. Асока также активировала свои два Световых меча и стояла в стойке, осторожно оглядываясь по сторонам в ожидании первого выстрела. Голова была словно ватной. Она пыталась сосредоточиться, но что-то вечно мешало, словно отвлекая её от сути происходящего. Остальные наёмники и охотники заметно нервничали, понимая, что перед ними не просто очередной сброд. Перед ними Джедаи. Кто-то медленно пятился назад, кто-то нервно перебирал оружие в руках, ожидая приказа, и лишь несколько человек были также спокойны и невозмутимы, как Горн. — Перед тем, как уйти к Силе, Скайуокер, — наконец начал Горн. — Хочу, чтобы ты знал — я уважаю тебя. Как генерала, как воина, и как человека. — Ты меня не знаешь, — грозно зарычал Скайуокер. — Ошибаешься, я изучал тебя. Вообще, так уж и быть, открою тебе тайну — мы знакомы. Ты определённо знаешь меня. Но сейчас это не имеет никакого значения. Работа есть работа. Прощай. Как только последнее слово сорвалось с губ охотника, прозвучал выстрел, тут же отражённый Световым мечом Энакина. Это был сигнал, которого так ждали абсолютно все. Битва началась. Прыгнув прямо в гущу боя, Скайуокер принял на себя основной удар. Пары ловких движений и парирований было достаточно, чтобы убить троих и ранить одного. Всё-таки, подобные головорезы не чета Джедаю. Но вот с Горном оказалось сложнее. На каждого убитого охотника и наёмника Энакину приходилось отражать по несколько атак Горна. Этот охотник за головами определённо умел драться. Наконец, остались лишь он и Скайуокер. Началась самая настоящая дуэль. Горн умело уходил от ударов, сам при этом нанося Энакину небольшие порезы ножом по всему телу. «Но это невозможно. Обычный человек не может обладать подобной реакцией и скоростью. Только если он не…» — думать было некогда, Горн открылся. Увидев слабое место в обороне, Энакин поспешил нанести удар. Отразив очередную атаку Горна, он сделал пируэт и направил удар в грудь противника. Но что-то пошло не так. В момент, когда казалось, Световой меч уже вошёл в тело охотника, Энакина что-то отбросило назад. Он почувствовал это каждой клеткой своего тела, это ощущение было ни с чем не спутать. Горн владел Силой. — Удивлён, Скайуокер? — словно насмехаясь, спросил тяжело дышащий охотник. — Ты Джедай? — обомлел Энакин. Горн ничего не ответил, продолжив стрелять. А тем временем Асоке досталось четверо ребят Горна. Каждый из них грозно надвигался на молодого падавана, звеня оружием и сверкая металлической бронёй, предвкушая лёгкую добычу и одурманенный численным перевесом. — Ну давайте, попробуйте! — крикнула она, прыгнув за спину одного из них, и в миг проткнув его насквозь. — Маленькая дрянь! — взревел один из головорезов, накинувшись на неё. Они были не простыми болванчиками с оружием, Горн хорошо их обучил. Тано пришлось по-настоящему попотеть, чтобы убить ещё двоих. И вот, она осталась наедине с последним. — Лучше беги, пока можешь, — сказала Асока, угрожающе посмотрев на своего противника и описав пару движений Световым мечом в воздухе. Но ответом был лишь холодный взгляд, полный гнева. — Я смотрю на говорящий труп, — прошипел головорез, пустившись в атаку. Удар за ударом прилетали в сторону Асоки, но все они были успешно отражены. Наконец, оба Световых меча, после изящного пируэта, проткнули жертву. — Ну и кто теперь говорящий труп, а? — усмехнулась Асока. Сквозь шум дождя мало, что можно было разобрать. Отдалённые звуки боя заставили Тано обернуться, увидев момент толчка Силы от Горна. — Какого черта?! — ошарашено промямлила она. И вот, уже всей душой она порывалась пуститься на выручку своему учителю, как вдруг, сквозь шум дождя до неё донесся звук выстрела из бластера. Она тут же поняла, что происходит. В такие моменты осознание приходит почти сразу. Жгучая боль в плече подтвердила её опасения. На последнем издыхании наёмник, сражавшийся с ней последним, сделал свой ход. Реальность начала потихоньку уходить, оставляя лишь невыносимую боль и темноту. Шум дождя, капли и мокрая, грязная земля. Крик учителя вдалеке, звуки сражения и взрывы. Всё это было так отдалённо, так незначительно и неважно. Её окутывала тьма. Тьма и боль — лишь это было сейчас существенно. Лишь это было сейчас всем. Она словно становилась частью всего этого, словно могла разглядеть каждую частичку собственной боли по отдельности. Наконец, перестав отчаянно цепляться за реальность, Асока потеряла сознание.

***

Разрозненные звуки, проблески света, обрывки чего-то столь неосязаемого, что уцепиться за это и сосредоточиться было попросту невозможно. Знакомые, уже родные голоса прорывались сквозь завесу, донося до сознания обрывки реального мира. Больше всех выделялся голос Энакина. От нервных возгласов до нежного беспокойства, его голос, казалось, нёс в себе весь спектр эмоций разом. Энакин. Даже находясь без сознания, он не покидал её мыслей. Каждый раз, когда его голос доносился сквозь пелену, всё вспыхивало яркими цветами, а затем медленно затухало. Сейчас, в этом состоянии, она не могла контролировать и сдерживать себя, поэтому образы хлынули непрерывным потоком. Вспомнился, почему-то, Джеонозис. Как Энакин не хотел подвергать её опасности, как переживал и волновался, когда она, по сути, пожертвовала собой, в итоге оказавшись под завалами вместе с Баррис, падаваном Луминары. В такие моменты возникает призрачное, почти неуловимое ощущение шанса. Определенно, она ему небезразлична, с этим согласен даже Оби-Ван. Скайуокер уже привязался к ней больше, чем следует. Но достаточно ли этого? Иногда ей так хотелось оставить всё. Броситься к нему на шею, зарыдать и рассказать обо всём, что съедает её изнутри. И плевать, что это не по-джедайски. И плевать, что он откажет ей, разбив сердце на сотни маленьких осколков, а затем заберет себе их все, оставив ей лишь один, самый маленький, который, словно последний оставшийся в живых клон, будет биться за всех своих отколовшихся собратьев и продолжать выполнять свою работу несмотря ни на что. «Эта безмятежность могла бы быть вечной» — подумала Тано. Словно тёплые, желанные объятья любимого человека, эти чувства обволакивали её, завлекая всё глубже, и глубже… Стоп. Так не должно быть. Это неправильно. Ей нужно проснуться, нужно вернуться. Нужно уцепиться за тот самый голос, вернуться к нему и попробовать. Снова и снова. Иначе, в чём смысл? Зачем все эти испытания, война, которая свела их вместе, вся та боль и ужасы, что им пришлось пережить? Зачем всё это, если в конце не будет того самого счастливого финала? — Вот видишь, ты зря переживал, Скайуокер. Она очнулась, — глухой голос магистра Пло был первым, что Асока услышала, придя в сознание. — Асока! — Энакин почти в ту же секунду подбежал к постели, в которой лежал его раненный падаван. — Всё хорошо, учитель, — улыбнулась она, сверкнув глазами, наполненными в равной степени болью и счастьем. — Вы слишком переживаете. — Я не простил бы себя, если бы ты… — Скайуокер сел рядом с ней, аккуратно взяв её руку. Нельзя передать полностью словами, что Асока чувствовала в тот момент. Счастье? Отчаяние? Эйфорию? Злость? Всё и ничего. Она бы очень хотела просто насладиться моментом. Впитать его, пропустить через себя, сдерживая подступающие слёзы радости. Но что-то всё время мешало. «Это всё неправда. Ложь, обман, иллюзия» — голос где-то в глубине сознания был неумолим. Портил каждый момент, искажал душу и выворачивал сердце наизнанку. «К чему всё это, если вы никогда не сможете быть вместе?» Асоке ничего не оставалось, кроме как с упованием смотреть на Скайуокера, пока была такая возможность. Пока он дарил ей собственный, полный волнений взгляд в ответ. — Как ты себя чувствуешь, Асока? — прервал немое общение магистр Пло. — Ты помнишь что-нибудь? — поспешил вступить в беседу и Оби-Ван. — По-моему, сейчас не время для расспросов, — вступился Энакин. — Всё хорошо, учитель. Я… — Нет, не хорошо! Ты только очнулась, а они уже словно допрашивают тебя! — Энакин, я просто хочу спросить, не знает ли она чего-нибудь, что могли упустить мы. Возможно она видела что-то, слышала что-то. Не стоит так бурно реагировать, — попытался разрядить ситуацию Оби-Ван. — Сдерживай себя, Скайуокер. Твои эмоции — твой главный враг, — Пло Кун прямолинеен, как всегда. — Да что вы вообще… — Энакин хотел было вспылить, но Асока поняла, к чему идёт дело. Она крепче сжала его руку, заставив обратить на неё внимание. Когда он вновь посмотрел на неё, она лишь тихонько покачала головой, улыбнувшись. — Всё хорошо. Не нужно, — прошептала она. Скайуокер стыдливо опустил глаза, слегка покраснев. — Я буду за дверью, — не смотря ни на кого, словно сказав это самой Силе, он резко встал и вышел за дверь, поспешив скрыться вместе с захлестнувшими его эмоциями. — Он словно ураган, — вздохнул Оби-Ван, встревоженно посмотрев на Асоку. — Он многое пережил. Война вымотала его, — ответила она. — Война вымотала нас всех, — скрестив руки за спиной, Пло Кун подошёл чуть ближе к постели Асоки. — Тем не менее, мы Джедаи. У нас есть Кодекс, которому мы должны следовать, долг, бремя которого мы должны нести, не важно насколько нам больно или тяжело. Скайуокер не исключение. Он Джедай. Как и ты, Асока. — Я знаю, магистр Пло. Я знаю. Просто иногда… — Иногда хочется быть как все, верно? — мягко улыбнувшись сказал Оби-Ван, присаживаясь на угол кровати. — Выходные с друзьями на Корусанте, семейные поездки на Набу и тихие ужины при свечах. Не вымолвив ни слова, Асока и Оби-Ван обменялись горькой, усталой улыбкой, что олицетворяла всю их внутреннюю тоску и боль. Это каждодневное сражение со своей судьбой. С эмоциями, с чувствами к другим. Всё это ежедневно числиться в списке потерь ради одной лишь вещи — долга Джедая. И так будет всегда. — Расскажи нам свою версию, Асока. Что произошло на Карфеддионе? — спросил магистр Пло. — Всё было так, как наверняка уже рассказал вам Энакин, — недоумевающе сказала Тано. — Мы высадились, начали действовать. Разведка, план… — План? На вас была только разведка. Вы должны были узнать всё, что можно о противнике, а затем вызвать флот. — заметил Кеноби. — Да, но… Там всё пошло далеко не по плану. Асока рассказала, как они прокрались в научный центр, с надеждой выяснить что-то о том, что Сепаратисты делали там. Рассказала про странных существ в огромных баках, про учёных и Горна. — Так этот Горн… Говоришь, с ним сражался Энакин? — задумчиво спросил Кеноби, складывая в голове все кусочки этого пазла вместе. — А он разве не рассказал вам? — удивилась Асока. — Лишь в общих чертах. Мы надеялись, что ты знаешь больше. — Простите магистр Пло, но нет. Я сражалась с его подручными, а потом — не доглядела, — Асока взглядом указала на свое ранение. — Значит, мы вновь в тупике, — обреченно вздохнул Оби-Ван. — Погодите, а что с комплексом? Что произошло после того, как я потеряла сознание? — Горн сбежал, прихватив с собой выживший персонал и оставив от завода и лаборатории лишь выжженную землю. Видимо, комплекс был заранее заминирован на случай отхода, как отвлекающий манёвр. Профессионал, — встревоженно рассуждал Оби-Ван. — Меня больше волнует его способности в Силе, — обеспокоенно произнёс Пло Кун. — Если он был одним из нас… — Сейчас не стоит переживать об этом, — прервал его Кеноби. — Усталая голова хуже пустой. Предлагаю нам всем хорошо отдохнуть, а завтра — снова в бой. — Поддерживаю. — улыбнулась Асока. — Хорошо. Отдыхайте, падаван Тано, — магистр Пло покинул комнату первым. Оби-Ван последовал за ним, но перед тем, как выйти за дверь, обернулся. — Я позову его, — понимающе улыбнулся он, а затем вышел. Асока обеспокоенно хмыкнула. Неужели магистр Кеноби догадался? Или почувствовал? Или это был просто жест понимания и дружелюбия? В любом случае, он попал в десятку. Сейчас ей хотелось лишь расслабиться и поговорить с кем-нибудь. Просто поговорить. Не о войне, не об учениях Джедаев или событиях Карфеддиона. Просто расслабиться после очередной тяжелой заварушки. Через пару мгновений дверь вновь открылась. Энакин вошёл в комнату и сел на небольшую тахту рядом с постелью своего падавана. Едва скрываемый гнев, обрамленный молчанием, не вызывал ничего, кроме беспокойства. — Учитель, как вы? — осторожно спросила Асока, приподнявшись в полусидячее положение. — Всё это такой бред, Шпилька! — не выдержал Скайуокер. — Какой толк от Джедаев, от этого идиотского Кодекса, если нам плевать на то, что мы защищаем?! Почему я не могу беспокоиться о тебе? Почему не могу идти до конца, если вижу шанс сокрушить врага? Только потому, что Кодекс так сказал? Или кучка эгоистов, отгородившихся от всего и вся в Совете? Почему нас заставляют отказаться от всего того, что делает нас людьми в пользу… в пользу чего?! Да мы ведь ничем не лучше Ситхов! Душа Асоки разрывалась, когда она слушала своего учителя. Не потому, что Энакин говорил что-то не то, нет. Его боль была невыносима для неё. Эмоции буквально струились из него водопадом, каждое его слово было подкреплено непередаваемым страданием от того сражения, что происходило в его душе. Ей так хотелось разрешить этот конфликт. Выйти на поле боя с белым флагом, призывая к миру. И пусть её убьют в процессе, пусть случайный выстрел завершит её жизнь — всё это стоит того, если её жертва поможет Энакину обрести покой. — Учитель… Энакин, — это ощущалось так странно. Асока, без всякой на то причины, назвала его по имени. Она делала это редко, но сейчас это казалось таким неважным допущением. К тому же, она вполне, весьма вполне могла привыкнуть к тому, чтобы называть его по имени чаще. — Я не думаю, что отказ от эмоций — это то, чему пытается нас научить Кодекс и Совет. Энакин продолжал молча слушать её, лишь изредка подёргивая своими бровями и нижней губой, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не пуститься в яростный спор со своим падаваном. — Я думаю, что причина подобных запретов в том, что наши эмоции могут помешать нам в решающий момент. Жертвовать собой ради других. Видеть смерть твоих друзей и других Джедаев. Принимать всё это и идти дальше, всегда ставя жизнь другого выше своей. Вот путь Джедая. Но для этого нужна чистая голова. Никто не говорит о том, чтобы полностью очистить себя от эмоций — это невозможно. Но мне кажется, нас просто учат контролировать их, отодвигать на задний план, когда это нужно. Я думаю, в этом суть учений Совета и Джедаев, — Асока говорила от чистого сердца, со спокойной душой. Сейчас, когда сама суть этих слов проходила сквозь неё, все волнения, вся боль от её чувств просто ушли. Пускай лишь на мгновение, но это мгновение определённо того стоило. Возможно, это урок для них обоих. Для Энакина Скайуокера и Асоки Тано — двух Джедаев, с ураганом внутри. — Ты говоришь прямо как Совет. Мэйс, Оби-Ван, Йода… Ты такая же. Как вы можете… — благо, вовремя осознав, какую боль причиняют эти слова, Энакин остановился. Стыд полностью затопил его душу, нагрянув внезапным штормом, захватившим всё. — Прости, — он поспешил встать и уйти. Убежать, скрыться от собственных слов. И вновь он причиняет боль тем, кто ему дорог. И вновь неудача, вновь сражён. Сражён самим собой. Но уйти у него не получилось. Асока крепко сжала его руку. — Шпилька, я… — Останься, — едва слышно прошептала Тано. Громче сказать не позволяли подступающие слёзы, сдавившие глотку. — Чт-то… я… конечно, — недоумевая, Энакин сел обратно, но уже на постель, так близко к Асоке, насколько позволяли приличия. — Я не понимаю. В чём дело? Если это я виноват, то прости меня. У меня и в мыслях не было обидеть тебя, — в момент забыв обо всех своих проблемах, Энакин принялся искать пути решения проблем Тано. Сейчас ему было плевать на всё вокруг, ведь Асоке нужна была помощь. Его помощь. Таков был Энакин Скайуокер. — Нет, я просто… просто… — сил держаться больше не было. Все проблемы, все ошибки, все недоразумения и выдумки, что сидели в её голове, навалились в один момент. Слаженно атаковали в нужные места, задевая то, что нужно задеть и отключая мозг. Но Асока не Энакин — она не знала, как обороняться от такого. Поэтому, решив сдать этот бой, она расплакалась. Сначала тихо, пытаясь сдержать волну подступающей истерики. Но быстро осознав, что и это ей не удастся, она полностью отдалась эмоциям. По щекам ручьём капали слёзы, в голове был этот странный звенящий звук, словно кто-то выстрелил из бластера прямо над головой. Боль от раны, оставленной головорезом, тоже не заставила себя долго ждать. И казалось, что в этот момент спасения нет. Ничто не может вытащить её, ничто не может спасти. Она сдалась. Подвела своего учителя, подвела себя, подвела всех. Но Энакин был с этим не согласен. Как всегда, он не стал ждать — он действовал. Подсев на край кровати, он аккуратно приподнял Асоку, а затем обнял её. Очень нежно, осторожно, чтобы не причинять боль её ранению. В итоге Скайуокер сидел в обнимку со своим падаваном, прислонившись к стене позади кровати. Казалось, такой манёвр должен был, как минимум, испугать Асоку. Но нет. Сейчас ей было это нужно. Нужно тепло родного человека больше всего на свете. Она крепко вцепилась в Джедайскую робу своего учителя, продолжив горько плакать, выпуская всю боль наружу. Даже ту боль, о которой Энакину знать нельзя. О, она уже представляла, что он сейчас скажет: «Это не путь Джедая», «Так Джедаи не поступают», «Ты должна быть сильной» или что-то вроде того. Но и это, почему-то, волновало её сейчас меньше всего. Ей просто хотелось не отпускать его. Обнимать как можно крепче, как можно дольше, и не отпускать. Никогда. — Я такая дура, ничтожество, дура… — сдавленный голос пытался донести словами то, что съедало Тано изнутри. — Шпилька, не знай я тебя, подумал бы, что ты мне сейчас нагло врёшь, — нежно улыбнувшись, сказал Энакин. В таких ситуациях он всегда точно знал, что сказать. Скайуокер нежно гладил Асоку по голове, вытирая её слезы. От его слов она лишь сильнее расплакалась, понимая, что он прав. — Я… я уже… — голос подводил её, не позволяя строить из слов предложения. Ей так хотелось признаться. Но всё, что она сейчас могла — прижаться к нему как можно крепче, не выпуская из объятий ни на секунду. Продлевая этот крохотный миг времени как можно дольше. — Всё хорошо. Ты знаешь, я не стану осуждать, — продолжая нежно поглаживать Асоку, говорил Энакин. Тано слегка успокоилась, уняв слёзы. Лишь прерывистое дыхание, дрожащий голос и красные глаза, полные боли и усталости, свидетельствовали о том, что недавно было. — Я старалась быть сильной. Старалась быть такой же сильной, как ты. — Асока, дорогая, послушай меня. От слова «дорогая» у Тано все внутренности словно наизнанку вывернуло. Но чувство теплоты и огня в душе вновь вернулись. — С того момента, как мы встретились, ты ни разу, ни разу не заставила меня сомневаться в тебе. Сомневаться в том выборе, что я сделал тогда на Кристофсисе. Я думал, что не готов стать учителем, ведь сам ещё далеко не всё знаю и могу. Но ты меня переубедила. Ты показала мне, что для того, чтобы быть учителем, не нужно каких-то особых знаний или умений. Достаточно лишь слушать и быть готовым помочь. Этому научила меня ты, Шпилька. Ты мой учитель, а не я твой. Я горжусь тобой. — Энакин, я… — так хотелось сказать те самые заветные слова. И будь, что будет. Но нет, нельзя. Не сейчас. — Спасибо. Прости, что тебе пришлось… Я не хотела, чтобы ты видел меня такой. Никто не должен был. — Я хочу помочь тебе, Шпилька. Но я не смогу этого делать, если не буду знать, что ты чувствуешь. Понимаешь, к чему я? Внутри было странное чувство чистоты, удовлетворенности и лёгкости. После слов Скайуокера хотелось кричать от счастья, хотелось расцеловать его, хотелось проговорить с ним всю ночь напролёт. И к чёрту войну. — Я так часто подводила тебя, — вновь начала разговор Тано после недолгого молчания. — Столько раз я не отводила удар, который мог стать роковым, столько раз я была далеко, когда ты нуждался в помощи. И я спрашиваю себя, всё время спрашиваю: а что, если удача иссякнет в один день? Что, если следующий такой раз станет последним? — Ты будешь смеяться, но я частенько задаю себе тот же вопрос. У нас с тобой в этом плане счёт примерно равный. Даже более равный, чем у меня и Кеноби, — усмехнулся Скайуокер, всё ещё нежно поглаживая Асоку по плечу. — Обычно я гоню такие мысли прочь, но иногда… они всё же берут верх. Полагаю, мне ещё предстоит в этом разобраться, — усмехнулся Энакин. — Нам, тогда уж. Без меня ты ни на что не способен, Скайуокер, — ехидная ухмылка и игривые нотки в голосе вновь вернулись к Асоке. Кажется, его магия действует. — Оу, вот как мы заговорили? — удивленно посмотрел на неё Энакин. — Да-да. Без меня ты Световой меч от бластера не отличишь. — Ну что ж, как скажешь, мой учитель. Вместе они хорошенько посмеялись, наслаждаясь обществом друг друга. Это была разрядка для обоих. Отдых от войны, Джедаев, правил… Кто знал, что они найдут такой покой в компании другого Джедая? Но жизнь, как она продолжает неустанно доказывать, штука удивительная. Хотя Асока уже прекратила плакать, лишь изредка вытирая уставшие от слёз глаза, Скайуокер всё ещё не выпускал её из своих объятий. Ему было так тепло, так хорошо сейчас с ней. Мысли не тревожили, а волнения ушли прочь, оставляя место лишь спокойствию. Он не ощущал такого очень, очень давно. — Знаешь, — после недолгой паузы, начал Энакин. — Когда я был ещё падаваном у Оби-Вана, я мечтал отправиться в путешествие на Альдераан. Не по делам Джедаев, а просто так. Погулять по лесам, исследовать горы, переночевать под открытым небом на берегу озера. Может, когда война закончится… — Я в деле, — улыбнулась Асока. — Естественно. Без тебя я никуда, — мечтательно вздохнул Энакин, мысленно уже гуляя по лесам Альдераана. — Ты, я, Оби-Ван, Рекс и его ребята… Может быть, даже магистра Йоду возьмём с собой. — О да, я уже представляю, как ты и магистр Кеноби спорите о том, где лучше установить палатку и что будет на ужин. — А магистр Йода в это время будет тихо сидеть и наблюдать. А потом выдаст какую-нибудь умную мысль, на которую мы все обратим внимание, и которая будет идеально описывать всех нас. — И затем мы все соберёмся у костра, будем рассказывать друг другу истории, смеяться и наслаждаться моментом, — нежно улыбнулась Асока. Сердца Джедаев вдруг захватила невероятная тоска. Обоим захотелось в ту же секунду очутиться в том лесу, у того костра. Захотелось хотя бы один день пожить нормальной жизнью, без ужасов войны, потерь и смерти, вечно идущей по пятам. — Как тем вечером, после заварушки с Торном, — грустно хмыкнул Скайуокер. — Ты тоже об этом думаешь? — с надеждой, понятной лишь ей одной, спросила Асока. — Иногда, — коротко и уклончиво ответил Энакин. — Но знаешь, ради того, чтобы ещё раз увидеть, как алкоголь берет над тобой верх, я был бы не против пережить предательство ещё одного адмирала, — нахально сверкнув глазами, ухмыльнулся Скайуокер. — О, моё обещание в силе. Я тебе ещё покажу, что такое настоящее веселье! Вот только победим Сепаратистов, и ты у меня не отвертишься! — Асока легонько толкнула его локтём в бок. — Ловлю на слове, Шпилька. «Ловлю на слове, Энакин» — вторили мысли Тано.